Невский, 09.05.2022

Здравствуйте.
Заблокируйте пожалуйста бандеровца Ivan Kushnirenko из ваших друзей и мы останемся друзьями.

"Более миллиона человек приняли участие в шествии "Бессмертного полка" в Петербурге"
Ну, по мне, так это и не хорошо и не плохо. Это так есть.
В одной группе, посвященной искусству - больше 50.000 участников. Организаторы решили прославить идею "Бессмертного полка". И всех, кто идею эту подвергал сомнению, отправили в бан. То есть не будет вам тогда и искусства. Меня не было, я только наблюдал.
А потом устроили акцию в поддержку своих действий. Попросили участников прокомментировать.
Там, между прочим, так народ писал:
"расстрелять их"
"пускай валят"
"убить"
А одна учительница поделилась:
- Я сказала детям, что утром всем надо посмотреть парад. А одна девочка сказала "А я лучше посплю". Надо, я считаю, сделать так, чтобы никому даже в голову не могло придти, что в это время можно спать.
Ну, по мне, так это тоже, и не хорошо и не плохо. Это так есть.
Это моя страна, мой народ, я его часть, я люблю его. Понимаю также, что миллиону человек ничего не стоит обратиться и растоптать и меня, и других, кто может оказаться на дороге.
Когда ты внутри миллиона, то ты идешь уже по той дороге, в ту улицу, которую для вас открыли те, кто отвечает за движение колонны. Ты уже не выбираешь. Думал, что ты сам решаешь, что ты по Невскому пойдешь, а тебя завернули в Малую Морскую. Да, тесно. Да напирают со всех сторон. Но это единство. Ты же хотел единства, потому и идешь вместе со всем миллионом. А что там у тебя под ногами? Есть ли возможность разбирать? Просто идешь со всеми.
В конце концов, мы все пойдем в этой колонне. Не останется возможности не ходить. И тут не Путин какой-нибудь виноват. Это сама колонна, весь миллион требует, чтобы в колонне шли все. Невозможно будет не идти. И пойдем. И флажками будем махать и портретами потрясать. И будем даже счастливы. Наверняка, будем счастливы.
И это тоже, и не хорошо и не плохо. Это так есть

Православным, защищающим войну.
Христианския кончины, безболезненны, непостыдны, мирны. Вот что Церковь учит нас просить у Бога. А чего хотите вы? Смерти с озверевшим от ненависти сердцем?

Ежегодный ремонт машины - 32.700.
И привычный уже перевод сегодня с утра на сумму 0,30 рубля с подписью "Подавись, Иуда, своими сребрениками".

О, ВРЕМЕНА
быль
Москва. Православная женщина 25 февраля идет на службу и на исповеди плачет батюшке от бессилия от происходящего, спрашивает, как жить, рвутся бомбы, гибнут люди просит совета, говорит:
- Ведь мы же, христиане, должны заступиться и за мир и за людей.
Батюшка тихо и мудро, накрывает ее епитрахилью, ничего не отвечает. А в конце службы выходит на проповедь и говорит:
- Возлюбленные братья и сестры! В эту трудную минуту мы, православные, все должны быть едины. Мы все должны быть вместе. С нашей армией и нашим Президентом.

Ужасный, кошмарный эфир у Серафима на Ютубе с тремя московскими батюшками.
Первый, начитанный:
- Скажите, а вот наши войска вошли в чужую страну..
- Понимаете, вот у Бердяева...
- Православные воюют с православными...
- Еще Владимир Соловьев писал...
- Убивают людей...
- Да, но Иван Ильин говорил...
Второй, блогер:
- Гибнут женщины...
- Понимаете, надо просто делать свое дело...
- Гибнут дети...
- Старикам надо помогать, которые рядом...
- Разрушают дома...
- Я в больницу хожу в Москве...
Третий, бывший известный либерал, сменивший недавно приход с области на центр Москвы.
- Я не могу рассуждать о поступках нашего Патриарха и нашего Президента. Я не Патриарх, я не вижу всей картины, я просто не могу разобраться. Им там виднее, как поступать.

Нет, я все понимаю и батюшкам всегда сочувствую в их бесправии и невозможности открыто высказываться.
Но зачем ты вообще туда пошел? Сиди дома, не позорься.

Поповские патриотические изыски. Чего только ни придумаешь в оправдание зла.
- Господь же сказал "Нет пророка в своем отечестве". Значит он признает отечество. Значит Христос был патриотом своей страны и благословляет патриотизм.
Мне это напомнило другой замечательный поповский экзерсис:
- В Евангелии же сказано про брак в Кане "а когда упьются". Значит на свадьбе можно напиваться.

Можно ли на Пасхальном крестном ходе выйти с плакатом "Миру мир"?

Душевный строй поэта располагает к катастрофе.
Осип Мандельштам.

ЗАПИСОЧКИ
(из алтаря)
Был я когда-то алтарником, пока меня оттуда за статью про конвертики не поперли, и кроме прочего, читал там записочки, те самые, которые вы в церкви подаете, денежку за это платите, просите помолиться.
Теперь меня друзья священники иногда пускают в алтарь, и снова я читаю там записки.
Вот про это, про ваши записочки, я вам сейчас и расскажу.
Понятно, что есть синодик. Такая тетрадка, туда важные имена записываются для поминовения. Настоятель там сам решает, кого поминать.
Но есть еще также тетрадка с годовыми, полугодовыми, сорокоустами и прочими поминовениями, а также записочки, например, на пост. Сейчас поста нет, значит просто на обедню и на ектенью. И записочек этих бывает в больших храмах килограмма полтора. То есть это уже люди пишут и подают.
Сейчас я вам объясню, какого рода затруднения у меня возникли.
Первое затруднение.
Прочитываю я, значит, некоторое количество записок и пытаюсь как-то проанализировать, чем я, собственно, тут, в алтаре, занимаюсь. И понимаю я, совершенно очевидно, что люди, кропотливо писавшие на бумажках имена своих родных и близких, писали их для чего-то другого, а вовсе не для того, что с ними сейчас в алтаре происходит. То есть маловероятно, когда люди писали записочки свои и жертвовали свою нехитрую денежку, что они надеялись, будто в алтаре их будет читать кто-то типа меня. Я имею в виду, вряд ли ими заказана была услуга «А вот пускай наши записочки прочитает Забежинский Илья Аронович». Почему-то уверен, что они надеялись на что-то большее.
То есть, поймите, мир огромный, людей много. Вот зачем им среди всех людей сдался именно я в качестве чтеца ихних записок? То есть совершенно очевидно, какая-то подмена выходит.
Они взяли бы помолились бы сами. Родных своих попросили помолиться. Они хотя бы знают, о ком молятся. Могут, молясь, слова какие-то добрые сказать, вздохнуть хотя бы искренне и с любовью. Причем совершенно бесплатно это им выйдет. И как-то, ну по-настоящему что ли. Искренно что ли. А тут пришли. Написали. На, Ароныч, читай. А сами ушли. Я-то прочитаю, да есть ли в этом смысл?
Затруднение второе.
И здесь я перехожу ко второму вопросу. Я-то знаю, какой ответ крутится на языке у читателя в ответ на первое мое недоумение. «Они не для Ароныча писали эти записки. Они вообще не имели в виду никакого Ароныча. Они хотели, чтобы за ихних ближних молилась Церковь».
Я это понимаю. Такие, как я, именно так читателю про это всегда и рассказывали, мол, это Церковь будет за ваших близких молиться. До недавнего времени я и сам так любому бы объяснил. Но теперь, глядя на себя в алтаре, как-то вдруг получается, что никакая Церковь за них не молится. Это я, типа, молюсь, - все тот же Ароныч. Больше никто. Да и не молюсь, просто читаю. Но главное – даже не в том. Главное – это я что ли Церковь? Я?
Думаю, это вранье, никакая я не Церковь, так, человек какой-то. Ему сказали читай, я читаю. Молюсь? Не знаю. Я эти имена первый раз в жизни вижу, не знаю этих людей. Что я могу про них сказать Господу Богу, я не понимаю. Да и вообще, что сказать Тому, Кто Сам про них все-все-все знает? Тем более, что имен и записок минимум на 40-50 минут непрерывного, не очень внимательного чтения. Уже через пять минут все плывет, мысли рассеиваются. Получается совершенно невнимательно.
Ну и я опять ничего не понимаю. Зачем ему, этому, который записку пишет, чтобы кто-то за него читал? Пускай сам читает. Пускай сам потрудится. Зачем ему я? Зачем ему Вася, Петя, Сережа, которым тоже поручат записки читать, если я завтра не приду? Да даже какой-нибудь отец Никодим зачем? Или Иоанн? Или Петр? У которых семья, дети, череда, требы, машину надо ремонтировать, жертвователей обаять, епархиальный взнос копить... И каждый из которых сам всю эту кипу записок прочитать, если и сможет, так только второпях, как и я. Да и не станет никогда, ему надо Литургию служить, оттуда на требу бежать, поручит все тому же Пете, Васе, Сереже, или, не дай Бог, Илье Аронычу… Да и сам этот отец Никодим чем от остальных отличается? Тоже человек как человек… Есть у него, конечно же, служение предстоять Престолу

оять Престолу Божию. Пастырское служение есть. Не знаю, чтение записочек входит в это служение или нет?…
Третье недоумение.
Не самое важное, но тоже цепляет. Пометки на записках. Я сам всегда писал, но теперь точно не понимаю, кому все это пишется. Например: «новопреставленного Алексия». Или «младенца Евграфа». Или «тяжкоболящего Тихона». Или «Валентина (мужчина)». Или «Зураба – грузина». Или к некоторым прибавляется «и сродников его».
Это для меня пишут, который читает? Чтобы я за новопреставленного помолился горячее, чем за просто усопшего? А за тяжкоболящего или за младенца – чем за просто болящего или за человека, которого написали без указаний? Как-то это нечестно что ли по отношению к тем, кого написали просто так, без комментариев.
А сродники? За одних сродников молимся. А за других? Которых не написали, им-то как теперь?
Опять же, женщина Валентина. Или мужчина. Это очень важно, понимаю. Чтобы именно за того Валентина, который не Валентина…
Так же как и то, что Зураб грузин… Это кому важно? Мне, читающему несколько сотен слившихся воедино за сорок минут имен? Богу? А он так не знает? Или к грузинам особая милость?
Ага, это, наверное, чтобы читающий не испугался нерусского имени, а раз грузин, значит православный. Ох, ты, я, оказывается, должен еще попутно переживать, всех ли мне тут написали православных, или подсунули ненароком пару протестантов, армян, католиков, атеистов или, вообще, буддистов. Знаете, как у нас обычно объясняют, почему неправославных нельзя писать? Если я вдруг имя неправославного в алтаре прочитаю, то я нарушу его свободную волю на то, чтобы не быть православным.
Ну и писали бы тогда подробно «Зураб – крещеный, в храм ходит, исповедается, причащается, жене не изменяет, старается заповеди Божии исполнять».
Ну и четвертое недоумение.
Вот говорят, пускай Церковь помолится. И я читаю, читаю, читаю имена. А Церковь в это время, когда я полтора килограмма этих имен читаю, совсем другим занимается. В Церкви сейчас Литургия идет. Или часы. Там псалмы читают, молитвы разные, поют, кадят, молятся, поклоны кладут – там полноценная литургическая жизнь идет. И меня вот с этими всеми записочками в этой литургической жизни нету. Я раньше, когда в «зале» был, я был в Церкви. Я все делал вместе с Церковью. Церковь часы слушает, и я с ней. Церковь на коленки, когда надо, бухается, и я не отстаю. А тут, в алтаре, какая Церковь? Я не слышу ни чтения, ни пения, и про поклоны не думаю, я записочки читаю. Я на них сосредоточен. Я думаю, кто тут грузин, а кто младенец. И поэтому, тем более, нельзя сказать, что за этих людей в тех записках Церковь молится. Потому что, когда я их читаю, я не с Церковью. Я не в Церкви. Я вообще не пойми кто в этот момент и не пойми где. Я имена разбираю, где какая буква, а также какие тут мужские, какие женские и в родительном ли они падеже.
В общем, у меня ощущение полной профанации, никак не меньше. Просто обман трудящихся масс на лицо.
Понимаю, что еще совсем недавно никаких записочек в Церкви не было. Потому что не было столько дешевой и доступной бумаги. Если вспомнить, как экономил Плюшкин каждую осьмушку писчей бумаги, можно понять, что записок в храме вообще никто не писал. То есть традиция недавняя.
Понимаю также, что вопрос – финансовый, в том числе, что к каждой бумажке с именами пристегнута бумажка с водяными знаками. Да я и не против, в принципе – родному приходу надо на что-то жить. Но, кажется, напрямую попросить денег было бы честнее. Я, конечно, имена читаю, но вот чувствую только, что платят люди, вроде бы ни за что. Я тех купюр точно не отрабатываю. И не могу понять, кто мог бы отработать. Какая-то укоренившаяся в предыдущем столетии очередная технология честного высокодуховного отъема денег.
Мне кажется, надо как-то публично разъяснить людям:
- Дорогие христиане. Не надо нас, служителей Церкви, наделять какими-то сверхъестественными способностями. Наша молитва от вашей отличается очень сильно. Но не в сторону усиления, чтобы за это что-то еще и жертвовать нам дополнительно, а, наоборот, в сторону ослабления и обезличивания. Вам кажется, что мы тут пр

офессиональные молитвенники? Увы…
Вы молитесь за своих близких внимательно, с любовью, вам есть, что сказать Богу об этих людях, вы можете искренне и от всей души вздохнуть, заплакать, в конце концов, ваша молитва горяча и исполнена любви. Вы горюете, страдаете, испытываете страх. И про все это пишете в записках.
А мы не горюем, не страдаем и не испытываем. Перед нами только бумажки и нескончаемые имена.
В нашем вычитывании имен в алтаре есть какой-то магический формализм. Наша молитва тут, в алтаре – формальна. Не потому, что мы формалисты, условий нет. Времени нет. Людей нет. Записок много, а чтец один. Ну, даже если два или три – ничего не меняется. Перед нами килограммы бумажек, сотни имен – безликие списки с корявыми буквами и неправильными падежами. Если вы сами чуть-чуть усерднее помолитесь, больше толку будет, чем от нашего безликого прочитывания.
Нет, я, конечно, понимаю, что все люди несчастны и все заслуживают, чтобы я тоже о них помолился. А те, которых не написали – не заслуживают? Они, похоже, еще более несчастные, про них даже никто в записках не пишет. Тогда получается, надо за весь мир молиться. Нет, я конечно, готов вздохнуть и обо всем мире. Тем более, что он, как известно во зле лежит. А мы тут все такие неотмирные о нем молимся и воздыхаем. Но станет ли миру от этого хоть чуточку лучше? Вот вопрос…