Вот начинаются домыслы, что митрополит Иларион был совершенно не тем, за кого себя выдавал все эти годы.
Да тем он был, тем.
Что он говорил и делал, тем он и был.
В Чаплине так же пытались искать что-то хорошее после смерти, но от этого дела Чаплина, которые он творил против Церкви Божией, не обелились, лучше не стали.
Понятно, что какая-то подковерная борьба, чем-то Иларион не угодил, что-то недодал, может, копал под шефа и проиграл, мы не знаем.
Но был он на своем посту ручной говорящей собачкой Патриарха Кирилла и путинской бессовестной власти. Другим мы его эти годы не знали и не видели.
А то, что его сняли, и от этого у некоторых сентиментальная грусть...
Так Сталин Ягоду с Ежовым тоже расстрелял, меняет ли это что-то в оценке нами этих двух кровавых субъектов?
Да, я читал книжки, подписанные его именем, хорошие книжки, про которые говорят, что их написала его мама. Дай ей Бог здоровья.
И ему самому дай Бог время и доброе намерение там, в прекрасном Будапеште, оплакать все эти почти 15 лет участия в делах тьмы, в дискредитации Божией Церкви и в поддержке и благословении бесовской этой кровавой власти. Помогай ему в этом впервые за многие годы добром деле Бог.

Кажется, лето начинается...
ЛЕТНЕЕ
Отец Григорий говорил одной прихожанке в длинной юбке, шерстяной темной кофточке и платочке на голове с нечесаными волосами:
- Можете в отпуске ходить в купальнике. Можете ходить в открытом купальнике. Можете ходить в закрытом купальнике. Можете ходить в блузке. Можете ходить в кофте. Можете ходить в юбке. Можете с головы до ног завернуться и не разворачиваться. Ходите, как Вам удобно. Но если на пляже, Вы вдруг встретите знакомого священника в плавках и с большой кружкой холодного пива в руках, об одном Вас прошу, не надо у него благословения просить и к ручке его прикладываться. Пиво можете ненароком пролить.

ЦЕРКОВНЫЙ АССОРТИМЕНТ
Поминовения бывают следующих видов:
Одноразовые или «записочки»:
заздравные
- ектенные,
- обеденные,
- молебенные,
из них
- молебенные после обедни,
- молебенные вечерние,
- молебенные перед иконой с акафистом и
- молебенные с водосвятием,
а также
заупокойные
- обеденные,
- ектенные
и которые
- на панихиду.
А так же нужно записывать в отдельную книгу
заздравные и заупокойные поминовения
- на сорокоустах,
- да трехмесячные,
- да полугодовые,
- да годовые,
- да трехлетние,
- да пятилетние,
- да десятилетние,
да еще, разумеется,
- на вечный помин.
Да если дело перед Великим постом, надо подавать
- поминовения на Великий Пост,
да еще и
- на ближайшую Родительскую субботу,
- да на Страстную.
А еще
- на молебен о Церковном Новолетии,
- на молебен о светском Новолетии,
- о начале учебного года
- о пешешествовати хотящих перед командировкой, отпуском или паломничеством,
- по возвращении
- о начале всякого добраго дела
- благодарственный, независимо, удалось дело или нет.
А еще отец настоятель едет в паломничество, то хорошо бы подать, чтобы он помолился
- у Гроба Господня
- на Афоне
- у Димитрия Солунского
- у Преподобного Сергия
Сами понимаете, какой широкий ассортимент.
И за каждый тип записочки и поминовения – отдельное пожертвование по своему особому тарифу.
Да будут благословенны Работницы Свещного Ящика, которые все эти расценки держат в голове и не запутаются, что, почем, и куда писать.
Благословенны и отцы-настоятели, изобретшие и внедрившие столько, честных и бескорыстных способов отъема денег у нашего доверчивого православного населения.
Нет, это не просьба о пожертвовании. Простая честная просьба:
- Пожертвуйте, пожалуйста.
А это маркетинг.
У клиента есть потребность в религиозной услуге. Мы ее удовлетворяем.
И еще круче:
Мы сами придумываем клиенту услуги и пробуждаем в нем потребность в их получении, и потом сами же ее удовлетворяем.
Азы маркетинга. Чистый бизнес.

Возлюбленный мой читатель, очень тяжело мне без твоей помощи.
Унываю...

+79216459607

Я не понимаю всей этой пышности празднований в память Петра Великого.
Петр Первый - первый в России иностранный агент на престоле.
Мальчик, получивший множественные детские травмы, когда пытались убить его самого и на его глазах убивали близких ему людей, в подростковом возрасте получил утешение в компании сомнительных иностранцев, проживавших в так называемой Немецкой слободе.
Купили они его за недорого: курение табака, немецкий хавчик, распитие дистиллятов, фривольная одежда и ласковый стиль общения немецких барышень.
И понеслась...
Опять же история возможной подмены настоящего, но погибшего Петра в Голландии поддельным голландским матросом. Аргументов за то, что Петр не был Петром достаточно. Впрочем, как и против. Неплохо бы разобраться.
Но в любом случае, вот это вот все западное, европейское, все нерусское, которое мы сейчас ненавидим и против которого боремся, все от Петра, больше ни от кого.

Есть несколько исторических загадок, разрешением которых наши власти могли бы развлечь население в наши непростые времена.
Всего лишь нужно провести несколько генетических экспертиз.
1. Царевич Димитрий.
Сравнить генетический материал мощей Царевича Димитрия и его папы Иоанна Грозного. Проверить, не окажется ли кто-то из "лжедмитриев" все-таки не "лже".
2. Петр Великий.
Сравнить останки Петра Первого и его отца Алексея Михайловича. На предмет, не подменили ли действительно нашего государя в Голландии.
3. Павел Первый
Сравнить останки Павла и его отца Петра Третьего. Разобраться все-таки, родила его Екатерина от Петра или от Салтыкова.
4. Александр Первый
Сравнить официальные останки Александра Первого с его отцом Павлом Первым или с останками его братьев Константина, Николая и Михаила. А так же исследовать останки старца Феодора Кузьмича. Разобраться, наконец, в этой истории с добровольным уходом государя императора и превращением его в старца.
Представляете, какие из этого увлекательные квесты получатся!
Да про Украину или там проблемы в экономике все просто забудут.
А сколько денег на этом смогут поднять центральные каналы!
Владим Владимыч и Сергей Владиленыч, дарю идею.

Церковные либералы вон пишут, что "иноплеменный язык, брани хотящий и на Святую Русь ополчающийся..." - это самый Путин и есть.

Слушал проповедь Basil Lourié, про 6 существующих глав Иоанна Предтечи.
Что не важно, настоящие мощи или не настоящие. Что лже-мощи не являются лже-мощами, а являются иконой настоящих мощей.
Вроде бы, красиво, но во всех таких ситуациях в Церкви одна мысль меня не покидает. А нельзя просто сказать:
- Мы ошиблись. Ну, ошиблись, с кем не бывает...
Да, этого святого не было.
Да, эти мощи, очень вероятно, не настоящие. Или просто не настоящие.
Нет, Святые Николай Мирликийский и Спиридон Тримифунтский не были участниками Первого Вселенского Собора.
Нет, Серафим Саровский не стоял и не молился 1000 дней на камне и медведь к нему не приходил.
Да, православные патриархи всегда примыкали к ересям, которые исповедовали в тот момент правители их стран и благословляли то зло, которые эти правители творили.
Это так просто - просто сказать:
- Мы ошибались. Мы очень часто были не правы. Мы и сейчас очень часто ошибаемся и бываем не правы.
Дело вовсе не в том, что камень, медведь, непогрешимость патриархов или истинность мощей - фикция.
Дело в том, что нет для нас никакого другого имени, которым надлежало бы нам спастись, кроме имени Господа нашего Иисуса Христа.

Посмотрел сериал "Спутники" по повести Пановой. О военном госпитальном эшелоне. Смотреть было страшновато, и ничего хорошего не ждал. Потому что великий Фоменко снял уже лет 50 назад бессметный телефильм "На всю оставшуюся жизнь". Фильм, который я ни в детстве, ни сейчас без комка в горле смотреть не мог и не могу.
Сейчас режиссер Шуховецкий снял вот этот сериал. Очень хорошо. Не то что неожиданно хорошо, а просто очень хорошо. Удивительно хорошо.
Страшно смотреть ремейки, а это не ремейк. Это вообще про другое. Другой мир, другие персонажи, другие характеры.
Я не читал саму повесть, но очевидно, она стоила того, чтобы из нее получилось два совершенно разных и прекрасных фильма.
Великолепная игра Александра Сирина, аж сердце замирает. Да и все там хороши.
Про войну у нас сейчас снимают плохо. Очень плохо. Но это фильм - большое исключение. Не пожалеете.

В МАГАЗИНЕ
- Ой, а я первый раз в монастыре...
- Давайте, - протягивает руку, читает бумажку, - Некрещеные, самоубийцы есть?
- Ой, есть один.
Возвращает бумажку:
- Вычеркивайте!
- Вычеркнула.
- Давайте, - протягивает руку, читает бумажку, - Все причащаются?
- Ой, нет, не все.
Снова возвращает бумажку:
- Вычеркивайте
- Вычеркнула.
- Давайте, - протягивает руку, читает бумажку, - Не больше десяти имен в одной записке.
Возвращает бумажку.
- Ой, а что же делать?
- Переписывайте. И не задерживайте очередь.
- Ой, а я же не успею, автобус отходит.
- Тогда вычеркивайте. И не задерживайте очередь.
- Вычеркнула.
- Давайте, - протягивает руку, читает бумажку, - сто пятьдесят рублей.
- Это годовое или полугодовое?
- Это обеденная, - смотрит через прилавок.
- Ой, я же первый раз. Мне сказали спросить, годовое или полугодовое.
- Так Вам какое нужно? Вы задерживаете очередь.
- Мне сказали, что лучше годовое - выгоднее. Но если годовое дорого, то тогда полугодовое.
- Так Вам обеденную или годовую? Вы задерживаете очередь.
- Ой, я не знаю.
- Обеденная – сто пятьдесят. Полугодовая – три. Годовая – пять.
- «Три» чего?
- Три тысячи за каждое имя. Вы задерживаете очередь.
- Ой, я не знаю, я первый раз.
- Что Вы решили? Вы задерживаете очередь.
- Ой, я не знаю. Годовая же выгоднее?
- Выгоднее.
- Но у меня денег хватит только на четыре имени на полугодовые или на два имени на годовые. Но годовые выгоднее? Как лучше?
- Я не знаю. Вы решайте. И не задерживайте очередь.
- Хорошо, четыре полугодовые. Ой, нет, две годовые, ой, нет. Я не знаю!
- Я тоже не знаю. Вы задерживаете очередь.
- Хорошо, четыре полугодовые. А как же остальные все?
- Остальных оставьте в обеденной за сто пятьдесят.
- А так можно?
- Конечно, можно.
- То есть всех можно подать?
- Можно.
- Ой, как хорошо!
Отсчитывает двенадцать тысяч, сто и оставшиеся пятьдесят – мелочью.
- Вот!
- Давайте, - протягивает руку и еще раз читает бумажку, - Точно все крещеные?
- Точно, точно!
- Хорошо.
- Спасибо! Спасибо Вам огромное! Побежала на автобус. Спасибо!
- И Вам Спаси Господи. Следующий! Так. Некрещеные, самоубийцы есть?...

КАК ЕМУ БЫЛО ХУДО
Акоголизм - болезнь. Я вырос и жил среди алкоголиков. Когда-то я их ненавидел и долго многих не мог простить. Сейчас все - в прошлом. Все мои алкоголики - все уже умерли. И не осталось у меня ни одного дурного слова, которое я мог бы к ним применить. Не знаю, почему, куда делась вся злость?
Их жалко. Они и были жалкие. И люди, которые с ними жили и которые их любили, и которых они мучили, их было жалко. Но жальче теперь их самих.
Я потом, когда в Бога поверил, стал думать:
- Ведь это же крест. Рак - крест. Тяжелая травма - крест. Инвалидность - крест. Больной ребенок - крест. Старые выжившие из ума родители - крест. Больной человек в семье - крест. Алкоголизм - крест. Крест и для алкоголика и для его близких.
Мой первый отчим дядя Толя был алкоголик. И я помню всю эту борьбу.
Мама прячет от него водку, он перерывает всю квартиру, он ищет водку. Или он сам прячет водку, прячет в сливном бачке в туалете, под потолком. Мама находит, выливает водку в раковину, он видит это, бросается на нее, избивает.
Или в буфет мама ставит початую бутылку коньяка, делает на ней отметку химическим карандашом, он выпивает оттуда коньяк и наливает туда чай. Приходят гости, обман обнаруживается, скандал. Мордобой.
Он в завязке, ему плохо, у него отходняк. Ему очень хочется выпить, он лежит, стонет. Мама ему говорит:
- Толенька, потерпи. Потерпи, мой хороший.
Он стонет. Его только-только вывели из запоя. Снова стонет:
- Людка, хоть пийсят грамм. Хоть пийсят - дай. Помру если не дашь.
У него сил нет даже встать и пойти где-то самому искать. Он стонет. Эти стоны рвут душу любому, мне. маме, вам разорвали бы, если бы вы были рядом. Она не выдерживает, бежит в магазин. У нее последние несколько рублей. До зарплаты еще почти неделя. Она бежит и приносит ему водку. До зарплаты мы сидим на толокне. Вы ели когда-нибудь толокно? Вот его мы запариваем кипятком и едим его дней пять, одно только толокно, другой еды у нас нет.
А он выпивает водку, появляются силы, он со стеклянным взглядом встает и хочет уйти. Онне человек, он машина. Мама держит его, бросается ему в ноги, он бьет ее ногой, перешагивает и со стеклянным взглядом уходит. Он ничего не соображает, но у него совершенно здравый план для достижения желанной цели, он с конца канала Грибоедова идет пешком, будучи абсолютно не в своем уме, идет на 8-ю Советскую, где живет его мать, у нее еще остались деньги. Он дойдет, придет к ней и будет еще тянуть из нее остатки пенсии и зарплаты уборщицы. Пока не допьется снова до очередной горячки и мать его не будет звонить моей маме, Людмила, срочно приезжай, нужны уколы, капельницы. Это было уже время, когда мама не тратила времени и денег на наркологов, она уже знала все схемы вывода из этого состояния, знала, где на Скорой можно было у врачей достать транквилизаторы, которые кололи при запое, и сама все умела уже делать.
Это было годами. Она любила его. Я не могу ее упрекнуть даже, она любила его. Перерывы были только, когда она не выдерживала и во время запоя сдавала его на Пряжку. В психбольницу на Пряжку. Там алкоголиков выдерживали 45 дней. Это был отдых для любой семьи. И для нашей.
А потом он ушел от нее. Она его любила, а он ее нет. Он нашел себе женщину, и уже эта женщина с ним мучилась. Поначалу, когда он уходил в запой, она звонила моей маме, и мама ездила к ним и выводила его из запоя. Потом эта женщина сама научилась. Но еще несколько лет дядя Толя звонил моей маме и умолял ее в трубку:
- Людка, дай денег, хреново мне, ну дай денег, сгорю весь.
Мама бросала трубку и не давала. Никогда больше не давала. А ведь ему было плохо. Представляете, как ему было худо, когда он ей звонил

Возлюбленный мой читатель, очень тяжело мне без твоей помощи.
Унываю...

+79216459607

О ПОЛЬЗЕ ХОРОШЕГО ВОСПИТАНИЯ

А кто-нибудь еще пьет чай из блюдца? Я в детстве пил из блюдца, это было нормально. Удобно, наливаешь, блюдце широкое, чай быстро остывает. Наверное, до армии пил из блюдца, или раньше перестал. Однажды мы с мамой увидели в музее художника Бродского на площади Искусств акварель Кустодиева "Извозчики". Там извозчики пили чай из блюдца, и мама с тех пор хихикала надо мной, что я пью чай "а-ля извозчик". После армии точно уже, кажется, не пил из блюдца ни разу. Дети мои вообще ни разу не пили. Уже появилась возможность покупать воду питьевую, и их мама уже просто разбавляла им чай холодной водой. Да, у Митьки с Ванькой уже нету опыта чая из блюдца, совсем нету. Если была кружка без блюдца, мама говорила мне, пей из ложечки. И дуй. Дуй на горячее, так быстрее остынет. И, главное, не хлюпай. А горячим чаем как можно не хлюпать? Втягиваешь его хоть из чашки, хоть из блюдца, хоть из ложечки - все равно хлюпаешь.

Мама моя приехала в Ленинград в 1966 году из провинции, из Омска. И папина питерская родня с нормальным петербургским снобизмом смотрела на нее, как она говорит, как ведет себя. И мама во мне воспитывала какой-то свой взгляд на поведение ленинградского ребенка.

Вот, хлюпать нельзя, это я сказал. Были еще правила, чего нельзя делать за столом.

Нельзя класть или ставить локти на стол. Это все я вам рассказываю, наверняка, знакомые вам правила, но у нас это были какие-то очень строгие правила. Мама очень внимательно следила, чтобы я их выполнял. И так локти нельзя на стол.

Нельзя потягиваться за столом и зевать.

Нельзя разговаривать, когда жуешь.

Нельзя помогать накладывать еду в ложку пальцем - только хлебом.

Конечно, нельзя есть без хлеба. Будешь есть без хлеба не наешься.

Откусывать хлеб от куска - плохо. Надо отламывать от него кусочки и отправлять их в рот.

Тарелку нельзя облизывать. Только хлебушком или булкой. А лучше даже отломить кусочек хлеба и повозить его по дну тарелки вилкой.

Нельзя пить суп через край тарелки, когда тебе уже надоело добирать остатки бульона ложкой. Мама строго за этим следила.

Однажды к нам пришла мамина приятельница, тетя Катя, которая у нас считалась мерилом хорошего поведения и вообще интеллигентности. И мы ели суп. Я терпеливо заливал в рот бульон ложкой, ложка за ложкой. И вдруг тетя Катя, та самая, рафинированная интеллигентка, берет руками тарелку, поднимает ее и говорит мне:

- А теперь, Илюша, я покажу тебе, как не надо делать никогда.

И допивает остатки бульона через край.

Для меня был шок. Границы дозволенного сдвигались.

Да, кстати, суп в рот надо было закладывать острым концом ложки, а не пить его оттуда с краю, иначе получалось хлюпанье.

Нельзя шкрябать чайной ложкой по дну чашки, когда размешиваешь сахар.

Нельзя есть пирожное без ложечки, только ложечкой.

Нельзя облизывать пальцы.

Сидеть за столом надо было прямо, не сутулиться, не разваливаться, сидеть на краешке стула. Примерно на одной трети стула - не глубже, спина прямая. Руки, опираются запястьями о край стола, и возле тарелки лежат только кисти.

Через весь стол тянуться нельзя. Надо попросить передать тебе, если что-то нужно.

Говорить надо всегда "пожалуйста" и "будьте добры".

Нельзя хлюпать носом и втягивать в себя сопли. Нельзя говорить слово "сопли", оно неприличное. Нужно говорить "насморк".

В конце еды нужно обязательно сказать "спасибо". На "спасибо", сказанное после еды, надо отвечать "на здоровье", никакое не "пожалуйста". Я и сейчас, даже если еду едим готовую, я после еды не встану из-за стола, не сказав "спасибо".

Ну и дети должны обязательно после еды спросить:

- Можно выйти из-за стола?

То есть обычно одной фразой:

- Спасибо. Можно выйти из-за стола?

Еще в конце 90-х с Митькой я пытался внедрять это правило. То есть мне было непонятно, как ребенок может покинуть обеденный стол, не спросив разрешения. Ничего уже у меня не вышло.

Вообще ребенок должен был есть, что ему положили. Никто никогда не спрашивал:

- Что ты будешь?

Или, например:

- А ты суп будешь?

Или:

- А что ты будешь, кашу или яичницу?

Никто никого никогда не спрашивал. Что положили, то и ешь. Причем до конца. Историю про "Общество чистых тарелок" все, думаю, читали.

Или вот это прекрасное из жизни моих уже детей:

- А ты какие, Митенька, наденешь сегодня в садик шорты? Синие или оранжевые?

Я свирепел враз:

- Да какие дадут, пускай такие и надевает!

Ну так и было, что дали, в том и пошел. В моем детстве. Я не говорю, в хорошем или в плохом, в моем.

Нельзя было ничего брать без спроса, особенно угощения и сладости, или сласти, не знаю, как правильно. В вазочке лежат конфеты. Ты не можешь просто подойти и взять конфету. Или лежат мандарины. Ты не можешь просто подойти и взять мандарин. Ты должен спросить взрослого. Просто так нельзя. Это дома. В гостях что-то взять нельзя категорически. Нужно спросить у мамы сначала, можно ли тебе спросить у хозяев, удобно ли тебе спросить у хозяев, можно ли тебе взять конфету из вазочки.

А в моем случае нельзя было и этого. У нас считалось, что любая такая просьба означала "попрошайничать". А попрошайничать плохо, потому что мама сама знает, что тебе нужно. И если тебе нужна будет конфета, она сама тебе предложит. А попрошайничать - ужасно.

Если тебя кто-то чем-то угощает, тебе нужно посмотреть на маму и взглядом спросить у нее, можно ли тебе брать угощение. Иначе это неприлично и нескромно. А надо обязательно быть скромным. Если мамы рядом нет, надо сказать:

- Спасибо, я не хочу.

Даже если хочешь или даже если очень хочешь:

- Спасибо, я не хочу.

Нельзя перебивать взрослых.

Нельзя влезать со своими репликами во взрослые разговоры. Если хочешь что-то сказать, дослушай, пока взрослый закончит говорить, тогда спроси разрешения сказать или задать вопрос.

Категорически невозможно делать взрослым замечание.

Нельзя говорить "дяденька" и "тетенька". Нужно говорить "мужчина" и "женщина".

Нельзя говорить хочу "писать" или "какать". Нужно говорить "можно мне в уборную по маленькому или по большому".

Одну мою ровесницу ее бабушка долго учила:

- Светочка. если ты захочешь какать, а у нас будут гости, то ты должна сказать "Бабушка, я хочу сливу.

Когда пришли гости, Светочка вошла в комнату и, увидев на столе вазу с фруктами, сказала:

- Бабушка, я хочу сливу. И какать.

Нельзя громко смеяться.

Нельзя жестикулировать. Если сидишь не за столом, то руки положи на колени. И пусть они там и лежат.

Нельзя о присутствующих говорить при них в третьем лице.

Нельзя показывать пальцем. Этот запрет был настолько строгим и столько раз я получал от мамы по вытянутому вперед указательному пальцу, что потом много лет я на все показывал только средним пальцем.

Ну да, ногти грызть нельзя, но я грыз, как только мама ни боролась с этой привычкой. Мазала мне руки горчицей, выстригала их до мяса. Била меня на даче по рукам крапивой. Ничего не помогало. И все прошло само в начале 8 класса, когда я влюбился и стал работать над своим имиджем. И с тех пор не грызу.

В школе здороваться нужно было с каждым взрослым, который проходит мимо тебя по коридору. Знаешь ты его или не знаешь. Просто наклонить голову.

Взрослым всегда только "Вы". Мои братья и родной и двоюродные по папе старше меня все на 25-30 лет, я им "выкал". Даже своему родному брату Боре.

Я говорил "Вы" своим омским бабушке с дедом. Им это ужасно нравилось. Все остальные их внуки им "тыкали", я самый старший - "выкал" до самой их смерти. Выкал я и всем маминым омским и деревенским братьям. Для них это было в диковинку. Помню, дядя Коля, когда я ему что-то объяснял на "Вы", крутил вокруг себя головой, не понимая, кого я еще кроме него имею в виду.

Немножечко про еду.

Бутерброды были у нас с маслом. Под колбасу и под сыр мазали сливочное масло. Я честно, не помню, когда я последний раз мазал маслом булку или хлеб. Может, лет тридцать назад.

И яичницу и картошку и все-все-все жарили у нас на сливочном масле, постное было неочищенное и с осадком. Я помню вкус яичницы на сливочном масле. О, моя диета!

И еще вспоминаю детские деликатесы.

Если ничего вкусненького дома нет и мама ничегоне испекла. Булку с маслом посыпать сахаром. И угощение еще более высокого класса - на булку с маслом нарезать шоколадную конфету - это уже было настоящее пирожное. Или на ту же булку с маслом - положить и размазать ложечку варенья.

Но варенье, банку варенья, которая стоит в буфете, ты не можешь брать без маминого разрешения.

И все же мы как-то выросли. Со всеми этими "можно " и "нельзя". И ничего такие получились. И как-то даже состоялись.

А дети наши выросли уже вообще без всех этих "можно " и "нельзя". И тоже получились замечательные.

Чем больше живу, тем больше сомневаюсь в важности хоть какого-то воспитания. Кажется, только опыт и пример. Только твой личный пережитый опыт и пример жизни твоих родителей - вот что воспитывает. Их отношение к тебе. Их отношение к другим. Их отношение друг к другу. Любовь, в конце концов - это воспитывает. А все остальное - так, слова.

Один мой практичный друг говорит мне так:

- Если твое писательство тебя не кормит, так нечего тебе тогда и писать.

Я с ним не спорил и не соглашался целых четыре года. Потому что четыре года мое писательство меня кормило. Я был нужен, вы меня читали, ну и поддерживали, кто чем мог. С прошлого месяца мое писательство перестало меня кормить, как раньше, а с этого - совершенно. Я без упрека. Ну нету у трех миллионов русских православных и у 20 тысяч моих читателей возможности поддерживать независимого православного писателя, публициста и блогера, ну, значит, нету.

Всем трудно, я понимаю, что всем сейчас очень трудно. Все что-то ищут, меняют, перестраиваются. Так и писатель. Кто сказал, что писатель должен всегда оставаться писателем? Незаменимых нет. Полно народу, кто напишет здесь о Церкви, о ее проблемах, о православии не хуже, чем я. Ну вот и пускай пишут.

Ушел думать, как жить дальше.

+7-921-645-96-07

А я не чувствую никакой своей ответственности за войну.
Вот вообще никакой.
Я ее не начинал, никогда ее не поддерживал, солдат на нее не посылал.
Я не веду с ней борьбу. Кому-то, может, кажется, что веду, это не так.
Я живу как живу. Стараюсь быть честным, не всегда получается.
Да я и с Патриархом не веду борьбу, и с церковными проблемами...
Я вообще не борец. Я абсолютно мирный уступчивый человек.
Но я пишу, и многие к этому относятся как к борьбе.
А это не борьба.
В том смысле, что у меня нет миссии, что-либо переменить, вот вообще никакой миссии.
Я нормальный здравомыслящий человек, чтобы понимать, что ничего я ни в чем не поменяю. Никто меня не послушает и в себе или в своей деятельности не переменит.
Просто я пишу, что думаю. Я акын. Вот тут заболело - написал. Вот тут порадовало - тоже написал.
И единственная борьба, наверное, которую я веду, это чтобы мне сохранять возможность писать и говорить, что думаю.
Как? Просто продолжаю писать.
Впрочем, некоторую миссию я все же вижу в том, про что и как я пишу. Она проста.
Чтобы люди, лишенные голоса или не знающие, как высказаться самим, вдруг прочитали мысли, сходные с их мыслями. И почувствовали, что они не одиноки.
Батюшки, которым нельзя слова острого сказать.
Миряне, которые не решаются сказать вслух про то, что видят, и от чего у них болит.
Просто люди, которым нужны единомышленники.
Единомышленник - заезженное слово. А ведь это про тех, кто мыслит как ты. Как я. Как мы.
Одиночество человека бывает особенно ужасным именно оттого, что рядом с ним мало кто мыслит как он. Ты не один. Но ты один. Не с кем слова сказать, некому открыть свои мысли. Не от кого услышать, что он думает так же. Это очень важно, мне кажется.
Самые теплые и важные слова, комментарии и личные письма - про это.
Спасибо Вам, дорогой И.А., как же радостно Вас читать, ведь я думаю так же.
Это в вечном моем сомнении, зря я тут пишу чего-то, пером скриплю, давлю пальцами на клавиши, или не зря, свидетельствует, что не зря.
И мне хочется как-то просто обратиться к своему читателю, обычному человеку.
Не слушайте никого.
Вы ни в чем не виноваты.
Никакой, нахрен, ответственности.
Взбесившиеся ублюдки захватили власть в нашей стране. Это ужасно. От нашего имени они несут и сеют смерть. Но они сколько угодно могут пытаться замазать и нас вот этой невинной человеческой кровью: украинских женщин и детей, которых они убивают, украинских солдат, которых они убивают и заставляют убивать, наших русских солдат, которых они заставляют убивать и погибать самим.
Но это делаете не вы и не я. Это делают они. Это на них Суд Божий и человеческий.
А мы просто люди.
Мы просто живем: любим, страдаем, плачем. Радуемся. Даже в эти трудные дни - Господь дает причины для радости.
Будем как-то и дальше жить. Будем любить, страдать и плакать. По великой Божьей милости.
По Божьей милости.

А вот как, интересно, соотносится антиваксерство и поддержка (...)?
Надо бы исследовать.
Оценили 3 человека

Какой еще человеческий вид деятельности предполагает, что нужно изо дня в день, из года в год, повторять одни и те же заученные тексты, ходить по помещению в одном и том же порядке, входить, выходить, переходить, следить куда можно ходить, куда нельзя, спиной или лицом куда можно стоять, а куда нельзя, когда можно сидеть, а когда стоять, петь одни и те же песнопения, открывать и закрывать двери между помещениями всегда в одном и том же месте одних и тех же текстов, среди бела дня зажигать и выносить свечу, заносить и гасить свечу, движением рук изображать невидимый крест, совершать разные манипуляции с металлической баночкой на цепочке, в которой тлеет уголь и ароматические кусочки смолы, иногда брать большую кисточку, макать ее в воду и обрызгивать этой кисточкой водой других людей. Макать маленькую кисточку в масло и всегда в середине определенных текстов и действий мазать лбы людей этим маслом и и этой кисточкой.
Причем твой профессионализм будет определяться не тем, насколько удачно или неудачно ты вносишь какие-то творческие изменения в эти все процессы, наоборот, чем неукоснительнее и строже ты во всех этих движениях и текстах соблюдаешь один и тот же порядок, не сбиваешься, не путаешься, ничего не меняешь, тем тебя больше хвалят и поощряют.
Ну вы понимаете, о чем я.

МИР НАОБОРОТ
Помню, Ваньке было лет пять, и он стал меня спрашивать, почему я в лифт вхожу первым, а также, из лифта почему его первым выпускаю.
- Видишь ли, Ваня, - отвечал я, - Во-первых, потому что такие правила. А во-вторых, правила такие, потому что если двери вдруг случайно закроются, то безопасней будет, если ты окажешься один, без меня, на лестничной площадке, где вокруг будут люди, а не запертым в одиночку в лифте.
Ваня посмотрел на меня с сомнением и сказал:
- Ты что, папа, и правда считаешь, что мне одному среди людей безопаснее, чем запертому от них в лифте?