в

друг поднял голову, посмотрел прямо перед собой и внезапно увидел в большой луже, пересекавшей дорожку, по которой он шел, маленькую птичку на тонких ножках. И Вася сразу же понял, что это зяблик. И он настолько продолжал еще быть мыслями с этим зябликом и видел перед собою этого зяблика, что продолжал идти вперед, к нему, не останавливаясь, не разбирая, лужа перед ним или подмерзшая земля. И зашел прямо ногами в эту лужу. И стоял и смотрел. И в восторге и умилении оттого, что видит зяблика перед собою, не заметил, что ботинки его наполняются холодной водою из лужи. Но он все стоял и смотрел на зяблика, а зяблик стоял и смотрел на него. Пока не услышал вдруг низкий голос:
- Вот дурной пацан, в лужу залез. Ну-ка вылезай быстро.
Тут чья-то большая рука обхватила его и вытащила из лужи на дорожку.
Вася, который продолжал еще смотреть прямо перед собой, не успел заметить, как и куда вдруг исчез зяблик, но в луже его уже точно не было, тогда он поднял глаза и увидел перед собой мужчину в длинном черном плаще с окладистой бородой и женщину в платке и длинной юбке.
- Ну, и зачем ты полез в лужу? – продолжал басить мужчина в плаще.
- Да эти ходют бесхозные нынче, никто за детками не следит, - будто бы запела вдруг женщина в длинной юбке, - Никому нет дела до детей. Наши вон в поселке, пьют все. Или на работе. Страх Божий потеряли. Дети сами себе предоставлены.
- Ноги-то мокрые, небось? – спросил бородатый.
Вася кивнул.
- Ну, здесь до дома тебе уже недалеко, беги скорей, только не зевай больше. И как придешь, сразу переобуйся. Понял? – бородатый взглянул на часы, - Ах, Анна Михайловна, говорил же Вам, не лучший день сегодня дачу Вашу освящать. Мне еще дочку с музыки забирать нужно.
- Ну а как же, батюшка, ну а как же? – запела снова женщина в длинной юбке, - На Красную Горку выезжать хочу на дачу, сезон открывать. Как же в неосвященную?
- Ты понял насчет ботинок? – пробасил снова бородатый, - Давай-ка бегом домой, и в лужу больше не лезь, - и положил Васе руку на голову, - Беги с Богом. А Вы, Анна Михайловна, давайте-ка поскорее. Матушка меня итак съест.
И зашагали быстро-быстро. При этом бородатый в плаще несколько раз оглядывался, чтобы точно быть уверенным, что Вася не стоит больше в луже, а тоже шагает в правильно выбранном им направлении.
Ноги были мокрые и хлюпали. Зяблик улетел. Встреча со взрослыми немного привела Васю в обыденный мир. Надо идти. Надо маму искать. И он снова пошел.
Теперь он следил за дорогой. Теперь он обходил лужи. Теперь он беспрестанно поглядывал на столбы-башни и на провода, потому что именно они показывали ему путь домой. И когда совсем скоро дорожка вдоль столбов вывела его вдруг из леса на асфальтовую дорогу, то он не стал задумываться, направо ему идти вдоль этой дороги или налево. Встретит он там какие-нибудь дачи или деревни? Он пошел дальше прямо, вдоль столбов, вдоль линии электропередач, именно так, как велел ему на уроке преподаватель ОБЖ.
Он, судя по всему, достаточно долго так шел. Потому что начало смеркаться. Мокрые ноги отяжелели. Он спотыкался. Все реже обходил лужи. Рюкзак сползал, его приходилось все время встряхивать обратно на спину. Под ложечкой сосало нестерпимо. А конца и края тем столбам не было. А идти надо было, и он шел.
И вот так, почти уже в полной темноте, Вася подошел к широкой и глубокой канаве, которая пересекала линию передач. То есть он шел и думал, что вот-вот придет. А тут – канава. А за канавой дальше и дальше шла линия передач. Поэтому Вася не сомневался, что ему делать, и начал спускаться в канаву.
Там, по канаве, тек быстрый ручей талой воды. Через ручей были брошены какие-то кривые сучковатые палки, доски. И Вася, как спустился, начал медленно по этим палкам и доскам переходить. Он где-то ногами только шел, где-то наклонялся и вставал на четвереньки. Еще портфель падал с плеч. Еще ноги плохо слушались. И палки под ногами были мокрыми и слегка обледеневшими.
В общем, он упал. Посередине где-то ручья он поскользнулся и свалился в воду.
Там было неглубоко, по пояс Васе, не больше. Но он упал спиной, не ударился почти, но сразу же вес

ь намок. Главное, он, когда падал, следил, прежде всего, чтобы рюкзак с учебниками не потерять – вот эта ответственность ребенка из бедной семьи была в нем воспитана. И рюкзачка он не потерял, успел схватить уже в воде.
По другому берегу ручья, мокрый по самую шею, выкарабкался Вася наверх.
Стемнело. Сил у него не было. Он выкарабкался и лег на землю.
Его бил озноб. Одежда была ледяной и снаружи начала уже покрываться тонкой ледяной корочкой. Он взял рюкзак, прижал его к груди и попытался свернуться вокруг него клубочком. Про дальнейший путь вдоль линии электропередач он уже не думал, в мозгу его продолжали еще носиться какие-то обрывки мыслей, молитв, церковных пений, образы горящих свечек в храме, куличи, которые они вчера освящали, мама, учитель ОБЖ, снова свечи.
И посреди всего этого мелькания Вася понял, что вот сейчас уже должен появиться Бог, то есть Иисус Христос.
И Бог появился. И Вася понял, что он увидел Бога. Как он Его увидел, он не знал, просто знал, что это Бог. Сначала зазвонил колокол, он звонил тонко-тонко, как-то несерьезно, и сперва где-то в отдаленьи. А потом все ближе и ближе. И когда совсем звонко зазвенело, прямо над ухом, Иисус Христос наклонился к нему и стал трясти его за плечи.
И Вася сказал ему:
- Если хочешь, Господи, можешь меня и дальше трясти. Делай со мной, что хочешь.
А Иисус Христос наклонился совсем-совсем близко к нему и говорил, почему-то странно коверкая слова:
- Эй, чиво спишь, чиво мокрый такой? Ай-ай! Сафсем мокрый. Ай-ай! Сачем в канаву лазал? Сачем мокрый?
- Отнеси меня к маме, Господи, - сказал Вася. – Я к маме хочу.
Бог, у которого не было почему-то бороды и усов, как на иконах, а были густые рыжие брови и раскосые слегка глаза, светил Васе в лицо фонариком.
- К маме! Канеэшна, к маме сичас отнесу. Ай-ай! Сафсем халодний! На, сичас тибе сначала в маю куртка савернем. Иди сюда. Сичас на виласипеде паедем.
- К маме, Господи, - прошептал Вася.
- К маме! Канеэшна, к маме.
Бог сгреб Васю в охапку, погрузил на свой велосипед, обнял, и повез по дорожке. А дальше, дальше его стало качать, качать, Вася дремал. В объятиях Иисуса Христа ему было тихо, тепло и спокойно, и только маленький несерьезный колокольчик звенел где-то возле уха.
- Мы едем на велосипеде в Рай, - подумал Вася, - К маме в Рай. В Рай…
В Раю он очнулся от резкого запаха. Было жарко, и кто-то мазал его чем-то теплым и липким. Пахло как от пустых рюмок после большого церковного праздника.
Вася открыл глаза. Бог без бороды и с бровями заворачивал его в толстое мягкое одеяло.
- Бог… - прошептал Вася. – Иисус Христос…
- Какой Бог? Сачем Бог? - ответил Бог, - Я Рашид. Мы с Узбекистана приехали, тут дачу ремонтируем. Твоя мама уже званили. Дневник в рюкзаке сматрели, там телефон. Мама скоро приедет. А еще аценки сматрели. Ай, харошие аценки! Ай, харошие!
- Иисус Христос! – прошептал Вася.
- Да-да, Рашид! Я Рашид!
- А я Вася, - подумал Вася. Закрыл глаза и еще на всякий случай, добавил, - Это же я, Господи, твой Вася.

+7-921-645-96-07

МОЯ ПАСХА
А вы слышите, какая тишина кругом?
Нет-нет, орудия гремят, бомбы и ракеты взрываются, люди гибнут.
Но тут, у нас...
Ничего не происходит. Нечего обсуждать.
Кто был за (...), тот за. Кто против, тот против.
Все эти интервью смотреть больше невозможно.
Про (...), про экономику, санкции, боевые действия, убитых, 8 лет, будущее, прошедшее.
Все обсуждено - переобсуждено.
Все копья сломаны.
Все мосты сожжены.
Позиции обозначены.
Говорить не о чем.
Мы все знаем про Путина.
Все знаем про нашего Патриарха.
Все знаем про Запад.
Про Украину.
Все знаем про наш народ.
И, кажется, все знаем даже про самих себя.
Кто хотел уехать - уехал.
Кто решил остаться - остался.
Кто решил молчать - тот уже не заговорит.
А из тех, кто еще говорит - замолчат многие.
Все эти законы про 15 лет, про иноагентов, совершенно бесплатных иноагентов, которые просто находятся под недружественным влиянием. Вы понимаете, что это значит, находиться под влиянием?
Какие-то дикие подмены:
- Дай Бог Путину многая лета, а то ваши либералы к власти придут и всех этих Соловьевых и Марго просто повесят.
- А Путин?
- А Путин это стабильность все-таки.
Один мой пожилой знакомый говорит:
- Я голосую за Путина, потому что хочу, чтобы мои внуки жили хорошо.
При этом его внуки ходили на антипутинские митинги.
Еще один, тоже пожилой, говорит:
- Я за Путина, потому что хочу умереть спокойно, в мирной стране. Чтобы была стабильность.
Стабильность. Умереть при стабильности - это важно.
Матери, на похоронах своих сыновей, чьи тела им привозят из Украины, говорят:
- Мой сын умер не зря. Вот и правильно, что Путин там, наконец, порядок решил навести.
Старики, которых вывезли из Мариуполя в Ростов, говорят:
- Спасибо России, что приняла нас здесь. Наконец-то мы в тепле и накормлены.
Маша, измученная моими статьями и ожиданием: прилетит - не прилетит - сказала мне на днях:
- Может, тебе уже начать быть за Россию?
- А я разве против?
- Ну, они, там, считают, что против. А я за тебя боюсь. Впрочем, можешь меня не слушать, потому что жена Иова тоже говорила мужу "Похули Бога и умри".
А еще пришла Пасха.
А перед Пасхой в Одессе погибла девочка 3 месяцев, ее мама и ее бабушка. И вся моя православная лента стонала:
- Христос не воскрес!
А я не знаю.
Я писал про пост и про Страстную. Про Пасху. Пек куличи. Варил пасху с пряностями. Готовил стол, чтобы собрать друзей.
Ходил на богослужения.
И в Пасхальную ночь, идя с иконой Тайной вечери в руках в толпе таких-же как я, уверен, таких же потерянных, растерявшихся, мятущихся, унылых, погибающих от всего этого навалившегося ужаса...
Так вот я шел с иконой Тайной вечери, все иконы раздали, осталась только эта, я взял, шел по кочкам пустыря вокруг нашего малюсенького храма. И рядом шли люди, и мы пели все нескладно, кто-то вперед убегал, кто-то запаздывал:
- Воскресение Твое, Христе Спасе,
ангели поют на небесе.
И нас на земли сподоби
с чистым сердцем Тебе славити.
И в этом была такая, блин, радость. Вот вы не поверите.
Я не постился практически. Я скучал на богослужениях. Я пишу, критикую, ругаю, задаю дурацкие вопросы.
Но Христос Воскрес, понимаете?
Он реально воскрес.
Вы можете к этому как угодно относиться. Но Он воскрес. Это так.
Я много лет назад, еще не будучи церковным человеком, пришел на ночное пасхальное богослужение в большой петербургский собор на Петроградской стороне. И вот после первого "Христос Воскресе", одна бабушка, стоявшая рядом со мной, сказала другой:
- Он все-таки воскрес, Тонечка! Ты слышала, он все-таки воскрес!
И на глазах ее были слезы. Слезы простой-простой веры.
- Он все-таки воскрес!
Вот я был такой бабушкой в эту пасхальную ночь.
- Он все-таки воскрес!
Часто спрашивают люди:
- Ну и ладно, ну, допустим Он и воскрес, а нам-то с это что?
Я не знаю что. Я не знаю, какая нам в Его воскресении корысть. Но я помню, когда папа умер, а мне было всего 7 лет тогда. То я лежал, плакал перед сном и мечтал, что дверь открывается, заходит папа и говорит:
- Это не я умер. Это там. в больнице перепутали. А я тут, я живой.
И я

думаю, каждый из нас имеет этот страшный, невосполнимый опыт потери. Потери навсегда. Каждый из нас сталкивался с беспощадностью, неумолимостью смерти. Мы все живем в царстве смерти. Все умирают. Это обязательный закон, чтобы всем умереть. Жить вообще бессмысленно. И детей рожать бессмысленно. И что-то доброе делать и строить бессмысленно, бессмысленно влюбляться. Потому что все умрут. Все.
Но Христос воскрес, представляете? Вы только представьте себе это. Вы только допустите хоть самую малюсенькую надежду, что это и правда так.
И действительно... Вдруг эта пасхальная радость на кочках нашего ночного пустыря мне не померещилась? Вдруг Он и правда воскрес? Как думаете?
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Еще в Университете на журфаке редактор нашей газеты говорил мне:
- Если тебе не хочется ни о чем писать, а написать надо, напиши про это. Про то, как тебе не хочется ни о чем писать.

Вот оно!
За то, что ты не служил Господу Богу твоему с веселием и радостью сердца, при изобилии всего, будешь служить врагу твоему, которого пошлет на тебя Господь, в голоде, и жажде, и наготе и во всяком недостатке; он возложит на шею твою железное ярмо, так что измучит тебя
(Втор 28:47-48)

ИОВ, ЕГО ЖЕНА И МЫ
Драматичнейший момент в книге Иова - его разговор с женой.
Этот женский эмоциональный деструктив, истерика, после потери детей, дома, беспомощности мужа, муж ведь должен всегда все решить, он не решает, еще волосы свалялись, две недели без душа, она кричит ему:
- Похули Бога и умри.
Эта женская слабость.
Эта безысходность.
Это горе, отчаяние, которому нет границ.
Все кончено, выхода нет, похули Бога и умри, куда дальше...
А он тверд.
Он глиняным черепком струпья свои скоблит, весь в гноищи:
"Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? ".
Не знаю, что про это сказать.
Совсем не то, что девочки хуже мальчиков.
Не знаю, что сказать.
Просто примерить на себя.
Это не про то, чтобы нас всех научить, как надо: будь, как Иов, и не будь, как жена Иова.
Я не знаю, что сказать.
Я всегда так этот текст понимал: примерь его на себя и будь готов.
"И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей!
Ибо погибли с земли память твоя, сыновья и дочери, болезни чрева моего и труды, которыми напрасно трудилась.
Сам ты сидишь в смраде червей, проводя ночь без покрова,
а я скитаюсь и служу, перехожу с места на место, из дома в дом, ожидая, когда зайдет солнце, чтобы успокоиться от трудов моих и болезней, которые ныне удручают меня.
похули Бога и умри.
Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Во всем этом не согрешил Иов устами своими."

ПАСХА И ПРОПОВЕДЬ ВСЕОБЩЕГО ЧУВСТВА ВИНЫ
Ведь если Христа распяли не кучка конкретных иудеев и римлян, а мы сами своими грехами, то, может, и предал Его не Иуда? А тоже мы?
Мэл Гибсон снялся в роли человека, вбивающего гвозди в руки и ноги Христа.
То есть не кто-то конкретно, а мы сами вбиваем гвозди в Его руки и ноги?
И не Петр, а мы отрекаемся?
И не сотник, а мы пронзаем Его ребра?
Конечно, скажет нам вся церковная традиция: мы и предали. мы и распяли, мы и вбивали гвозди, мы и отрекались, и прочая и прочая, им же несть числа. И мы все это слушаем круглый год, а особенно на Страстной, без меры.
Только почему это образное понимание евангельских сюжетов не работает и в другую сторону?
Не Закхей залез на ягодичну, а мы. Нам всем хочется видеть Господа. Не он, а мы все, я конкретно, зову Его к себе в гости.
Не Мария села при ногу Иисусову, а мы. Мы хотим слушать Слово Божие.
Не женщина-блудница, а мы самое ценное, дорогое наше принесли Ему, помазать Его перед погребением.
Не одиннадцать апостолов Его не предали, а это мы Его не предали.
Не Иоанн Богослов и Матерь Божья, а мы остались при кресте. Не испугались и не разбежались.
И не Иосиф с Никодимом, а мы сняли Тело Его и помазали и не они, а мы отдали ему свою гробницу. И не жены мироносицы, а мы пришли чуть свет ко гробу.
Похоже, мы не такие уж подлецы и сволочи. Почему никто нас не похвалит с амвона?
В этом всегдашнем и всеобщем обличении "нас" есть что-то все же не всеобъемлющее.
Ну, то есть мы говорим - все мы, то есть все люди распяли и распинают Христа своими грехами. Потому что все люди грешные.
Но вот мы же не скажем, что Матерь Божья тоже распяла Его, своего сына, своими грехами?
Ну, хорошо, опустимся на ступеньку пониже.
Иоанн Богослов распял, хорошо, не хотите Иоанна, давайте еще на ступеньку, например, апостол от 70-ти Тит распял Христа своими грехами.
Иоанн Златоуст распял Христа.
Серафим Саровский распял Христа своими грехами.
Да, конечно, Христос распялся и за всех нас и за них за всех. И за Матерь Божью и за Серафима Саровского и за меня.
Но распинала ли Матерь Божья своего сына?
Есть в этом обобщении, "мы", "род человеческий", все его коллективные и персональные распинатели, привычный такой церковный образ. Который работает, мне кажется, на создание повального чувства вины. И не более того.
- Все виноваты!
Так вот, мне кажется, в этом как раз и порочность самого этого подхода.
Дщери иерусалимские Его не распинали. Они плакали о Нем. И Симон Киринеянин не распинал. Да и Петр, отрекшийся, не распинал. Да полно было там людей, которые не были на площади и "распни" не кричали. Сколько вообще там того народу на той площади поместилось бы, чтобы записать в распинатели сначала весь еврейский народ, а потом и всех нас, обычных христиан?
Думаю, мы, каждый из нас, все-таки не распинали Христа.
Но Христос Сам добровольно приходит и умирает за нас, чтобы исцелить в нас наш грех, наше повреждение. Берет Сам на Себя наши страдания, немощи и болезни. И делает это через Свои страдания и смерть. Добровольные страдания. И добровольную смерть. И приводит нас к исцелению и к бессмертию. Кстати, даже не спросив нас, родившихся через 2.000 лет, надо ли нам это. Мы еще не родились, а Он уже нас спасает.
Я думаю, оттого, что чувство нашей благодарности Богу, наше желание славить Бога, наш пасхальный порыв радоваться Его Воскресению не будут подогреваться навязываемым вечным возгреванием в нас с амвонов чувством вины за то, чего мы не совершали, наши благодарность, славословие и радость не станут меньше.
Ну мои точно не станут.
Я все про себя знаю.
Я знаю, что я человек слабый.
Что я человек немощной, грешный и страстный.
Что я скоро обязательно умру.
И этого вполне достаточно, чтобы ликовать всем сердцем о воскресшем Господе, который и позвал нас всех и меня лично войти в эту пасхальную радость вместе с Ним.
Никто не плачь о своих грехах.
Телец упитанный.
Будем радоваться.
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Евангельское обоснование эмиграции

Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой. Ибо истинно говорю вам: не успеете обойти городов Израилевых, как приидет Сын Человеческий (Мф. 10:23)

Толкование Иоанна Златоуста
Он не повелевает гонимым вступать в борьбу с гонителями, но убегать от них.

Толкование Амвросия Медиоланского
Во всякаго рода деятельности мы должны искать не только того, что честно, но и того, что (для нас) достижимо, – чтобы нам не взяться за что либо такое, что могло бы оказаться для нас не по силам. Вот почему Господь советует нам во время гонения уходить из города в город или, по Его собственному выражению (immo ut verbo ipso utar), бегать, дабы кто, необдуманно возжелав мученической славы, не подверг себя опасностям, снести и вытерпеть которые, быть может, не в силах будет слабое тело или нетвердый дух.

Толкование Кирилла Александрийского
[Христос] повелевает ученикам бежать из одного города в другой, а из того в следующий. И Он говорит это, не робости научая их, но тому, чтобы они не подвергали себя легкомысленно опасности, не умирали и не наносили ущерба тем, кому надлежало получить пользу от проповеди.

Толкование Феофилакта Болгарского
Когда же наступят гонения, повелевает им бегать, ибо явно бросаться в опасность и служить причиной осуждения убийцам, равно и вредить тем, которые надеялись получить пользу от проповеди, - дело дьявольское. Слова же «как приидет Сын Человеческий» относи не ко второму пришествию, но к тому приходу и утешению, которое было до креста. Ибо после того, как ученики были посланы и проповедовали, они снова возвратились ко Христу и пребывали с Ним.
(С) 2022 свящ . Иоанн Бурдин, «маран афа»

ОФИЦЕРСКАЯ ЧЕСТЬ
(история одной дуэли)
Моему второму отчиму, Эммануилу Исааковичу Кролю, было бы сейчас 96 лет. Он был старше мамы на 22 года, прожили они пять лет всего, у них не сложилось, в какой-то части из-за того, что их совместная жизнь попала на мой переходный возраст. Есть много того, за что мне стыдно перед памятью Эммануила Исааковича.
Когда он пришел в нашу семью, то есть взял за себя маму с нами, тремя детьми, ему было 55 лет, не намного старше меня нынешнего. Мне-то было тогда 14, и я был уверен, что он-то уже в старческом маразме, это точно, а я образец ясности ума.
А вообще он был интересный, образованный человек, с кучей всяческих историй. Он, правда, рассказывал их, не запоминая, рассказывал он их до этого или нет, ну прямо как я, я тоже все хуже помню, про что я уже писал, а про что еще только напишу.
Замечательные были его рассказы про армию. Ему довелось мальчишкой в самом начале блокады повоевать в молодежном полку, даже на Средней Рогатке полежать в оцеплении и пострелять в предполагаемых немцев, в рейдах поучаствовать, они ловили немецких диверсантов и торговцев человеческим мясом на ленинградских рынках. А в 1944 году, когда ему стукнуло 18 лет, его не послали уже на фронт, а отправили в военное училище, где он и встретил конец войны.
А вот уже после училища он отправился служить в место, которое называется Порккала-Удд – полуостров на территории Финляндии, недалеко от Хельсинки, где после окончания войны Советский Союз обустроил военную базу.
Эммануил Исаакович именовал это место Поркловуд и тешил нас многочисленными байками о веселых временах своей службы на полуострове.
В основном, байки эти были про то, как они, советские офицеры, там бухали. Если вы смотрели фильм Петра Тодоровского «Анкор, еще анкор!» и слышали гневные выступления наших ветеранов, что этот фильм порочит честь советской армии, которая якобы только пьет и живет с чужими женами, не верьте. С детства я наслышался про это всевозможных историй.
Сейчас я пробую что-нибудь вспомнить. Поприличнее.
Занятий, похоже, у них там особых не было. И пили они там беспрестанно.
На полуострове было две пивные. Одну из них они называли «Зайди, голубчик», вторую — «Лови момент». Друг Эммануила Исааковича Лев Абрамович Бравый утверждал, что «Лови момент» на самом деле назывался «Кровавая харчевня». Как можно было настолько разойтись в воспоминаниях о названии пивной, мне непонятно.
Был еще местный магазин по типу сельпо. Был он единственный, но назывался почему-то «Магазин номер Три».
Они там как-то подобрались люди творческие, все что-то писали и даже издали в единственном рукописном экземпляре сборник стихов, который назвался «Русско-еврейский альманах». Сборник открывался посвящением Эммануила Исааковича жене своего друга Льва Абрамовича – Гале Бравой. Стихотворение начиналось так:
«Мы встретились с тобой случайно
У магазина номер три…».
История была удивительная. Лева столько рассказывал своему другу про свою жену, так упоительно и подробно, а он обожал ее, что когда той удалось, наконец, получить разрешение, чтобы приехать к мужу, Эммануил Исаакович, увидев симпатичную женщину, вылезающую из кузова грузовой машины возле сельмага, подскочил к ней, подхватил под руку и воскликнул:
- Маска, я Вас знаю, Вы – Галя Бравая.
Так. Что я еще помню?
В сельмаг завезли апельсиновый сок в больших железных банках, наверное, от ленд-лиза остался. А офицеры были, большею частью, молодые и просто так жрать водку им было не всегда интересно. Они делали коктейль. Они брали банку сока, отливали из него часть содержимого и доливали в банку водку или, если удавалось разжиться у тыловиков – спирт. Потом из чего-то они придумали сделать длинные-длинные трубочки. А дальше происходило так. В моменты отдыха или в выходной день, молодые офицеры заваливались на свои кровати, банки с коктейлем стояли у них под кроватями, они доставали свои длинные соломинки и пьянствовали, не поднимаясь с постелей. При этом всякий заходящий в расположение начальник, видел, что они просто потягивают апельсиновый сок.
Еще одна история была про то, как рожала жена их

непосредственного начальника. То есть, ей рожать еще было, вроде, не срочно. Но уже вот-вот. Поэтому все офицеры подразделения бухали уже несколько дней подряд во главе с начальником, желая ему, разумеется, мальчика. Пили они в штабе.
Тут прибегает чья-то жена. Кричит:
- Да вы что, с ума тут все посходили? У Анатолия Тонька рожает.
Сам Анатолий сидит полулежа на кресле, лыка не вяжет.
Его облили водой, отхлопали по щекам.
- А? Что? Где? Как рожает?
Он выскакивает. Хочет взять штабную машину, но водитель где-то тоже лежит бухой, пока его находят, пока выясняют, что он не помнит, куда ключи дел. До гаража, где грузовики, бежать далеко. Он хватает мотоцикл с коляской, в коляску засовывает полуживую жену. И пытается мчаться в больницу. Но дело происходит весной, дороги размокли, кочки и ухабы страшные, грязь летит, жена стонет. Наконец они завязли где-то со своим мотоциклом. Он посадил свою рожающую жену за руль, велел газ крутить и сцепление выжимать, а сам пытался мотоцикл то толкать, то тянуть. Потом он понял, что жена ни газовать толком не умеет, ни вообще ничего, только сцепление и резину жжет, он сам сел за руль, а ей велел по колено в грязи с отошедшими давно уже водами вылезать и самой толкать мотоцикл. Ну, представляете, он газует, брюхатая жена толкает, грязь из под колеса…
В общем, ничего у них не вышло. И получалось, что прямо тут в грязи и рожать ей. Как вдруг на дороге показался танк. Откуда он ехал, не понятно. Короче, бедный будущий отец стал танку махать, тот не реагировал, он стал стрелять из пистолета в воздух – ноль внимания. Тогда он как-то умудрился забежать впереди танка, встал и приложил пистолет себе к виску. Танк остановился. Из него кто-то вылез, наверное, заряжающий, но точно не водитель. Тогда он пистолет со своей головы направил на его голову, велел вылезти, за ним показался еще один танкист, ему он тоже пистолетом указал, чтобы тот вылез. То есть два места освободились. Потом он засунул не без труда свою беременную жену в люк, все время держа их на прицеле. Сам забрался за ней и велел водителю танка гнать к больнице.
В общем, поспели они вовремя. Родили успешно девочку, после чего счастливый отец отправился на неделю на гауптвахту, ну а уже когда вернулся оттуда, забрал жену из больницы, привез в расположение, и там уже все снова напились за здоровье новорожденной и ее счастливых родителей.
Ну и теперь еще одна поркловудская история на закуску.
Офицеры пили уже несколько дней. Больше всего усердствовали два друга – капитан Зибельман и капитан Прохоренко, еврей и украинец, соответственно.
Напились они до того, что Прохоренко, до тех пор в антисемитизме не замеченный, стал объяснять, что евреи – все поголовно трусы, и пока они, славяне, били фашистских гадов, они, порхатые, в тылу отсиживались. А оба при этом были фронтовики, у каждого на груди иконостас. Причем Зибельман был разведчиком.
И вот Прохоренко ему, значит, кричит:
- Да пока мы! Кровь проливали! Вы! Проклятые жиды! Занимались снабжением! Воровали!
Зибельман кричит ему в ответ:
- Да я! Да у меня столько-то ходок за линию фронта! Да когда я языков водил пачками
Из вражеского тыла, ты в окопах вшей кормил в тепле и холе.
Тот ему:
- Что? За линию фронта? Да ты, небось, и стрелять не умеешь!
- Это я не умею?
- Да, это ты не умеешь. Вот мы сейчас проверим.
И тут Прохоренке приходит совершенно удивительно креативная, как бы мы сейчас сказали, мысль, как проверить стрелковую квалификацию Зибельмана:
- А спорим, жидовская твоя тыловая морда, что ты с тридцати шагов мне в голую ж…пу из пистолета не попадешь!?!
- Я не попаду?
- Ты не попадешь.
- На ящик водки?
- На ящик водки.
В общем, они выскакивают на улицу. За ними высыпает толпа таких же совершенно в хлам пьяных офицеров. Никто их не останавливает. Даже мысли такой никому не приходит, что надо бы остановить.
Они встают на тропинку, что проходит вдоль казармы. Зибельман отсчитывает тридцать шагов, оборачивается. На том месте, откуда он считал шаги, стоит уже спустивший штаны Прохоренко, повернувшись к нему своим бледно-розовым задом, слегка наклоняясь вперед и расс

тавив ноги.
Зибельман целится. Наконец, стреляет.
Прохоренко взвизгивает, почему-то хватается за промежность, но по-прежнему твердо стоит на ногах. Матерится.
К нему подбегают, разнимают руки, руки слегка в крови. Проводят тщательное обследование на наличие возможных повреждений.
Результаты таковы.
Пуля срезала тоненький кусочек кожицы на самом краю мошонки капитана Прохоренко. Крови почти нет. Царапина.
Ни капельки не протрезвевший капитан Прохоренко кричит:
- Ну, что, жидовская крыса тыловая, вали в магазин.
Зибельман тащит из магазина ящик водки.
Наутро, протрезвевший капитан Прохоренко говорит протрезвевшему капитану Зибельману:
- Слушай, Ворошиловский стрелок, похоже, теперь я должен тебе два ящика водки поставить.
Обнимаются. Идут вместе в магазин. Тащат два ящика водки.
Праздник продолжается.

Читатель спрашивает:
- Скажите, можно ли ударить служителя культа?

НАС ВСЕХ ЗАБЫЛИ
Вы простите, но мне кажется, это не только мой опыт, как часто на Литургии я никак не могу разобраться в себе: где я тут со своей молитвой?
Проще: как мне молиться и что является МОЕЙ молитвой?
Вот это полугромким шепотом в алтаре чтение евхаристического канона, несмотря на пение хора?
Я эти слова должен воспринимать как свои, пытаться их расслышать и повторять как свою молитву?
Или все-таки вот это, то, что хор поет и тянет, заглушающее евхаристический канон, бесконечное-бесконечное-бесконечное, особенно на Литургии Св. Василия:
- И моо-оо-оо-оо-ли-ии-ии-ии-мтеся-аа-аа-аа-аа-аа, моо-оо-оо-лимтиии-ии-ии-ся-аа-аа-аа, Бо-оо-оо-ооо-же-еее-ее-ее на-ааа-ааа-ааа-ааа-ааа-аааш-ш-ш-ш-ш-ш.
Поглядели на алтарь.
Завеса не трепыхается даже. Чего там происходит, никто не знает.
Но главное, чтобы не было неловких пауз. Поэтому - по новой:
- И моо-оо-оо-оо-ли-ии-ии-ии-мтеся-аа-аа-аа-аа-аа, моо-оо-оо-лимтиии-ии-ии-ся-аа-аа-аа, Бо-оо-оо-ооо-же-еее-ее-ее на-ааа-ааа-ааа-ааа-ааа-аааш-ш-ш-ш-ш-ш.
Нет? Еще не закончили?
- Бо-оо-оо-ооо-же-еее-ее-ее на-ааа-ааа-ааа-ааа-ааа-аааш-ш-ш-ш-ш-ш.
- Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...
Молитвенное "ш" уходящее в бесконечность.
Скажите мне, да и не только мне, где я, где мы тут в этой постановке?
В алтаре у священников свой текст.
У хора своя роль.
А я? А мы?
Кажется, нас всех забыли.

КТО ТУТ БОЛЕЕ РУССКИЙ
В последнем нашем государе-страстотерпце было 0,78125% процента русской крови, поскольку последним его русским предком был Государь Пётр Первый. Также не был он и Романовым. Династия Романовых прервалась на Петре Втором. И правила нами династия, начиная с Петра Третьего, шлезвиг-голштинская.
Во мне, например, 50% еврейской, 12,5% латышской и целых 37,5% чалдонской крови.
Если сибиряков-чалдонов, то есть тех русскоязычных, кто проживают за Уралом, считать русаками, то у меня, по сравнению с государем, еще очень даже ничего показатели.

Первомай 2022. Скамейка в парке. Двое. Бутылка водки и сырок. Пластиковые стаканы.
- Да что ты мне все "наша власть, наша власть...", да сраная твоя власть.
- Что? Власть? Сраная?
- А какая же ещё?
- Ну, знаешь. Валил бы ты тогда куда-нибудь, раз тебе здесь не нравится.
- Что значит "валил бы"? Это моя страна!
- Ни хера она не твоя.
Тот, опешив:
- А чья же?
- Наша.
Передразнивает:
- Ваша... - Добавь ещё "странно, что тебя до сих пор не посадили".
Отклоняется, всматривается в собеседника:
- Действительно, странно.

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ПЕТЕРБУРГЕ

"Гостей ждет потрясающее меню. В баре можно будет отведать хот-доги «Тополь-М», картошку-фри «Катюша», сытную запеканку «Искандер», чизбургеры «Враг НАТО», гамбургеры «Зависть Байдена». еще массу вкусных блюд".