ЗАПИСОЧКИ
(из алтаря)
Был я когда-то алтарником, пока меня оттуда за статью про конвертики не поперли, и кроме прочего, читал там записочки, те самые, которые вы в церкви подаете, денежку за это платите, просите помолиться.
Теперь меня друзья священники иногда пускают в алтарь, и снова я читаю там записки.
Вот про это, про ваши записочки, я вам сейчас и расскажу.
Понятно, что есть синодик. Такая тетрадка, туда важные имена записываются для поминовения. Настоятель там сам решает, кого поминать.
Но есть еще также тетрадка с годовыми, полугодовыми, сорокоустами и прочими поминовениями, а также записочки, например, на пост. Сейчас поста нет, значит просто на обедню и на ектенью. И записочек этих бывает в больших храмах килограмма полтора. То есть это уже люди пишут и подают.
Сейчас я вам объясню, какого рода затруднения у меня возникли.
Первое затруднение.
Прочитываю я, значит, некоторое количество записок и пытаюсь как-то проанализировать, чем я, собственно, тут, в алтаре, занимаюсь. И понимаю я, совершенно очевидно, что люди, кропотливо писавшие на бумажках имена своих родных и близких, писали их для чего-то другого, а вовсе не для того, что с ними сейчас в алтаре происходит. То есть маловероятно, когда люди писали записочки свои и жертвовали свою нехитрую денежку, что они надеялись, будто в алтаре их будет читать кто-то типа меня. Я имею в виду, вряд ли ими заказана была услуга «А вот пускай наши записочки прочитает Забежинский Илья Аронович». Почему-то уверен, что они надеялись на что-то большее.
То есть, поймите, мир огромный, людей много. Вот зачем им среди всех людей сдался именно я в качестве чтеца ихних записок? То есть совершенно очевидно, какая-то подмена выходит.
Они взяли бы помолились бы сами. Родных своих попросили помолиться. Они хотя бы знают, о ком молятся. Могут, молясь, слова какие-то добрые сказать, вздохнуть хотя бы искренне и с любовью. Причем совершенно бесплатно это им выйдет. И как-то, ну по-настоящему что ли. Искренно что ли. А тут пришли. Написали. На, Ароныч, читай. А сами ушли. Я-то прочитаю, да есть ли в этом смысл?
Затруднение второе.
И здесь я перехожу ко второму вопросу. Я-то знаю, какой ответ крутится на языке у читателя в ответ на первое мое недоумение. «Они не для Ароныча писали эти записки. Они вообще не имели в виду никакого Ароныча. Они хотели, чтобы за ихних ближних молилась Церковь».
Я это понимаю. Такие, как я, именно так читателю про это всегда и рассказывали, мол, это Церковь будет за ваших близких молиться. До недавнего времени я и сам так любому бы объяснил. Но теперь, глядя на себя в алтаре, как-то вдруг получается, что никакая Церковь за них не молится. Это я, типа, молюсь, - все тот же Ароныч. Больше никто. Да и не молюсь, просто читаю. Но главное – даже не в том. Главное – это я что ли Церковь? Я?
Думаю, это вранье, никакая я не Церковь, так, человек какой-то. Ему сказали читай, я читаю. Молюсь? Не знаю. Я эти имена первый раз в жизни вижу, не знаю этих людей. Что я могу про них сказать Господу Богу, я не понимаю. Да и вообще, что сказать Тому, Кто Сам про них все-все-все знает? Тем более, что имен и записок минимум на 40-50 минут непрерывного, не очень внимательного чтения. Уже через пять минут все плывет, мысли рассеиваются. Получается совершенно невнимательно.
Ну и я опять ничего не понимаю. Зачем ему, этому, который записку пишет, чтобы кто-то за него читал? Пускай сам читает. Пускай сам потрудится. Зачем ему я? Зачем ему Вася, Петя, Сережа, которым тоже поручат записки читать, если я завтра не приду? Да даже какой-нибудь отец Никодим зачем? Или Иоанн? Или Петр? У которых семья, дети, череда, требы, машину надо ремонтировать, жертвователей обаять, епархиальный взнос копить... И каждый из которых сам всю эту кипу записок прочитать, если и сможет, так только второпях, как и я. Да и не станет никогда, ему надо Литургию служить, оттуда на требу бежать, поручит все тому же Пете, Васе, Сереже, или, не дай Бог, Илье Аронычу… Да и сам этот отец Никодим чем от остальных отличается? Тоже человек как человек… Есть у него, конечно же, служение предстоять Престолу

оять Престолу Божию. Пастырское служение есть. Не знаю, чтение записочек входит в это служение или нет?…
Третье недоумение.
Не самое важное, но тоже цепляет. Пометки на записках. Я сам всегда писал, но теперь точно не понимаю, кому все это пишется. Например: «новопреставленного Алексия». Или «младенца Евграфа». Или «тяжкоболящего Тихона». Или «Валентина (мужчина)». Или «Зураба – грузина». Или к некоторым прибавляется «и сродников его».
Это для меня пишут, который читает? Чтобы я за новопреставленного помолился горячее, чем за просто усопшего? А за тяжкоболящего или за младенца – чем за просто болящего или за человека, которого написали без указаний? Как-то это нечестно что ли по отношению к тем, кого написали просто так, без комментариев.
А сродники? За одних сродников молимся. А за других? Которых не написали, им-то как теперь?
Опять же, женщина Валентина. Или мужчина. Это очень важно, понимаю. Чтобы именно за того Валентина, который не Валентина…
Так же как и то, что Зураб грузин… Это кому важно? Мне, читающему несколько сотен слившихся воедино за сорок минут имен? Богу? А он так не знает? Или к грузинам особая милость?
Ага, это, наверное, чтобы читающий не испугался нерусского имени, а раз грузин, значит православный. Ох, ты, я, оказывается, должен еще попутно переживать, всех ли мне тут написали православных, или подсунули ненароком пару протестантов, армян, католиков, атеистов или, вообще, буддистов. Знаете, как у нас обычно объясняют, почему неправославных нельзя писать? Если я вдруг имя неправославного в алтаре прочитаю, то я нарушу его свободную волю на то, чтобы не быть православным.
Ну и писали бы тогда подробно «Зураб – крещеный, в храм ходит, исповедается, причащается, жене не изменяет, старается заповеди Божии исполнять».
Ну и четвертое недоумение.
Вот говорят, пускай Церковь помолится. И я читаю, читаю, читаю имена. А Церковь в это время, когда я полтора килограмма этих имен читаю, совсем другим занимается. В Церкви сейчас Литургия идет. Или часы. Там псалмы читают, молитвы разные, поют, кадят, молятся, поклоны кладут – там полноценная литургическая жизнь идет. И меня вот с этими всеми записочками в этой литургической жизни нету. Я раньше, когда в «зале» был, я был в Церкви. Я все делал вместе с Церковью. Церковь часы слушает, и я с ней. Церковь на коленки, когда надо, бухается, и я не отстаю. А тут, в алтаре, какая Церковь? Я не слышу ни чтения, ни пения, и про поклоны не думаю, я записочки читаю. Я на них сосредоточен. Я думаю, кто тут грузин, а кто младенец. И поэтому, тем более, нельзя сказать, что за этих людей в тех записках Церковь молится. Потому что, когда я их читаю, я не с Церковью. Я не в Церкви. Я вообще не пойми кто в этот момент и не пойми где. Я имена разбираю, где какая буква, а также какие тут мужские, какие женские и в родительном ли они падеже.
В общем, у меня ощущение полной профанации, никак не меньше. Просто обман трудящихся масс на лицо.
Понимаю, что еще совсем недавно никаких записочек в Церкви не было. Потому что не было столько дешевой и доступной бумаги. Если вспомнить, как экономил Плюшкин каждую осьмушку писчей бумаги, можно понять, что записок в храме вообще никто не писал. То есть традиция недавняя.
Понимаю также, что вопрос – финансовый, в том числе, что к каждой бумажке с именами пристегнута бумажка с водяными знаками. Да я и не против, в принципе – родному приходу надо на что-то жить. Но, кажется, напрямую попросить денег было бы честнее. Я, конечно, имена читаю, но вот чувствую только, что платят люди, вроде бы ни за что. Я тех купюр точно не отрабатываю. И не могу понять, кто мог бы отработать. Какая-то укоренившаяся в предыдущем столетии очередная технология честного высокодуховного отъема денег.
Мне кажется, надо как-то публично разъяснить людям:
- Дорогие христиане. Не надо нас, служителей Церкви, наделять какими-то сверхъестественными способностями. Наша молитва от вашей отличается очень сильно. Но не в сторону усиления, чтобы за это что-то еще и жертвовать нам дополнительно, а, наоборот, в сторону ослабления и обезличивания. Вам кажется, что мы тут пр

офессиональные молитвенники? Увы…
Вы молитесь за своих близких внимательно, с любовью, вам есть, что сказать Богу об этих людях, вы можете искренне и от всей души вздохнуть, заплакать, в конце концов, ваша молитва горяча и исполнена любви. Вы горюете, страдаете, испытываете страх. И про все это пишете в записках.
А мы не горюем, не страдаем и не испытываем. Перед нами только бумажки и нескончаемые имена.
В нашем вычитывании имен в алтаре есть какой-то магический формализм. Наша молитва тут, в алтаре – формальна. Не потому, что мы формалисты, условий нет. Времени нет. Людей нет. Записок много, а чтец один. Ну, даже если два или три – ничего не меняется. Перед нами килограммы бумажек, сотни имен – безликие списки с корявыми буквами и неправильными падежами. Если вы сами чуть-чуть усерднее помолитесь, больше толку будет, чем от нашего безликого прочитывания.
Нет, я, конечно, понимаю, что все люди несчастны и все заслуживают, чтобы я тоже о них помолился. А те, которых не написали – не заслуживают? Они, похоже, еще более несчастные, про них даже никто в записках не пишет. Тогда получается, надо за весь мир молиться. Нет, я конечно, готов вздохнуть и обо всем мире. Тем более, что он, как известно во зле лежит. А мы тут все такие неотмирные о нем молимся и воздыхаем. Но станет ли миру от этого хоть чуточку лучше? Вот вопрос…

«Своими заявлениями о России Польша побуждает нас
поставить ее на первое место в очередь на денацификацию после Украины».

Депутат Госдумы и глава комитета по контролю Олег Морозов заявил, что Польшу следует денацифицировать следующей. Весь список стран, которые нужно денацифицировать, Морозов не привёл.

- А сам я перенял прекрасную традицию: звоню в колокольчик и начинаю вынимать частички, а в храме все начинают сами читать свои записки и синодики (и я свой читаю, а пономарь - сорокоусты), звоню второй раз - значит о здравии закончили, начали за упокой. Звоню трижды - поминание окончено.
- Вырабатываете у прихожан условный рефлекс?)))

А вот еще пример.
Рассказывает прихожанка из российской глубинки.
В первое же воскресенье после 24 февраля настоятель, без какой-то задней мысли, просит молодого батюшку сказать проповедь. Тот выходит и говорит:
- Нет - войне... Россия не имела права... Мы вторглись... Погибают мирные жители... Детей убивают...
Ну, известно, что батюшки в алтаре никогда не слушают проповеди других батюшек. Потому что, чего они там нового для себя могут услышать? Поэтому из алтаря реакции никакой. А в зале начинается брожение.
Крики:
- Перестаньте!
- Почему Вы врете?
- Замолчите немедленно!
И зычный бас главного жертвователя - директора местного завода:
- Отец настоятель! Да заткните уже ему рот!
Выскакивает на солею настоятель, просит батюшку прекратить проповедь,. Он хочет продолжать.
Из зала кричат:
- Хвати! Хватит, замолчите! Полиция!
Настоятель зовет алтарников и диакона, они вчетвером силой утаскивают упирающегося молодого батюшку в алтарь.
На солею возвращается запыхавшийся настоятель и говорит:
- Братья и сестры! Прошу вас простить отца N, он не очень хорошо себя сегодня чувствует. А мы с вами давайте поговорим о главном. Про Евангелие.

Посмотрел "Вести-24".
Все хорошо.
Все спокойно.
Даже как-то умиротворенно.
Все под контролем.
Волноваться не надо.
Украина бросила Херсон.
Поэтому Россия вынуждена теперь завозить в него:
подгузники - в детдома,
лекарства - в больницы.
И школьные учебники истории к новому учебному году, чтобы соответствовали российским образовательным стандартам.
Вопрос решен.

Арина Родионовна — Пушкину.
Любезный мой друг
Александр Сергеевич, я получила ваше письмо и деньги, которые вы мне прислали. За все ваши милости я вам всем сердцем благодарна — вы у меня беспрестанно в сердце и на уме, и только, когда засну, то забуду вас и ваши милости ко мне ... Приезжай, мой ангел, к нам в Михайловское, всех лошадей на дорогу выставлю ... Я вас буду ожидать и молить бога, чтоб он дал нам свидиться ... Прощайте, мой батюшка, Александр Сергеевич. За ваше здоровье я просвиру вынула и молебен отслужила, поживи, дружочик, хорошенько, самому слюбится. Я слава богу здорова, цалую ваши ручки и остаюсь вас многолюбящая няня ваша Арина Родивоновна.
6 марта 1827 г.
Тригорское.

«…И на восходе солнца вступили в бой, и была сеча зла, трижды вступали в схватку и так бились целый день, и лишь к вечеру одолел Ярослав, а окаянный Святополк обратился в бегство. И обуяло его безумие, и так ослабели суставы его, что не мог сидеть на коне, и несли его на носилках. Прибежали с ним к Берестью. Он же говорит: «Бежим, ведь гонятся за нами!» И послали разведать, и не было ни преследующих, ни едущих по следам, его. А он, лежа в бессилии и приподнимаясь, восклицал: «Бежим дальше, гонятся! Горе мне!» Невыносимо ему было оставаться на одном месте, и пробежал он через Польскую землю, гонимый гневом Божьим. И побежал в пустынное место между Чехией и Польшей и тут бесчестно скончался. И принял отмщение от Господа: довел Святополка до гибели охвативший его недуг, и по смерти — муку вечную. И так потерял обе жизни: здесь не только княжения, но и жизни лишился, а там не только царства небесного и с ангелами пребывания не получил, но мукам и огню был предан. И сохранилась могила его до наших дней, и исходит от нее ужасный смрад в назидание всем людям. Если кто-нибудь поступит так же, зная об этом, то поплатится еще горше…»

Сказание о Борисе и Глебе.

Интересно, думать каждую секунду:
- Зачем я живу? Для чего? С какой целью? Не зря ли?

Это невроз?

Помню, во Владимире, в Успенском соборе, тетенька гид мне сказала:
- Вы креститесь перевернутым крестом. А это грех.

В то время, как одна Родина делает все, чтобы я из нее уехал. А вторая - чтобы я в нее вернулся. Я изменяю им обеим.

Мне тут все писали православные:
- Георгий Победоносец, Георгий Победоносец! Вот он был воином и оттого стал святым. Значит, Господь благословляет воинство.
И еще те же люди:
- Нет власти аще не от Бога. Так как же Вы, Илья Аронович, против законной власти прете, против Путина, которого нам сам Бог дал.
И пошел я читать житие Святого Великомученика Георгия.
Позвольте, дорогие мои православные почитатели Святого Георгия, воинства, Путина и в его лице законной власти.
Не за то почитается Святой Георгий, что был воином. И что верно служил своему императору.
Его воинство и нахождение на службе у императора Диоклетиана - это просто факты его биографии. И в этих фактах не было ничего особенного, ничего заслуживающего именования святым.
А святость его началась именно тогда, когда он бросил свою армейскую службу, отринул все свои присяги и пошел против императора (который у наших православных всегда от Бога). Обличил его в нечестии и перестал исполнять его бесовские приказы и заступился как раз за гонимых тем самым императором. За тех, кого властитель (который от Бога), отправлял на смерть.
Понимаете, братья мои православные, это житие Георгия, оно же просто суд нам. Нельзя почитать правителя без рассуждения, как вы почитаете Путина.
Очень часто случается, что правитель становится мучителем, гонителем истины. И тогда приходит святой и обличает его. Он говорит Путину:
- Путин, ты не прав. Ты ни хрена никакой не благочестивый, ты потонул в нечестии и неправде, и руки твои, Путин по локоть в крови невинных людей.
Если православный хочет достичь святости, то есть достичь Царствия Божия, то ему ничего не остается, как уподобиться Святому Георгию и пойти и обличить Путина.
Святый Великомучениче Георгие, если ты и правда существовал и у Престола Божия предстоишь за нас Милостивому Богу, помолись Христу, чтобы открыл он нашим православным глаза, что Истина и Любовь к страдающим поважнее будут, чем беспрекословное обожание Путина и восторг от проводимой им Специальной Военной Операции.

+79216459607

- Мы говорим "Надо любить жизнь". Как будто у нас контракт заключен всегда говорить "Надо любить жизнь".
Фассбиндер

Одна женщина шла в церковь и по дороге встретила старика.
- Куда Вы идете? - спросила она.
- В церковь.
- Вы не можете идти в церковь, у вас кусок сала под мышкой.
Старик посмотрел и увидел там кусок сала.
- Силы Небесные, - воскликнул он, - я же вместо сала молитвенник в суп положил!
Фассбиндер

Вот эта тема похода на Антихриста, ну что русская армия не просто там денацифицирует, а это борьба апокалиптическая, борьба воплощенного в России добра с воплощенным вне ее злом - я ее сейчас во многих проповедях встречаю. Не только у этой писательницы - батюшки сплошь и рядом топят про поход на Антихриста с амвонов.
Но это ведь какая-то дичь. Это просто ветхий Израиль. Чтобы победить зло, надо его вырезать. То есть вырезать людей, носителей зла. Вырезать всех, не оставив ни одного. Не зря сама терминология денацификации в начале (...) означала уничтожение. "Денацифицировали такой-то полк ВСУ "означает уничтожили.
Где же наша проповедь, что зло не где-то, а внутри меня? Где это покаяние в своем грехе, который разрушает и меня и мир вокруг меня? Куда они засунули православную покаянную аскетику? В чем источник этой веры, что антихриста побеждают пушками и танками, и что носитель греха не я, а другие? Которых надо вырезать, и греха сразу же не будет. Мир очистится и наступит тысячелетнее Царство. Так что ли?
Это Чаплин покойный вместе с Патриархом Кириллом продвигали, идею строительства Православного Царства - здесь и сейчас.
Это ересь.
За этим пустота.
За этим ничего не стоит, кроме хотелок тех, кто это Земное Царство на костях несогласных, проповедует.
За этим нет Евангелия.
И нет аскетического опыта Церкви. Нет христианской антропологии.
Нет Истины, понимаете?
А если нет Евангелия, если нет Истины, то это, получается, и не христианство? Так что ли?

Разговоры про мироносиц - для тех, кому не повезло с женами.

По радио сказали, что греческое правительство выселяет русских монахов с Афона.
Наконец-то. Они вернутся из бездуховной Греции под бездуховным ПВ в духовную Россию под омофор ПК, и все-таки спасутся.

Возвращающийся поздним вечером с требы батюшка встречает в темной улице прогуливающегося митрополита:
- Погоди, отец, что-то мне про тебя сегодня секретарь говорил или про кого-то? Долги у тебя по епархиальным взносам?
- Да нет, Владыко, все в срок плачу.
- Может на больницу не жертвовал?
- Все, Владыко, жертвовал.
- На беженцев не собирал?
- Собирали, Владыко.
- На крестный ход епархиальный людей не прислал?
- Прислал, Владыко, даже больше, чем в циркуляре было.
- А может, ты пьешь? Что у тебя с алкоголем?
- Да что Вы, Владыко, самую малость и только по праздникам.
- Может быть матушка жаловалась? Как у тебя дома?
- Все хорошо, Владыко.
- Значит, дерзил, наверное, секретарю?
- Стараюсь, Владыко, с уважением говорить всегда.
- Вот видишь, ты стоишь и споришь со мной. Значит, наверняка дерзил.
- Но...
- В общем, так, отец. Закрой все долги. Помирись с матушкой. Завяжи с алкоголем. И прекрати дерзить. Возьмись уже, отец, за ум!