ПОПОВСКИЕ РАЗГОВОРЫ
- Помню, мне один благодарный муж выставил бутылку коньяка за то, что я объяснил его благочестивой жене, что не надо воздерживаться три дня до и три дня после причастия.
- Всего лишь бутылку? Мне за это целый храм построили.

А что если наш Патриарх просто придуривает? Ну, подвиг юродства, слыхали про такой?
На самом деле, он мудрый, но очень несчастный человек, вынужден соглашаться с властями, спасает Церковь. И про Русский мир все понимает и про (...). Все понимает, а сказать не может.
А мы его тут и так и этак, клюем, высмеиваем, обличаем....
А потом он умрет, все раскроется, мощи найдут нетленными, и нам будет очень стыдно?

СПАСЕМСЯ ЛИ МЫ
(продолжение)
Игнатий, который исследовал все доступные ему в конце 19 века источники о монашеской духовной жизни, пишет:
«Святые оплакивали свои добродетели (добрые дела), как грехи».
То есть человек, который представляется нам достигшим высот добродетельности, праведности, щедрости, жертвенности, самоотвержения, отказа от своего ради других, видел во всем этом доброделании грязь греха. Который уничтожал все это дободелание напрочь. Не потому что притворялся, а потому что так и было.
Вот смотрите.
Помочь, вот так, в открытую, человеку, который в нужде, придти вовремя на помощь. Может быть, даже он не просит, а ты уже пришел. Не скрываясь. Плюнув на правую-левую руку. Тебе плохо? Тебе надо? На, возьми. И получить всю здоровенную от него порцию благодарности, теплоты, хвалы, превозношения, вот я какой. А на виду смущаться, опускать глаза. Твердить «Во славу Божию».
Кошмар просто.
Или помнить про левую руку, которая не знает про правую. В толпе, в бедном полупустом разваливающемся храме, в поднос, с которым обходит прихожан маленький сынок настоятеля, опустить пачку денежных знаков, в которой сумма с пятью нулями, среди нескольких десятирублевок и мелочи. Потом ехать домой и представлять, как они офигеют там, когда будут разбирать дневной сбор. Как будут гадать, кто он, этот добрый человек, этот ангел.
А это ты этот ангел. Это ты!
Какая гадость.
Или слушать по христианскому радио вопль позвонившей в эфир женщины:
- Мы пропадем, нашему ребенку не хватает денег на операцию, он погибнет!
И ты ту же набираешь своего водителя:
- Сережа, звони немедленно, сейчас привезу деньги, вот адрес. И ни в коем случае не говори, от кого.
И тут же в эфире слышишь:
-Ой, какой-то добрый человек только что позвонил и сказал, что деньги, всю сумму привезет.
И ты едешь, благодаришь Бога, что дал тебе возможность сделать хоть что-то доброе. А самого тебя пожирает самодовольство. Что ты и щедрый и, главное, скромный. Никто никогда не узнает, о твоем добре. И тебя распирает и от щедрости и от скромности одновременно.
Мерзость? Нет?
А через много лет в своем блоге ты пишешь про это уничиженно, что все твое это якобы добро ничего не стоит, в нем одно только превозношение. А тебя и теперь распирает:
- Вона, смотрите, какой я! И добра тайного вона сколько сделал, и сколько лет молчал, и теперь ни во что его не ставлю.
А это грех. Все это добро – грех. Оно и не добро вовсе. Все вообще, что я делаю – грех, пропитано грехом, нету жизни вообще, нету блага никакого во мне! Господи!
Я не понимаю, как я могу помочь Богу меня спасти, как я могу поучаствовать в своем Спасении. Во мне нет ни одного чистого дела, не помраченного грехом, ни одного самого чистого помысла, не заляпанного сверху греховным помыслом.
Мне верят, меня тянет врать.
Мне доверяют, мне хочется предать.
Меня любят, а я подозреваю подвох.
Мне дают заработать, а у меня мысли как украсть.
Моя чаша полна и полнее, чем у многих, но я завидую тем, у кого полнее, чем у меня.
Чистое бескорыстное чувство мне не знакомо, у меня во всем корысть.
Чистая искренняя любовь не известна мне. Я хочу себе, для себя, мне больше, чем другим, только мне и никому другому, весь мир для меня, я – мерило всех вещей.
Что я могу добавить Богу в деле моего Спасения?
«Может Бог из камней сих создать детей Аврамовых».
Каждый из нас такой камень и из каждого такого камня может Бог создать дитя Авраамово. Но если я – это камень, то какой от меня, камня, толк? И как же такой камень может в этом созидании поучаствовать? Мне кажется, никак. Камень он и есть камень.
Остается вопрос: кто же такие святые. Кто такие святые? Если нету подвигов, то есть всякий подвиг омрачен грехом, если нету добрых дел, они все грехом низведены в полную свою противоположность. То кто такие святые?
Только еще раз, дайте поверим самим святым. Они сами ставят свои дела и подвиги в ничто, в грех. И не от ложной скромности, а от того, что они и правда ничто, и правда грех. И они говорят нам, что ничего доброго в этой жизни не достигли и к Богу ни на шаг не приблизились, а наоборот, все дальше и дальше от

Него. И если они не врут, то нету никакой святости. Это люди придумали, выходит. Святые, чьи очи, нам кажется, не наши очи. Они не видят своей святости. С чего ж мы решили, что они святы и что святость человека возможна?
Я хочу сказать, что это даже не вопрос, можно ли кого-то называть святыми. Это вопрос наш, каждого из нас, можем ли мы как-то участвовать в деле своего спасения.
Юридическую теорию, то есть теорию заслуг, приобретенных добрыми делами, мы отвергаем. Нету и не может быть никаких у нас заслуг перед Господом.
Восточную нашу традиционную теорию, что доброделанием мы сотрудничаем с Богом и делаем себя более удобными для Спасения, тоже отвергаем. Сами святые об этом свидетельствуют, что ничего мы не делаем и удобнее не становимся.
Ну и выведенное Игнатием учение о том, что добрые дела приводят нас как раз к сознанию их невозможности. А отсюда к смирению и опять же к более удобному для Спасения состоянию. Тоже не работает. Смирение не видит себя смиренным. Не потому что оно такое смиренное, а потому что достичь смирения невозможно – опять же свидетельство самих святых.
И что?
Как жить будем?
Как спасаться?

Человек, ушедший из христианства и православия, расплевавшийся, проклявший свое православное прошлое, продолжает тусить в православных темах, объясняя православным, что православие - это полная фигня.
Казалось бы, какое тебе дело, как мы тут постимся или молимся и во что и как верим. Но нет, травма глубока, не отпускает.
Иди, живи своей новой прекрасной жизнью, хочешь, проповедуй о ней. Расскажи нам не о том, что у нас плохо, а что у тебя теперь хорошо. Но нет, у вас, православных, это не так, и то не этак. Не отпускает человека.

КАК Я СПРАВКУ О КРЕЩЕНИИ ПОЛУЧАЛ
Для поступления в Семинарию нужно было мне представить Справку о крещении и Свидетельство о венчании.
Разумеется, когда я крестился и венчался, справок таких никто не давал. Но Церковь наша все же есть территория доверия и любви. Ведь не спрашивают же у нас справку о крещении перед Причастием, например. Слава Богу, пока не спрашивают. Потому что доверие и любовь, да.
Вот как я эти важные документы получил.
Меня крестили в 1985 году в городе Омске.
Мне было 17 лет, я на первом курсе Политеха учился, уверовал в Бога и захотел креститься. Мама страшно перепугалась, что меня из комсомола и из института сразу попрут, тут как раз у нас гостила моя бабушка из Омска, баба Зоя, и они сговорились, что я поеду в Омск на зимние каникулы, и там меня бабуля окрестит.
Так и случилось. Это была церковь на Тарской, бабуля заранее съездила, записала меня, мы пришли утром, там еще была женщина, лет пятидесяти, наверное. Она тоже хотела креститься. А в окошке тетенька в платочке достала журнал такой и сказала, давайте паспорта, я вас запишу. И женщина эта и бабуля стали ее упрашивать, чтобы она не записывала. И женщина даже говорила:
- Ой, ну как же так, вы запишете, а мне на работу придет, а ведь я учительница биологии в школе.
И тетенька эта сказала, что записать обязана, но ладно, если паспортов с собой нет, то запишет со слов.
И женщина что-то ей продиктовала. А когда наша очередь подошла, то бабуля сказала:
- Илья.
А тетенька говорит:
- Надо полностью.
Бабуля на меня смотрит.
Я подумал, мама отца звала по-домашнему не Ароном, а Аркадием. Ей, когда они познакомились, Арон показалось каким-то непонятным именем, и папа ей сказал, ну, зови Аркадием, например. И она его до самой его смерти звала Аркадием. Ну я и сказал:
- Аркадьевич.
А тетенька все требует:
- Фамилию!
Тут баба Зоя говорит:
- Настоящую твою фамилию нельзя давать, сразу вычислят. Давай на нашу с дедом тебя запишем, все ж ты нам родня.
И сказала:
- Казарцев. Так и запишите: Илья Аркадьевич Казарцев.
Ну, так меня и крестили.
А потом в начале нулевых, я подумывал то ли о семинарии, то ли священстве, понимал, что нужна справка о крещении. Бабуля уже умерла к тому времени, и я деда просил в Омске:
- Ты заедь на Тарскую, попроси поднять записи января-февраля 1985 года, и возьми у них какую-нибудь бумажку.
И думал еще, как я буду кому-то потом объяснять, что Илья Аркадьевич Казарцев и Илья Аронович Забежинский - это одно лицо.
А дед съездил, и ему сказали, что все архивы уничтожены, что эти записи они сами старались не сохранять, чтобы властям не повадно было ими воспользоваться.
Ну а тут решил я и правда в Семинарию идти, и понадобилась та самая справка. Что делать.
Пошел к одному доброму настоятелю, рассказал ему, в чем дело. Он говорит:
- Давай так. Я тебе один вопрос задам, а ты мне на него просто честно ответишь. Хорошо?
- Хорошо.
- Скажи мне, пожалуйста, Забежинский Илья Аронович, ты крещеный?
Я говорю:
- Странный вопрос. Я тут у вас на приходе уже лет двадцать, исповедаюсь, причащаюсь...
Он говорит:
- Это очень простое задание. Ничего не надо комментировать. Я задаю тебе вопрос, ты отвечаешь. Давай попробуем еще раз:
- Скажи мне, пожалуйста, Забежинский Илья Аронович, ты крещеный?
- Да, - говорю, - крещеный.
- Когда?
- В феврале 1985.
Он взял тогда бланк Свидетельства о крещении и написал там "Забежинский Илья Аронович крещен в феврале 1985 года. Записано с его слов".
И вот с этой справкой я пошел в Семинарию, и поступил.

Знаете, для меня новая свободная жизнь, качественно иная, началась не только с кнопочного домашнего телефона с автодозвоном, а с такой хвостатой швабры и ведра с корзинкой для ее отжима.
А я столько полов в своем детстве и юности перемыл, и дома, и когда мама уборщицей работала в столовой, и в пионерском лагере, а потом и в школе, когда я там сам уже работал уборщицей, и в армии, что мне появление этого устройства казалось коренной переменой жизни.
И я, у меня уже тогда были деньги, я уже был предприниматель, все-всем своим бедным родственникам и знакомым дарил такие ведра со швабрами.
Рядом с нами на улице Лени Голикова на одной площадке жили пенсионеры, лет семидесяти, Кира Александровна и Николай Александрович, они были бывшие астрономы, всю жизнь проработали в Пулково, бездетные. Я их опекал. В самом начале 90-х притаскивал им продовольственные корзинки с деликатесами, фрукты ящиками с базы. И вот я им подарил это ведро, это был 1993 год. А у меня тогда был огромный сенбернар по имени Филя, самый большой в Петербурге, они дружили. И вот Николай Александрович звонит мне и говорит:
- Вы знаете, Илья, это какое-то чудо! Мы с Кирой Александровной делали вчера уборку и только и говорили "Спасибо Илье. Спасибо Филе. У нас новая жизнь теперь началась!".

Я сижу в компьютере, в комнату заходит Маша. В руке у нее пакетики со льдом.
Останавливается и смотрит на меня.
Я смотрю на пакетики со льдом.
Маша смотрит на меня.
Я говорю:
- Это лед.
Маша смотрит на меня.
Я говорю:
- Это лед.
Маша смотрит на меня.
Я пожимаю плечами и говорю:
- Это лед.
Маша смотрит на меня и говорит:
- По-твоему, я не знаю? Зачем ты мне это говоришь? По-твоему, я не знаю, что это лед?
Я говорю:
- А что я должен был сказать? Что это повидло?

Десяток самых разных людей узнали себя в человеке, которого я попытался описать: ушел из православия и христианства, а все не отпускает, все тусит в православных сообществах и объясняет, как православные неправы.
Кроме, кстати, того человека, который меня, собственно, и вдохновил на это описание. )))

Чудесный диалог русского священника (РС) и украинского священника (УС).
УС: Вы на нас напали
РС: Все мы люди грешные
УС: Вы бомбите и стираете с лица земли наши города
РС: Все мы люди грешные
УС: Вы убиваете наших женщин и детей
РС: Все мы люди грешные
УС: 6 миллионов бежали заграницу и еще 8 миллионов в Западную Украину.
РС: Все мы люди грешные...
И т.д. и т.п.

Православный батюшка, решивший сказать своей пастве слово о событиях в Украине, выходит на амвон и понимает:
- Вот про это нельзя. И про это нельзя. И про то нельзя. А про вот это, ну совершенно нельзя.
Но он все равно решает говорить, думает, что выплывет, как-то вот так, эзоповым языком, обтекаемыми формулировками скажет так, чтобы и людям донести, и чтобы его самого за это не наказали.
А получается никак. Получается неудобно и стыдно. Получается так, что лучше бы совсем было не говорить.
А как не говорить, когда у него болит, у его прихожан болит, все ждут от него ответа, слова ждут. Да еще и все разного слова ждут.
Те, которые за (...), ждут от него слова за (...).
А которые против (...), ждут слова против (...).
Которые "за", тем легче. Они просто сразу топят за петагон, госдеп, масонов, мировой заговор и нацистов.
А вот если ты против. Если изнылось все внутри тебя, и слезы душат. Если прихожане есть, у которых так же изнылось и те же слезы. И все ждут твоего слова.
Такие чаще молчат. Или вот так, пряча слова, которые рвутся, пряча слова за слова, которых лучше было бы не говорить.
Я, знаете, еще 25 февраля отметил у себя в записной книжке тему, на которую надо обязательно написать "Священник и (...)".
И вот уже три месяца прошло, а я так и не понимаю, что про это сказать.
Разная паства, с разными взглядами. Одна прихожанка ждет, когда Мариуполь возьмут. Другая - рыдает над погибшими в Мариуполе...
Страх за судьбу прихода, за свою судьбу, за семью.
Да и что ты изменишь, если даже скажешь...
Не знаю, что про это сказать.
Батюшки любимые, помогай вам Бог.

Православные в России и в Украине молятся о властях и воинстве.
Причем каждый о своих властях. И каждый за свое воинство.
При этом власти друг друга ненавидят. А воинства убивают друг друга.
А православные продолжают молиться.
Каждый о своей власти.
И каждый о своем воинстве.
Блаженны миротворцы, не помню, кто сказал.

Проклятые немецкие гей-фашисты-империалисты, заставляют детей в школе экстремистские песни петь. Причём немцы поют вместе с поляками, украинцами и русскими! Кошмар!

Один украинский исследователь приглашает меня все время в дискуссии на темы Украинской Церкви. При этом пишет он по-украински и комментарии там под его размышлениями, и все обсуждения тоже на украинском языке.
Я ответил сегодня так:
Пожалуйста, не надо меня отмечать в Ваших публикациях.
Вы пишете по-украински, каменты у вас на украинском, я ничего против не имею, но я и ничего не понимаю. Мне приходится или прибегать к автоматическому переводчику. который все время коверкает русский язык, или разбирать самому, это не всегда получается и требует много времени.
Я очень хорошо отношусь к украинскому языку, но сам факт, что эта дискуссия на украинском говорит, что Вы это видите как ваше, внутреннее украинское, дело, эти проблемы, как ваши внутрицерковные проблемы, и прийти мне в ваши украинские дела со своими русскими комментариями было бы странно.

Gott mit uns, разумейте, языцы, и покаряйтеся, яко Gott mit uns!

Слушал тут Горловского архиерея, читал, что говорят и как канонически определяются владыки по обе стороны фронта в Украине.
Вывод простой и понятный. Представления о добре и зле и толкование "святых канонов" зависят исключительно от того, чьи вооруженные силы сегодня контролируют твою каноническую территорию и город, где у тебя кафедра.
Спрашивают наивные люди, а что они будут говорить, если Украина вернет или Россия "освободит" ту или иную территорию?
В начале 19 века дочка австрийского императора Мария-Луиза вышла замуж за Наполеона Бонапарта, родила ему сына и некоторое время была императрицей, супругой "владыки полумира".
В 1814 же году, когда муж ее был низвержен, она явилась на Венский Конгресс, чтобы разъяснить странам-победителям, что она первая жертва и отдала себя во спасение своей несчастной Родины - Австрии.
Что скажут наши владыки, если власть вдруг переменится?
Что они сами приносили себя в жертву ради спасения Церкви.
Церковь спасали.
А Церковь спасается исключительно единством с ныне властвующей в твоей епархией властью.

Из каментов
Помните, как в 2035 году престарелый патриарх Кирилл накануне выборов, призвал верных чад церкви снова отдать свои голоса за Новального.
В частности патриарх сказал:
- Наше многострадальное Отечество всегда любимо Богом и Он дал нам грешным, пережившим страшную путинскую тиранию, лидера которого мы достойны.
Я без тени лукавства призываю вас возлюбленные отдать голоса за нашего Президента, за нашего отца и брата во Христе за нашего дорогого и не сменяемого Алексея Анатольевича Новального.

Ну да, у меня есть свои задвиги.
Я не люблю Вознесения, потому что с ним заканчивается Пасха. Я понимаю, что Пасха не заканчивается, но наша, земная, вот это светлое время совершенно очевидно заканчивается.
И я не почитаю как-то особо Николая Чудотворца. Равнодушно спокоен и не понимаю, вокруг чего вся эта суета вокруг него.
И да, я знаю про вознесение плоти, сам могу вам рассказать.
И житие читал. И подробное тоже. И в Бари был. И в Мирах.
Но не заходит чего-то.

- Илья Аронович, вот Вы не любите Путина, Навальный не Ваш президент. С Патриархом, прямо скажем, не сложилось. Есть кто-то со знаком плюс?
- Я традиционалист. Я за Чубайса.
- Что мы точно знаем про Забежинского, что он не врет.