- Илья Аронович, вот Вы не любите Путина, Навальный не Ваш президент. С Патриархом, прямо скажем, не сложилось. Есть кто-то со знаком плюс?
- Я традиционалист. Я за Чубайса.
- Что мы точно знаем про Забежинского, что он не врет.

Меня больше заботит, что новый активный православный канал в тг перечислил 34 самых популярных православных ресурса. И меня там нет. Самолюбие задето, а инстинкт самосохранения шепчет:
- Вот и хорошо.

Новый загранпаспорт - больше трех месяцев.
Первый месяц три раза возвращали анкету. Не сразу со всеми замечаниями. А так, вот это надо исправить, отсылаешь, через 10 дней снова возвращают, теперь здесь неправильно заполнено. и снова надо исправить...
Потом тебе тоже не говорят, что у тебя все нормально, просто молчат месяц, наконец, присылают, поезжайте, сдайте отпечатки и фото. Едешь, сидишь 2 часа, не знаешь, пройдешь или нет. Сдаешь. Тебе говорят, а у нас ксерокс не работает.
Ракеты они делают сверхточные, а в отделе миграции ОВД тупо не работает копировальная машина. Сходите, за углом, всего 20 рублей за один лист, Вам сделают копию внутреннего паспорта. Зачем вам копия моего паспорта? У вас что, нету базы? А в этой базе нету моего паспорта?
Потом еще сорок дней ты ждешь, когда тебе надо будет его получать. Присылают, приходите, расписание там, в порядке живой очереди.
Почему на справки в МВД или на замену водительских прав - можно записаться через госуслуги, а на получение ОЗП нельзя?
Ты приходишь к самому началу приема, а там запись, и ты уже 61-й. И все вокруг обсуждают, что уже третий или четвертый раз приходят и не успевают. Бдедный молодой человек в соседнем кресле говорит, что прошлый раз он был 56-й и не успел. А те, которые первые в списке, пришли за два часа. И ты сидишь 3,5 часа, понимая. что в час проходит только 11 человек, и тебе сегодня паспорт не выдадут, потому что выдает только одна тетенька, и только 2 или 4 часа в день.
Потом случается какое-то чудо, приходит вторая тетенька и ты успеваешь последним. 4 часа в очереди! и десятки тех, кто не успели и придут снова. А может быть, и еще снова.
Русский Мир они восстанавливают, представляю, что там в том кровавом хаосе под бомбами.

Читательница пишет:
- А я не люблю Пятидесятницу - коленки болят.
- Слушайте, есть простой рецепт. Чрезвычайно простой. Просто не вставать на кленки.
Вот я вам расскажу, как я прохожу поприще православных богослужений.
Я сижу. Просто сижу. Греки сидят, и я сижу. Выбираю местечко на лавочке и сажусь.
На обычной Литургии я встаю на Малом входе, на Евангелии, на Большом входе, на Евхаристическом каноне и на Отче наш. Остальное время я сижу.
Может быть, это кого-то раздражает, я не знаю. Меня не раздражает, мне дела нет, сидят ли другие.
Настоятель у нас добрый, но и тот однажды после службы подошел ко мне и строго так:
- Хотя бы на Евхаристическом каноне, Илья Аронович. Вы могли бы постоять?
Я конечно, подумал сначала:
- Ну какая ему, бедолаге, с его проблемами, бедами, грехами и радостями, сижу я на Евхаристическом каноне или стою?
А потом просто сказал, как есть:
- Так я стою, не сомневайтесь, батюшка, завсегда на Анафоре стою.
Ну его и отпустило, больше с этим не подходит.
Я живу спокойно, без вот этих переживаний, когда и сколько кланяться.
Вот этим Великим постом я не сделал ни одного земного поклона. За пять лет, как я написал свой "Великопостный дневник", никто мне так и не разъяснил, для чего и какое богословское обоснование всех этих "три земных - 12 поясных - 1 земной", для чего все люди машут руками 12 раз, изображая мельницу? Поэтому я сижу. Встаю только на ЛПД на "Да исправится" и на "Ныне силы небесные...". Остальное время я сижу и ноль поклонов.
И на Троицу я на коленки больше не встаю.
Я это проверял несколько десятилетий. Когда я эти молитвы слушаю на коленках, я никогда не думаю о молитвах, я всегда думаю только о коленках.
И кому это надо? Богу? Мне? Про себя знаю, что мне не надо. Про Бога, думаю, то же самое.
Поэтому, если вы решили не ходить на Троичное богослужение, чтобы не мучить свои коленки, не мучайте, не становитесь на них, просто идите, молитесь.
И еще, старайтесь думать о Боге и о себе с Богом, а не о том, что думает настоятель или окружающие по поводу вашего стояния или нестояния на коленках.
С Богом все просто. Можно все. Можно сидеть. Можно стоять. Можно креститься. Можно не креститься. Можно кланяться. Можно не кланяться. Другим мешать не надо - это точно.
Просто быть собой - это так трудно, практически невозможно. Это я по себе знаю.

+79216459607

Взыде Бог в воскликновении, Господь во гласе трубне

Все же сие совершивший Владыка, говорит Пророк, вочеловечился и сокрушил владычество мучителя, а потом возшел на небо, в предшествии небесных сил и ликов ангельских, которые, и дольним взывали: «сей Иисус вознесыйся от вас на небо, такожде приидет, им же образом видесте Его идуща на небо» (Деян. 1:11), и горним повелевали: «возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная: и внидет Царь славы» (Пс. 23:7). Таковыя возглашения, как пронесшияся по всей земле, Пророк назвал воскликновением и гласом трубным.
Блаженный Феодорит Кирский

А вам не хочется поплакать? Редко-редко, перед сном?
Вам не бывает одиноко? Вот совершенно одиноко, пускай и самые любимые рядом, а все равно одиноко.
Вам не бывает жалко? Себя? Проходящей жизни?
Жалко детства. Не так, чтобы хотелось обратно, а потому что его уже не будет больше никогда.
Жалко себя маленького, когда умер папа. Жалко себя взрослого, потому что умерла мама.
Да-да, я понимаю, я про христианское отношение к смерти знаю и сам научить могу. Но жалко. Вот этих людей, о сколько же их уже, которых никогда не будет больше в твоей жизни. Не их жалко. Себя жалко без них.
Тех, за кого молишься о упокоении, давно уже больше тех, за кого о здравии.
Список огромный.
Бабуля умерла уже 23 года назад. Господи, уже 23 года!
Дед.
Витька Аршинов, друг мой прекрасный...
Смерть разлучает...
Жалко себя юного.
Жалко себя влюбленного, никому не нужного.
Жалко себя, уходящего в армию, беспомощного.
Жалко себя, дурака, вернувшегося.
Жалко, что дети больше не маленькие.
Жалко тех, кого безнадежно обидел. И никогда это уже не исправишь. Никогда.
Стыдно.
Стыдно, очень стыдно, невыносимо стыдно и жалко.
Свернешься, свернешься клубочком, полежишь, поплачешь...
Жалко себя, что жизнь проходит, что скоро умирать. Что скоро болезни, старость.
Как же так? Как же так? Вот и прошла жизнь. Как же так?

И тут до меня дошло, что басня "Стрекоза и муравей" - это про конечность жизни.
Про неизбежную смерть.
Про беспомощных юродивых дев и про беспощадных мудрых.
Про Страшный Суд.

Лето закончилось навсегда.
Вечная зима.
Помертвевшее поле.
Нерадивый беспомощный ты.
И неумолимый праведный Муравей.

СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ
Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол и дом.
Всё прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум пойдет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
"Не оставь меня, кум милый!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!"-
"Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?"-
Говорит ей Муравей.
"До того ль, голубчик, было?
В мягких муравах у нас -
Песни, резвость всякий час,
Так что голову вскружило".-
"А, так ты..." - "Я без души
Лето целое всё пела".-
"Ты всё пела? Это дело:
Так пойди же, попляши!"

Но ведь христианский оптимизм не мешает грустить о былых потерях. Ну да, я тоже надеюсь на вечную жизнь и для себя и для ушедших всех.
Но разве эта грусть не от любви? Разве мы, христиане, перестали плакать, когда умирает близкий человек?
Бабушка моя жила в Омске, мы с мамой в Ленинграде. Виделись раз в год, в два. Мы, когда приезжали, она на следующий день начинала плакать, что скоро мы уедем, даже если впереди было несколько недель. А уж когда уезжали... Я, маленький, никак не мог этого понять. А сейчас понимаю.
Все мимолетно. О, как же все мимолетно.
Христианский оптимизм - это замечательно.
Это как оптимизм книги Иова. Там ведь все кончилось хорошо: Бог дал ему и новые стада и новых детей.
Но вот с этими новыми детьми, жил ли он так, как будто тех, предыдущих детей не было?
Кажется, грусть, стыд, жалость, слезы - это от любви, от разлуки, от человечности, что ли.
Человек - это и о грусти тоже, или даже очень-очень много о грусти.
Да и не было бы в нас этой грусти, разве мечтали бы мы так о Пасхальной радости?

"Патриарха-то многие ругают, а вот сказать людям, что на службе можно вместе со всеми на коленки не вставать, это только Ароныч решился. Патриархи приходят и уходят. А на коленках люди веками стоят. Вон на что человек посягнул."

Помогите проповеднику свободы в Церкви.

+7-921-645-96-07

Конечно, для него это не захватническая (...), это (...) освободительная, это (...) доброго отца с бандитами, взявшими детей в заложники, это спецоперация.
Ну, вспомните Норд-Ост и Беслан. Да, многие погибнут, но, главное, бандиты будут уничтожены, а остальные, кто был в заложниках, остальные будут жить.
И главное, жизнь будет у них другая, новая. Вернутся домой, вернутся в Россию. Вернутся в дружную семью народов.
80 процентов россиян счастливы, неужто и этих он не сделает счастливыми?
Жизнь поменяется. Были бедные, будут богатые. Ведь получат доступ ко всем природным благам нашим, ко всем ресурсам. Ведь эта ж (...), не чтобы отобрать у них, да что там у них вообще можно отобрать у нищебродов, это (...) не захватническая, ему не нужны земли, пашни, заводы.
Это (...) не чтобы отобрать, а чтобы дать!
Это (...) за счастье людей.
Это священная (...)!

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна.
Идет (...) народная,
Священная (...).

Интересно, что люди, которые радуются победам русской армии в Украине и в сладострастном упоении рассказывают, какие города и села и каким образом будут вскоре "зачищены" и "освобождены", они же недоуменно пишут в комментариях:
- А я никогда не плАчу.

Старый поповский анекдот.
Батюшки сидят дружной компанией, выпивают, закусывают, все уже сильно навеселе. Вдруг один спохватывается:
- Эге, отцы, а кто же будет утром Литургию служить, ведь уже полвторого?
- Так а вон, - отвечает другой, - отец Иоанн послужит. Он еще до полуночи под стол свалился и заснул.

"И. А., продолжаете зарабатывать очки для эмиграции?...
Уж пишите что-нибудь жизнеутверждающее, общепримиряющее. Смотрите в будущее, ищите конструкции для жизни после."

СТО ЧЕТЫРНАДЦАТЬ МОЧАЛОК
Ванька в школе потерял зарядное. А потом еще и физкультурную форму.
Вы скажете:
- Поругайся на него!
Я не могу на него ругаться. Я не могу ему просто сказать:
- Как ты мог потерять зарядное? Ну, у тебя есть вообще голова?!
А потом, услышав его молчание, снова:
- Как ты мог потерять физкультурную форму?!
Я не могу ничего ему сказать, потому что каждый год я сам терял в школе одну - две физкультурных формы. А еще линейки, резинки, карандаши, пеналы, тетрадки, учебники. Рукавицы, шарфы, сменную обувь. Я даже портфель забывал в автобусе.
Вы спросите:
- Кому нужны были твои физкультурные формы?
- То же самое говорила мне мама, но ни одной формы я не нашел. И сменной обуви тоже.
- Да что же это такое, - волнуетесь вы, - скажи ему что-нибудь.
- Что я ему скажу, - отвечаю я, - в армии, в учебке, я потерял сто четырнадцать мочалок.
- Что?
- В армии, в учебке, я был чмом, поэтому старшина наш, сержант Бахир Мехтынбаев поручил мне нести в баню мешок с мочалками. В мешке их было сто четырнадцать. В баню я их принес, там я их раздал своим однополчанам. А когда надо было идти обратно, я забыл их собрать и принести обратно. Пошел вместе со всеми, думая, какую-то свою интересную думу. И в той думе не было мочалок вообще.
- О чем, интересно, ты думал?
- Ну, например, почему у пушки, которая летит со скоростью света, скорость выпущенного ядра будет тоже не больше скорости света.
- Это невозможно, - говорите вы, - Но почему ты не вернулся в баню и не собрал эти мочалки?
- Так я вернулся, - говорю я, - только их там не было.
- Господи, кому могли быть нужны чужие использованные мочалки?
- Слушайте, - отвечаю я, - Я не знаю, какой у вас жизненный опыт. Но мой личный опыт говорит, что чужие использованные мочалки, в количестве ста четырнадцати штук, так же как и чужая использованная физкультурная форма, не говоря уж о зарядном устройстве для мобильного телефона, суть вещи, могущие пригодиться в любом хозяйстве. Их просто сперли.
- Что?
- Сперли, и позвольте мне не употреблять для этого явления иного слова.
- И?
- Давайте мы просто махнем на это рукой...
- Что значит?...
- Воруют,...
- Но как?...
- Воровали и воруют. Ничего не меняется.
- Ну, хорошо, скажи ему хотя бы, чтобы он был внимательней.
- Ну, хорошо. Я-то скажу. Но кто-то же должен в этом мире продолжать размышлять о скорости ядра, выпущенного из пушки, летящей со скоростью света.

Из группы про эмиграцию.
Помогите найти работу в Афинах. Молодая пара, 25 лет, энергоуниверситет, магистратура, отличники, неоконченная аспирантура, девочка еще и реснички наклеивает, на реснички имеется сертификат.

Один мой опытный в жизни приятель говорил.

Когда ты влюблен, а женщина тебя не любит, она тебе говорит:

- Просто это Вы сами себе меня придумали. А ведь Вы меня совсем не знаете, я совершенно не такая.

А вот когда она сама в тебя влюблена, она ничего не говорит, у нее только одна забота:

- Только бы он увидел меня такой, какой он меня сам себе придумал.

БОГОСЛОВСКИЙ СПОР
Я гулял в одиночестве по парку. Навстречу мне шли мужчина и женщина. Оба высокие, стройные, может быть, моего возраста. Они как-то, знаете, несли себя. Было в них достоинство. На нее я внимания особо не обратил, а он был в черном распахнутом пальто, черный тонкий свитер под горлышко, смуглый. По лицу, по форме носа, а позже по выговору. думаю, он был армянин. Вот они как шли, он в том же темпе отделился от своей спутницы, она проследовала дальше одна, а он подошел прямо ко мне, не выбирая себе собеседника, как будто он все это время шел именно ко мне.
- Простите, - акцент его был мягкий и приятный, - Вы не знаете кто посадил здесь все эти деревья?
- Вы имеете в виду, кто основал здесь этот парк? - вечно готовая к действию скрученная пружина старого петербургского экскурсовода приготовилась дать вопрошающему подробный исторический ответ.
- Ну да, и этот парк и вообще... Вот эти все деревья, небо, вот тот пруд... - внезапно ниоткуда у него в руке оказалась карманного формата книжка в дерматиновой обложке с тонкими папиросными страницами, и он стал читать мне про то, что Иегова сотворил мир, - Как Вы к этому относитесь? - спросил он, - Не хотите про это поговорить?
- Ну я-то отношусь к этому хорошо, - ответил я, - тем более, что я сам преподаватель православного богословия, имею два диплома теолога и даже пишу статьи на богословские темы.
Он смутился.
- Но, может быть, Вы бы все равно хотели бы об этом поговорить?
- А Вы, простите, к какой конфессии себя причисляете? Очевидно, Свидетели Иеговы?
Он еще больше смутился и перешел на шепот:
- Да, мы - Свидетели.... Во всяком случае, раньше мы так назывались, а теперь...
- Я Вам сочувствую, - сказал я, - Не стоило вас запрещать.
- Вы - против? - удивился он, - Вы же православный.
- Слушайте, кажется, любой здравомыслящий верующий человек будет против. Сейчас власть такая, что запретила вас, а потом придет такая, что запретит нас.
Он улыбался немного растерянной улыбкой. Но что-то внутри его продолжало работать, какая-то заранее поставленная, но не осуществленная задача.
- А, может быть, мы с Вами все-таки поговорим об Иегове? Вот там, на скамейке?
- Послушайте, - сказал я, - вот посмотрите только, как мы хорошо сейчас с Вами пообщались. Посмотрите, какие деревья зеленые. Посмотрите, какое яркое майское небо. Вы хотите убедить меня, что Бог создал этот мир? Так я это знаю. Хотите объяснить мне, что ваше учение об этом факте более верное, чем наше? Устроить богословский спор? Зачем? Практически ни один богословский спор в истории не заканчивался мирно. Результатом богословских споров всегда были религиозные конфликты, войны, гонения и казни несогласных. Вас вот запретили ведь тоже в результате богословского спора. Разве не так? Давайте будем просто радоваться и благодарить Бога.
- Вы так думаете? - спросил он.
- Я в этом уверен, - ответил я.
Он сделал полшага назад, слегка поклонился и пошел дальше, пронося мимо меня свой смуглый орлиный кавказский профиль в черном распахнутом пальто и тонком черном свитере под горлышко. Я посмотрел на часы. Мне давно уже нужно было поворачивать назад, к дому, где меня через двадцать минут ждал вечерний долгожданный прием пищи, в соответствии с выбранной мною диетой для похудения.

- Что, Илья Аронович, предлагаете? Что конкретно Вы предлагаете?
- Плакать о победах.

А почему все молчат, что зарабатывать наращиванием ресничек - это грех?
Из каментов

- Почему Вы не хотите просто взять мягкий коврик и стоять на коленях на нем?
- Не хочу?
- Чего не хотите?
- Вставать на колени.
- Почему?
- Не хочу.
- Гордыня?
- Вам прочитать лекцию о православном понимании гордыни и смирения?
- Тогда почему?
- Не хочу. Не хочу вставать по команде. Не хочу, когда положено. Не хочу только потому, что встают все. Я молюсь на коленях, когда слезы, когда тяжело, когда сердце просит. А вот так "а сейчас мы с вами, братья и сестры, будем молиться на коленях, потому что так написано в Уставе" - не хочу.
- То есть все будут на коленях, а Вы будете стоять?
- Да, стоять, глядеть на спины и понимать всю бессмысленность происходящего.
И думать:
"Вот стоят на коленочках люди, которые слушают тексты, в которых не понимают ни слова, у которых гудят коленки, спины, каждую следующую минуту они ждут только одного, поскорее бы все это закончилось. И чем ближе к концу, тем больше они этого ждут. И главная радость в этом событии будет, когда им разрешат с этих коленочек встать. Если ты подойдешь и спросишь у них, зачем они это делают, они будут увиливать от ответа, говорить всякие разные "Так положено" или "Это нужно для нашего спасения" или "Церковь лучше знает, что для нас хорошо" В конце концов, замученные твоими вопросами, они спросят тебя так же "Вы что же хотите, чтобы все были на коленях, а я один/одна стоял/стояла?" И в глазах их от одного только такого предположения будет ужас".
В эпоху всеобщего индивидуализма Церковь - замечательное место, где можно быть не собой.