+79216459607

Гарри Каспаров о документе "хорошего русского": "Если человек остается в России, он несет долю персональной ответственности за войну"
https://www.currenttime.tv/a/garri-kasparov-o-dokumente-horoshego-russkogo/31864143.html

Какой же Каспаров мудак!

Члены Священного синода РПЦ поздравляют Патриарха Кирилла:
"Ваше Святейшество! Позвольте выразить Вам искреннюю и сердечную благодарность за мудрое управление церковным кораблем, идущим по бурным волнам житейского моря, за пример личного мужества, духовной стойкости, горячей веры, непоколебимой надежды и деятельной любви, за слова утешения и поддержки, за ясные указания, как в нынешние нелегкие времена надлежит поступать нам, христианам".
Кажется, про корабль все же немного опрометчиво.

СВЯЩЕННИК ДОЛЖЕН НАУЧИТЬ ЧЕЛОВЕКА БЫТЬ СВОБОДНЫМ
Ну вы знаете, что я занимался переводом молитвослова на русский язык, который даже был издан и теперь весь распродан.
Дело это было непростое, особенно с точки зрения его осмысленности и нужности.
Потому что в ходе перевода я приобрел строгую уверенность, что никакие эти молитвенные правила не нужны.
Нет, я их переложил. Потому что люди все равно продолжат их читать, а лучше уж читать их, понимая смысл, чем думая, что понимаешь.
Но сама суть, я уверен, сам жанр - обращаться к Богу не своими словами, а словами другого человека, он не просто странный, он порочный.
Мы не даем человеку разобраться в себе. Мы не даем ему самому поговорить с Богом о главном для него. Выстроить свой собственный диалог. Мы не даем ему сформировать свои отношения с Богом, личные отношения - это беда.
Представьте только, что вы сели поговорить с другом и стали это делать по книжке. Он тебе:
- Ну, как дела, дорогой? Что нового?
А вы ему, на нужной странице открыв:
- Несмь достоин ниже доволен...
А ведь Господь в друзья нас зовет. А не в чтецы написанных другими книжек.
Ну и вообще, есть много вопросов.
Вот я, лично, аскетику и устроение собственной духовной жизни преподавал, да и сам для себя усвоил, по Игнатию Брянчанинову. Который толкует вслед за отцами аскетами о пользе смирения. И про эту самую пользу смирения у нас все практически молитвы.
Но ведь Игнатий первый говорит, что смирение проистекать должно не оттого, что ты считаешь, что смирение - это хорошо, не от того, что тебе про это рассказали, а от практической работы над самим собой.
"Тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека его немощам".
Что нам предлагает молитвослов? Люди, которые прошли большую и очень сложную самоотверженную духовную жизнь, увидели свои немощи и беседуют о них с Богом. Им никто не говорил, что они мерзкие, гадкие, хуже всякой твари, недостойные спасения и лицезрения Бога. И никто не говорил, что хорошо бы именно про это надо говорить с Богом.
Они действительно, пытаясь исполнить заповеди Божьи, САМИ увидели себя и мерзкими, и гадкими, и хуже всякой твари, и недостойными спасения.
И об этом они Богу говорят САМИ, из СВОЕГО опыта.
А у нас, которым в руки дали молитвослов, у каждого свой опыт. Кто-то видит себя таким, кто-то сяким. Пускай каждый вот об этом таком-сяком и говорит с Богом, если хочет.
А вот это вот повторение чужих мыслей, чужого опыта оно как-будто создает такую мембрану, такую защитную пленку вокруг души человека. У него нет нужды действительно исследовать, а какова его душа? А каков он сам? Знай, повторяй чужие слова. От того и взбрыкивает человек, и церковью недоволен, и бежит часто из Нее.
Мы сам виноваты:
- На вон тебе книжку, молись.
- А если я не согласен, если я не чувствую такого, не чувствую себя гадким?
- Значит, в тебе гордыня. А гордостью в человека грех вошел и только смирением побеждается.
И все.
Мы его, типа, научили. Да не научили, а ярлык прилепили.
Человек должен сам увидеть себя, какой он. Сам должен себя исследовать. Сам должен ОПЫТНО познать, что Бог - счастье и радость, а грех - зло и смерть.
Человеку нужно "ходить перед Богом", сверять себя с Богом, пробовать быть с Богом, пробовать быть без Бога, пробовать отказаться от Бога, чтобы научиться не мочь быть без Бога.
Церковь жива Духом Божьим. Поэтому, не устану повторять, Церковь - есть пространство Свободы. И задача пастыря, мне кажется, каждую секунду учить человека свободе, то есть позволять человеку быть свободным в своем выборе. В этом, кажется, есть риск.
Мне кажется, что навязанный выбор Бога - лучше, чем свободный от Него отказ.
И Бог, Он ведь каждый раз, творя каждого из нас, также и рискует каждый раз. Каждый раз рискует, что мы не выберем Его. И все-таки, Он при таких высочайших ставках, как жизнь каждого из нас, как жизнь возлюбленных детей Его, ради которых Он и все Его Божественное Бытие, так вот Он не касается нашей свободы. Вот и пастырю, думаю, не следует ее касаться.
Оставьте Бога и человека вдвоем. Или вам кажется, что Бог без вас не справится?

В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса…
С.Довлатов

Пишут и пишут мне, как плохо ругать Церковь.
Спору нет, Церковь ругать и дурно и глупо одновременно.
А вот бездарного, или даже преступно-бездарного управляющего земной Церковью отчего бы не поругать?
Меня вот можно и нужно ругать.
Кураева, например, тоже можно и нужно.
Да каждому христианину полезно, чтобы его поругали.
А дурного управляющего отчего нельзя?
Ну нет, у нас когда про управляющего словечко скажешь - это вы Церковь ругаете, Церковь не любите.
Это как с Путиным.
Ругаешь Путина - не любишь Россию.
Дык ведь до него любили, при нем любим и после него будем любить.
Кто все эти люди над нами?
Может быть, они Боги?
Вряд ли.
Бог у нас один. Ну я верю в одного.
А эти, они приходят, уходят.
Жалкие такие же людишки, как и мы.
С бабами спят. Онанизмом занимаются. На унитазе тужатся. Изо рта у них плохо пахнет по утрам. Боли боятся и смерти.
И умрут, как и мы.
И Патриарх умрет.
И Путин умрет.
А врачи мне говорили, человек часто, когда умирает, то может и описаться и обкакаться.
Вот и Путин описается, и Патриарх обкакается.
Как и мы. Так же как и мы.
А Церковь остается и останется.
И Россия, наверное, тоже как-то останется.
И никакой, даже самый бездарный или преступно-бездарный управляющий не одолеет их.

"Росгвардия обрела своего небесного покровителя по благословению Патриарха Московского и всея Руси, поскольку в истории России святой равноапостольный великий князь Владимир совершил преобразования, которые оказались близки предназначению войск национальной гвардии Российской Федерации, созвучны с возложенными на них федеральным законом задачами."

БОГ-ВОЛОДЯ
Ужасные прогнозы подтверждаются.
Он будет включать украинские области в состав РФ как области. Не будет никакой Украины. Просто РФ будет прирастать субъектами федерации, землями, населением, губернаторами, членами Совета Федерации и пр.
Пойдет интеграция, взаимное перемещение населения, все смешается, запутается, взаимно прорастет, срастется... Кто не примет - убежит, как 2 миллиона с ЛДНР убежали еще в 2014 в Украину. Кто примет, останется.
Четыре области войдут уже точно - Донецкая, Луганская, Запорожская и Херсонская. На очереди - сто процентов - Николаевская и Одесская. Думаю, Харьковскую, Сумскую, Днепровскую (дальше лень смотреть по карте) тоже осчастливят вхождением в новую прекрасную Россию будущего. Вне всякого сомнения, и белорусские 6 областей и город Минск войдут туда же.
И никто и никогда этого в мире не признает.
Да нам и плевать на их непризнание.
А внутри страны и само обсуждение этого процесса будет невозможно, так как еще со времен Крыма существует статья насчет сепаратизма, кажется, там говорится про 3 года заключения.
Смешно, в этом смысле, узнавать про все новые и новые мирные инициативы. Турецкие, Израильские, Итальянские... Обсуждения про какие-то гарантии для Украины. Про то, что Крым и Донбасс получат в Украине автономию...
Не смешно, а грустно смотреть на нас, которые ждут какого-то легкого, быстрого конца, морок спадет, все придут в себя, войска выведут, санкции снимут, вернутся благословенные дни и годы на утро 24.02.22.
Ничего не вернется. Это история на десятилетия. Самый либеральный и прозападный или хотя бы просто прагматичный политик, который непонятно каким чудом придет к власти в России, уже через 10 лет не сможет взять и просто раскрутить эту историю назад. Из фарша не получится снова куска мяса.
То есть все возможно. Но это будут новые горе, страдания, старые новые связи придется рубить, новые старые - строить. Будет обязательно снова кровь, несправедливость, обиды. Люди снова будут несчастливы.
Володя собирает земли.
У Володи - миссия.
Я не могу, простите, уйти от христианской оценки.
Володя - бог. В том смысле, что он бог-Володя.
Его народ назначил его богом, или он сам в это сначала уверовал и потом уже объяснил народу, не знаю. Думаю, это было взаимное такое проникновение и слияние. И сейчас все еще происходит.
Бог-Володя, понимаете?
Бога-Володю нельзя критиковать.
Бог-Володя - не погрешим.
Бог-Володя лучше нас знает, что нам и всему миру хорошо и что плохо.
Богу-Володе говорятся высокие слова и речи.
Без бога-Володи жизнь не жительствует, рожь не колосится и треска в сети не идет.
Несогласие с богом-Володей наказывается или посадкой в тюрьму или изгнанием в страны, которые лишены благодати бога-Володи.
Все будет плохо.

Говорят, сегодня день аванса. Если кто-то решится помочь автору, автор подтверждает, что в вашей помощи чрезвычайно нуждается.
+79216459607

+79216459607

Людей вообще раздражают именно люди.
Христос не говорит ведь
"Возлюбите погоду"
или
"Возлюбите, когда сломался лифт, и вам нужно на 12-й этаж пешком подниматься".
Он самого трудного касается.
"Возлюби ближнего своего".
А как его любить?
Чем ближе Бог тебя с ним сводит, тем труднее его любить. Тем невозможнее...
У этого изо рта пахнет.
Тот на ногу наступил.
Этот в театре перед тобой сидит, заслоняет.
Тот в храме стоит на твоем месте. Или тоже прямо перед тобой вперся, тоже заслоняет.
Этот с тобой спорит по каждому поводу, а сам ничего не соображает.
Эта тебя не ценит и все про грязные носки твердит.
Тот тебе не доплачивает.
Эти тебе неблагодарны.
Эти за войну, а ты против.
Эти против войны, а ты за.
Эта...
Этот...
Эти...
Те...

Я абсолютно уверен, что "украинцы", которые пишут мне, как они, когда дойдут до Кремля, всех русских мужиков кастрируют, женщинам отрежут груди, а детям вспорют животы, никакие не украинцы.
А нормальные кремлевские боты.

ПОЧЕМУ Я ВСЕ ЕЩЕ В ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ И НЕ СОБИРАЮСЬ ОТСЮДА УХОДИТЬ
Что такое для нас Церковь? Это наш дом. Ну, мой-то точно. Я так ее понимаю и ощущаю. И если ты не воскресный прихожанин, а воскресные прихожане — это пришел в воскресенье или на праздник, помолился, причастился и ушел до следующего воскресенья или праздника. По сторонам особо не глядел, если что неприятное увидел, то пожелал сделать вид, что не увидел. Мало ли… Показалось. И все у тебя нормально. Церковь, ты уверен, — корабль спасения, обитель святости, Дом Божий.

А вот если ты копнул глубже, например, пошел образование духовное получать, или стал завсегдатаем приходской трапезной, или в алтаре оказался чтецом или свещеносцем. То есть больше и пристальнее стал на жизнь церковную смотреть, и число непосредственных контактов с церковным народом и руководством от настоятелей до владык у тебя расширилось. Да еще и новости начал церковные читать. Или блог Кураева. Или Забежинского… Вот тогда начинаются проблемы. Вот тогда ты кричишь:

— Караул!

Потом:

— Караул! Караул!!

А потом:

— Караул! Караул!! Караул!!!

Потому что ты обнаруживаешь — причем сам, опытно — то, что не вяжется с твоим образом Церкви, с тем, какой, ты уверен, она должна быть. И это происходит не под чьим-то влиянием, ты достаточно разумен, чтобы самому делать выводы.

Но это еще не конец, не бегство, ты все еще думаешь, надеешься, что это какая-то ошибка, дурная случайность.

Потом сам же находишь все новые подтверждения. И еще. И еще. И тебе некуда становится от них деваться.

И ты понимаешь, что в Церкви, в этой чистейшей Невесте Христовой, в ней — беда.

Нечестивии гонят праведных, беснующиеся — святых, корыстные — нестяжательных, жадные — щедрых, злобные — добрейших, превозносящиеся — смиренных, завистливые — целомудренных, лгущие — правдивых. Снова и снова ты хватаешься за голову, в которой одна только мысль: «Что я здесь делаю, в этом царстве несправедливости, двурушничества, неискренности, доносительства, лизоблюдства, лести, корыстолюбия и упоения властью? Надо бежать отсюда. Скорее бежать».

И кажется со всей очевидностью, что это одна-единственная верная мысль и никакая другая мысль невозможна. И мир рушится. И спасения нет. И остаются лишь уныние и отчаяние. И хочется бежать…

Дальше — хуже. Может быть, от все большей образованности. Может, от привычки к размышлениям… От навыка критически мыслить…

Уходит вера.

— Я потерял веру, — ты слышишь этот крик со всех сторон.

— Я раньше верил, все было так хорошо, так просто.

— Я не могу верить, больше не получается.

— Как вы можете верить, а вдруг это неправда.

Это кричат вполне достойные. Умные образованные люди вокруг тебя. Но не только они.

Ты понимаешь, что ты тоже потерял веру. Ту понятную простую веру без вопросов, без сомнений, без размышлений.

Веру в медведя Серафима Саровского.

Веру в Марию Египетскую, идущую по воде.

Веру, что каждое слово в Священном Писании священно, в том смысле, что оно всегда было именно таким, неизменным раз и навсегда.

В богодухновенность церковнославянского языка.

В единственно-спасительность старого стиля.

В то, что не поститься нельзя, а не причащаться можно.

В непорочность священников, в святость Патриарха, в безупречность канонов и решений святых соборов.

В то, что человек с номером автомобиля «666» продал душу дьяволу.

Очень часто, когда разговариваешь с людьми, которые потеряли веру, оказывается, что верить они перестали оттого, что узнали, что у их священника есть любовница или что епископ в их местности голубой. Или что настоятель собирал на ремонт часовни денег в несколько раз больше, чем ему было нужно. Из-за того, что он оказался за Путина или против Путина, в зависимости от того, за или против чего был сам потерявший веру.

Мир, такой сладкий, стабильный добрый мир, который многие из нас обрели в Церкви, среди всеобщего зла и нестабильности, пополз перед нашими глазами, стал рушиться, всюду мы увидели грех, всюду непрочность.

Любви мало, а часто и вовсе нет, никто никому не уступает.

Всюду стяжание.

Всюду похоть и сластолюбие.

Всюду сильные унижают слабых.

Всюду

тотали

тарность.

Очень мало снисхождения и милосердия.

Почти нет прощения и жертвенности.

Одним словом, всюду люди. Всюду люди, и я среди этих людей.

Всюду в Церкви люди, которые оказались людьми, как все, которые разочаровали меня и за ее стенами. И вот я среди них стою разочарованный.

Они мне лгали в том, какие они.

Они только изображали из себя особых, необыкновенных, вот тех, к которым я когда-то пришел, потянулся.

Они разочаровали меня.

Им нет веры.

Вот я стою, а кругом пустыня, такая же пустыня, как и везде.

Что я здесь делаю?

Зачем я здесь?

Это первый, самый простой слой проблем, которые уводят человека от веры. Когда ты не разобрался, а во что ты верил. Зачем ты сюда пришел. Что ты хотел найти и что нашел. Клуб по интересам? Тихую гавань в бурном море мирской суеты? Единомышленников? Место, где не работают физические законы и всюду круглые сутки творятся чудеса? Святых непорочных батюшек-прозорливцев? Старцев — добрых волшебников? Ну да, это все можно у нас в Церкви найти. Я встречал, мне попадались, я радовался, когда находил.

Находил людей необыкновенных, видел чудеса невиданные. Испытывал духовные чувства невыразимые. Но видел и ложь, и зависть, и нечестие, и тщеславие до небес, и блуд, и… чего только я не видел.

И вера моя колебалась, она шаталась, тряслась, как сухая былинка на морском берегу, обуреваемая всеми возможными ветрами. Привычный мир рушился, вера ломалась, падала, ей незачем было снова восставать. Не за что ей было зацепиться.

Но оставалось утешение.

Когда я перебирал по пальцам, что же для меня главное в моей вере, в моей церковной жизни, что в основе, от чего я не откажусь, а без чего могу прожить. Когда искал варианты, а куда бы мне отойти отсюда, где столько постигло меня разочарований, я не находил такого места, мне некуда было идти, ровно как апостолу Петру:

— Куда нам идти, Господи, от Тебя? Ты имеешь глаголы вечной жизни.

Везде одно и то же, везде земное одинаково недостаточно для поисков Неба.

Нету Неба на Земле. Куда ни пойдешь, не найдешь его. Всюду тлен и грех и суета. И все оканчивается со смертью. Так куда же идти?

Христос. Я пришел сюда, потому что Христос позвал. Это было много лет назад, я жил как жил. И вдруг Он позвал, и я побежал за Ним сломя голову. И прибежал сюда. Так куда же мне идти?

И вот тогда приходят вопросы, от которых трудно уходить, на них трудно закрывать глаза, от них некуда деваться, на них нет ответа.

— А с чего ты вообще взял, что то, во что ты веришь, — истина? Что это так и есть на самом деле? Что Евангелия не лгут? Что Христос и правда таков, как ты Его себе представляешь? Что весь твой прекрасный опыт, вот того новоначального призыва, не был просто каким-то уходом не пойми куда?

Тебе было одиноко. Ты был не удовлетворен. Ты искал, и вот. Тебе понравились ответы на твои вопросы. Тебе тогда понравились люди, которые тебя окружили. Тебя очаровали песнопения, архитектура, история, язык, образы. Тебя поманили надеждой. Поманили примером святых, многие из которых, потом оказалось, вообще не существовали. А в жизни других не было многого из того, что тебе казалось таким важным и близким, за что ты полюбил их. У тебя сложился свой собственный мистический опыт, который вполне мог оказаться сложной галлюцинацией, самовнушением. Ты слышал рассказы об опыте других, но почему ты решил, что они стоят доверия?

У меня нет никакой уверенности в то, что моя вера действительно отражает реальную картину действительности. И эта уверенность ниоткуда не сможет взяться. У нее нет источника. Чувственный опыт, мой собственный? Ему нет доверия. Опыт других людей? Ну и что, это их опыт. Писание? Жития? Да ведь это все могут быть просто россказни. Какие есть доказательства у твоей веры?

Послушайте, я достаточно образованный человек для того, чтобы вообще не верить ни в какие доказательства. Доказательств не существует, никакое рационально познание не абсолютно, оно все изначально строится на посылках, не имеющих никаких доказательств. Я много про это знаю и сам про это даже преподавал.

Наши знания строятся на вере. Вера изначальна. Даже такой ключевой момент, как са

мо существование мира, есть предмет моей веры. Возможность познать этот мир — предмет моей веры, да и существование самого меня — предмет моей веры. Это азы, я не буду их сейчас развивать, но мне это очень хорошо известно. Никаких доказательств чего бы то ни было не существует. Есть аргументы, так или иначе соответствующие нашему критическому аппарату. И на каждый аргумент в пользу существования Бога или того, что этот Бог и Христос — одно, есть сотня контраргументов, а на их контраргументы есть мои встречные контраргументы, и так без конца, без конца, без конца…

В чем проблема? В чем моя проблема?

Я подменил свою веру знанием. Вот и все. А знания я подкреплял доказательствами. Из чужого опыта — книжными или словесными. И из собственного, который мне казался абсолютным и проверенным. Но любые доказательства, любые свидетельства ущербны и не полны. Они никогда не доказательства. Они могут заслуживать доверия или не заслуживать. Доверия, понимаете? Доказательства поверяются доверием, то есть верой.

Замкнутый круг. Из него не вырваться. В этом порочность веры как знания. Веры как уверенности. Потому что Бог никогда не дает знания. Не дает доказательств, неопровержимых доказательств никогда не дает. Он предлагает тебе веру как свободный выбор. Без неопровержимых доказательств. Без стопроцентных свидетельств. Веру как риск.

Веру как надежду.

Да, я когда-то услышал о Христе. Я полюбил Христа. Я пришел в Церковь. Я полюбил Церковь, потому что в ней я как раз и нашел Христа, узнал о Нем и встретил Его. Я встретил и полюбил не какого-то там Христа, а Любящего меня. Это был ответ на Его любовь ко мне. На Его призыв ко мне. На Его неземную красоту. На Его неземное милосердие. На Его неземное божественное умаление. На Его служение мне. На его жертву мне. На Его страдания за меня и на Его смерть за меня. На Его Воскресение для меня.

Хорошо, думаю я, пускай мне все это показалось. Пускай я все это сам себе придумал, я придумал такого Бога. Или мне внушили, что Бог такой. Доказать, что это так или не так, невозможно. Ну, понимаете, невозможно. Но я буду надеяться, что это именно так. Я сформулировал свою веру. Я ее переформулировал. Я понял, что как уверенность она для меня невозможна. А возможна лишь как надежда.

Но случилось чудо. Из шаткого состояния «уверенность», то и дело сваливавшаяся в «неуверенность» и дальше в «неверие», а, следовательно, и в «безнадежность», — став «надеждой», так и осталась Надеждой.

Я надеюсь, что Бог есть. Я надеюсь, что Бог мой Отец. Я надеюсь, что Христос — Сын Божий. Я надеюсь, что Он любит меня и хочет, чтобы я был с Ним. Он для того меня и создал, чтобы я был с Ним. Я надеюсь, что Он хочет меня спасти. И надеюсь, что спасет. Я надеюсь, что Он со мной во все дни до скончания века, что бы я ни сделал и куда бы я от Него ни убегал.

Я надеюсь, что Церковь, в которой я Его встретил, и есть та Церковь, которую создал Он и только Он. Что это Его Церковь.

Я надеюсь. Понимаете? Надеюсь.

Потерял ли я веру? Вроде бы потерял. Многие так скажут.

Приобрел ли я веру? Мне кажется, приобрел.

Я верю. Я надеюсь.

Люди, которые считают меня, живущего надеждой, безответственным, задают мне вопрос:

— А что если все на самом деле не так? Ведь это же безответственно жить неверно, точно не зная, правильно ли ты живешь, правильно ли ты веришь.

Я отвечаю:

— А как вы сами-то, считающие себя ответственными, собираетесь хоть что-либо проверить? Ну как? Ничего проверить нельзя. Бог, Христос, оставляет нам последнюю, наверное, самую важную из возможных свобод — любить Его и выбирать Его без каких-либо доказательств. Просто так. Совершенно безответственно. Ни за чем. И ни почему. Без подтверждений. Выбрать Его просто за Него самого. Просто потому, что Он такой, к Которому невозможно не тянуться. Он такой, Который желанен. Мне хочется быть Его, принадлежать Ему, да-да. Быть с Ним и только с Ним.

Есть еще одна штука. Почему я не бегу из Православной Церкви в какую-нибудь другую.

Мне все время пишут:

— Илья Ароныч, поменяйте уже юрисдикцию и живите спокойно. Найдите себе Церковь по душе.

Я вам так скажу.

Вот с

поездками за границу так бывает. Едешь в какую-нибудь страну и примеряешь на себя, хотел бы тут жить или нет. И такие страны есть, в которые я с радостью перебрался бы. Есть несколько, в которых остался бы, не задумываясь, ну разве что оглянувшись на стареньких родителей и взрослых уже детей. Впрочем, и им, думаю, оказался бы полезнее оттуда.

А с Церковью все не так. Я верю в Евхаристию, в истинные Тело и Кровь Христовы в Причастии, и без Евхаристии Церкви не понимаю. Поэтому выбор-то небольшой. Православие, католики, англикане и лютеране. То есть те, кто продолжает верить в Евхаристию.

Ну и какой вот смысл переходить? Мне не очень понятно. Все очень мило, все симпатично и у них, и у нас. А дури, мне кажется, везде найдется.

Ну а потом, я читал католический катехизис — он мне, честно, не очень. Я там со многим ну как-то не очень согласен. С акцентами какими-то, с толкованиями.

Вот не знаю. Месса «Нельсон» Гайдна в воскресенье — это классно. А вот с катехизисом — не очень.

Серафим Саровский — свой, родненький.

Или Сергий Радонежский.

Или Ксения — наша.

А вот Франциск Ассизский — ну, да, ну классно, ну захватывающе даже, ну интересно, но даже почва какая-то другая, понимаете, почва совсем другая. Даже католический доктор Гааз в России выглядит совсем не так, как мать Тереза в Индии.

А лютеране вообще милые. Ничего больше не могу сказать. Богословие абсолютно православное. Лютеранское богословие — совершенно православное. Копаюсь-копаюсь, и не могу ни до чего докопаться, за что бы лютеран богословски поругать. Но все равно, зачем к ним переходить?

Я не вижу в нашем восточном христианстве, назовем его так, какого-то порока в основании. Не вижу.

Проблемы в развитии традиций, причем наших уже местных, на нашей почве взращенных традиций — через край. Но глубинных проблем я не вижу. И смысла уходить не вижу. Скорее наоборот, сам вопрос странный: зачем уходить из своего дома, который твой и который ты любишь и болеешь за него и желаешь только сделать его лучше.

В идеале, конечно, был бы рад увидеть, как эти три христианские ветви объединились бы вокруг одной Чаши и остались бы каждая в своей традиции. То есть я уверен, что она и сейчас одна. И барьеры между нами совершенно земные, и они не до неба.

Но причащаюсь я у нас и только у нас. В этом смысле я абсолютно дисциплинирован, никаких интеркоммунионов. Не потому что не верю в их Причастие, а скорее, чтобы не искушать и не соблазнять братьев своих православных.

Потому что православные уверены, что лучше из ямы фекалий напиться, чем причаститься у католиков или лютеран.

Ну, хорошо, не стану причащаться там, да не соблазню братьев своих здесь. Я, кстати, и пощусь поэтому же, и в Великий пост так строго, чтобы никто не соблазнился и не сказал: вот как он может писать о православии, если он не постится? Ну да, пощусь, что такого. Можно сказать, по послушанию. И не в соблазн ближнему.

Так что я тут, я православный, никуда не ухожу, и не дождетесь.

Так почему же я все еще в Церкви? Как объяснить?

Все та же мысль, мысль спасения, мысль надежды:

— Господь, приведший меня сюда, в Церковь, дал мне все же именно здесь опыт щедрости, целомудрия, смирения, доброты, праведности, бескорыстия, жертвенной любви, опыт правды.

Он дал мне здесь опыт святости, опыт Самого Себя, и в людях тоже. Опыт встречи с людьми, в которых отразился Христос, которые живы Христом, которые нам явили Христа. На которых я смотрел и думал: если они хоть на одну тысячную как Христос, и они здесь, то мое место тоже здесь.

— Так верите ли вы в Бога, Илья Ароныч, и в Церковь?

— Я не знаю. Верю? Не знаю. Я надеюсь. Наверное, поэтому и не ухожу.

Месяц кончается, а автору надо на что-то жить, хоть в начале месяца, хоть в конце.
Помогите автору.

+79216459607