Изучил пасхальное послание Патриарха Кирилла.
В принципе, ничего важного, чего-то необычного, в мире сейчас не происходит. Какие-то конфликты. А между христианами - средостения. Со славянского это означает преграду. Разделение. Вот у нас между православными - разделения. Казалось бы, жили бы мирно, но что-то не задалось. Немножечко поднапряжемся в молитве и преодолеем.
Войны нет, ну это каждый знает, что ее официально нет. Смерти там, бомбежки, в Мариуполе одном не меньше 5 тысяч мирных православных погибло, всего этого нет, 5 миллионов беженцев - этого тоже ничего нет.
Нужно просто уметь самым близким говорить добрые ласковые слова. И все тогда будет хорошо. Это Патриарх нам советует.
Наш Патриарх - просто самый жизнеутверждающий Патриарх за всю историю Церкви.
"Во мне проснулся дед с материнской стороны, он был неженка. При малейшем несчастии замирал, ничего не предпринимал, надеялся на лучшее.
- Когда при нем душили его родную жену любимую, он стоял рядом и говорил:
- Потерпи, может, обойдется."
Просто представил, как Патриарх сегодня в ХХС вместо пасхальной службы вышел весь такой в белом пальтишке с черной муфточкой и спел:
И улыбка без сомненья
Вдруг коснется ваших глаз.
И хорошее настроение
Не покинет больше вас.

Вы можете еще успеть поздравить любимого писателя-публициста-богослова-блогера с наступившим праздником Пасхи.

+79216459607

Человек, от рождения бывший христианином и принявший взрослое ответственное решение, что в Христа он больше не верит. На радостное приветствие "Христос Воскресе " отвечает:
- Да-да, я знаю, есть такая версия.

А что нам предлагает мир? Мир предлагает нам рассуждать о Боге вот так.

Маленькая девочка по имени Кира и ее мать погибли от обстрела. Это произошло в 2014 году в Горловке.
И повторилось буквально в 2022 году в Одессе. Тоже совсем малышка, тоже вместе с матерью, тоже Кира.
Как по мне, об этом стоит задуматься. Даже не знаю, могло ли Мироздание высказаться яснее. :(

Рационально мы ничего не поймем о Боге. И наши рациональные вопросы к людям, только подступающим к вере, - не имеют ответов. Потому что их нет и не может быть у нас самих.
Я никак не могу сообразить, в каком месте к нашей вере во всех этих вопрошаниях может подключиться рассудок. Не нахожу. А с другой стороны, сама христианская традиция непрестанно призывает нас к трезвению и сохранению ясности рассудка.
Нормальный путь христианина - идти по жердочке от одного непонимания к другому.
А все потому, что мы тварные. А Бог – нетварный. У тварного нет инструментария в полноте судить о нетварном Боге.
Можем только пребывать с Ним. А сути, природы Его не поймем.
Отличный повод для здорового смирения. А не как мы обычно – с кислым лицом и тяжелыми вздохами, как у кума Тыквы:
– Ох, я человек смиренный.
Да нет, с веселым лицом. Веселое такое, радостное смирение!
Пасха.
Будем праздновать веселыми ногами.

Из описок Страстной Седмицы:
"Путин Пилат"
(не знаю, оштрафуют или нет, если чо, готовьтесь скидываться).

Бог Евангельский, особенно в притчах, в напутствиях Его о нас, о том, какими мы должны быть, часто представляется жестоким карающим Царем, мздовоздаятелем, хозяином, судией. На эту тему за две тысячи лет в Церкви накопилось множество разнообразнейших интерпретаций.
Я, честно признаюсь вам, устал от выбора, каких толковательских интерпретаций придерживаться. Я выбрал для себя ту, которая говорит, что эти притчи нам повествуют доступным для нас языком о том, какие мы есть на самом деле и какими хорошо бы, что бы мы стали, но они не говорят нам, каков Бог.
А вот о том, каков Бог, нам говорят не притчи, а Сам Христос, Своей жизнью, Своими делами, Своей смертью за нас, Своим Воскресением.
Даже если бы Он ничего не сказал, а только умалив Свою Божественность, пришел, стал человеком, служил людям, безвинно страдал и умер за нас и потом воскрес, уже этого нам было бы достаточно, чтобы понять, каков Бог, и (даже не для указания, какими мы должны быть) этого должно быть достаточно, чтобы мы захотели быть с Ним!
Вот, что главное, Евангельский Бог в Своей деятельной любви к нам, в любви до смерти за нас, он таков, что нам желанно быть с Ним. Вот что!
И наша извращенная грехом природа в том-то себя и являет, что с таким Богом, нам быть и неохота, недосуг.
Взирая на Евангельского Живого Христа, после поста и Страстной седмицы, я верю в милость Божию, в Его любовь к нам, в Его бесконечную милость. Я ни во что, ни в какого другого Бога больше не хочу верить и не буду, потому что это будет не Христос. Я вижу, что не спасаюсь никак, и, судя по всему, никогда не соберусь как-то спасаться. Мир ужасен. Люди ужасны. Сам я ужасен.
Вера в любящего и от этой любви к нам умершего за нас Христа единственная спасает меня от отчаяния.

Vladimir Zelinsky
Пишут: « не могу ходить в храм, где священники за войну. А таких большинство».
А ты? – к себе обращаю вопрос. Очень для меня не банальный. И всегда был таким... скребущим вопросом. С юности, едва войдя в храм и крестившись, решил для себя, что есть неделимое ядро истины, а вокруг - шелуха истории. Мусор мира сего, под которым не гаснет огонь. Тело Христово большей частью своего исторического времени живет в мире сем и сгибается по его законам. Было ли когда иначе (отложим в сторону с оговорками катакомбы и первые три века)? В саду Евангелия мусор плохо пахнет, но терпи, не ставь себя выше других. Себя суди, спасительней будет. Так и просуществовал полвека.
Но вот война, вся вина которой на твоей стране, где вырос, которую впитал в себя. Война поселилась во мне, как болезнь, ставшая хронической. Каждый день вижу ее и слышу в передачах, идущих с мест и отказываюсь войти в ее реальность, как не хочу войти в ад. Не особо интересуют меня авторы этой войны: президенты, министры, думцы, телевещатели и всякие о войне геополитические мыслители, Господь с ними да разберется. Даже и церковные чиновники высочайших рангов, ее поддерживающие, не уязвляют, они – в системе, они в доле, да и у Апостола сказано: «Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом...» и дальше по слову 6 главы Послания к Ефесянам. Нет, уязвляют меня радующиеся ей не с видимой «услужливостью, как человекоугодники», а поющие песнь войне от души, стоящие как герольды на колокольнях своих храмов. Они совсем не в доле, а их, говорят,большинство?
Так что же, ходить или не ходить?
Встав перед таким вопросом, толерантность моя вступает в бой с христианством, к коему дерзаю себя относить, и бой этот до победного конца. Может ли стояние «за войну» вступить в непримиримое противоречие с истиной веры, таинствами, самим Христом? Всегда хотел верить, что Христос сдувает мусор со своего Тела, живущего в истории, и он, как пыль, разлетается. Что мусор вообще на истину не ложится, к истине не прикасается. А что есть истина? Не вообще, а в исповедании истины как войны?
Прежде всего предлоги этой войны («нацизм в Украине», «НАТО у границ», «где вы были 8 лет?», «если бы не мы, то они» и проч.) есть совершенно искусственная, придуманная комбинация, за которой, не особенно даже скрываясь, стоит желание l'empire éclaté, т.е взорвавшейся империи, как назвала когда-то свою провидческую книгу Элен Каррер д’Анкосс, вновь собрать себя по кусочкам. Все эти предлоги исходят из самой собой разумеющейся установки, что независимой страны такой "Украина" не существует, это даже не
обсуждается.
Но как отождествить территориальную похоть империи с ее населением, которое за верность ей должно было и еще будет платить кровью и нищетой? Вот лидер предлагает населению миф. И он работает. На 80% или на 50, но работает. Совершенно очевидно, что он, абсурден, плохо пошит, явно не по мерке разверзшегося ада, наконец просто вызывающе глуп и все же. Мне думается, миф выполняет по крайней мере три функции. 1.Собирает население в единство обиженных обидой на то, что нас никто не любит и, поэтому, не любя, хочет напасть. 2. Дает выход подспудной агрессивности, которая дремлет во всех, в мужчинах особенно, скрываясь даже под священным саном и епитрахилью. Все эти «можем повторить», военные проповеди и парады, дети в гимнастерках, храмы вооруженных сил суть плохо замаскированные внешние знаки древних инстинктов завоевателя и агрессора. 3.Война, особенно, когда смотришь издали, это еще и большой театр, а зрители всегда требуют хлеба и зрелищ, порой даже первым жертвуя ради второго.
В миф сей, как я убежден, ни минуту не верят даже сами поджигатели войны (термин моего сталинского детства), но он приходит и вселяется в ны. В храмы вселяется. И столько наносит мусора, что за ним не разглядеть Христа, не говоря уж о заповедях Его. И эта мерзость на месте святе есть уже такое повреждение основ веры, которое не обойдешь отговоркой о свободе, мол, слова или, как ее? совести.
Почему? Во-первых, слепая, пассионарная захваченность мифом совершается в ущерб рассудительности,

присущей всякой жизни с Богом. Во-вторых, это самое главное, покушение на жизнь ближнего, которого никакого нападения на тебя не совершил, есть соучастие в убийстве. Все помнят слова м. Филиппа Грозному:«Мы здесь приносим бескровную жертву, а за стеной льется кровь христианская». Соучастие, которое возбраняет священнику эту бескровную жертву приносить. В-третьих, война есть измена христианской вере, грешащей с левиафаном. Не по секрету адюльтер совершая, но у всех на виду.
Если же идти в святоотеческие глубины богословия войны, то наша, тепершняяя уж никак не может быть названа справедливой. Разумеется, она сама себя этим словом ласкает, но ее вся справедливость возникает из желания сожрать другую страну, а резоны... «ну, вы сами что-нибудь там придумайте».
И тут затрещала моя толерантность, усомнилась в себе тайная договоренность с мусором. Ибо сказано: « В Нем была Жизнь, и Жизнь была была свет человеков» (Ин.1,2). Жизнь обещается здесь не только за гробом, но узнается оком веры во всяком творении. Свет Божий светит во всем, что через «Слово начало быть», в человеке прежде всего. Все это было для меня истиной, вложенной Господом. А то, что убивает жизнь, прежде всего человеческую, орудуя ложью – делом дьявола, который был «человекоубийца искони и когда говорит ложь, говорит свое, ибо он – лжец и отец лжи» (Ин.8,44).
Так что ж, вошел бы я в храм адепта религии войны в облачении слуги Божия? Если увижу аркан на шее (семья, дети, ипотека...), то с состраданием, но вошел. Если искренне, с жаром сердца испускающего победный клич на охотничьей тропе, то..., попирая свою, воспитавшуюся в церковных стенах терпимость и к тому, что, кто «без греха, первый брось камень», если есть выбор, не вошел бы.
«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

СВЕТЛЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК
(пасхальная история)
Вася П., третьеклассник девяти с половиной лет от роду, происходил из многодетной православной неполной семьи, проживавшей в комнате небольшого размера в огромной коммунальной квартире где-то в Московском районе города Санкт-Петербурга. Семья эта была неполной, потому что папа Васи и остальных детей некоторое время назад решил, что многочисленность его семейства и возникающие от того постоянные бытовые хлопоты не дают ему сосредоточиться на главных вещах в этом мире – уединении и молитве. И в один прекрасный день он попросту сбежал от них в какой-то удаленный монастырь, где пребывает, очевидно, и по сей день. И от этого восемь детей остались жить с мамой, и семья стала неполной.
Среди своих семерых братьев и сестер Вася был не то чтобы младшим, но и не то чтобы старшим, так, по серединке. Да я и вообще ничего бы не знал про них и про Васю П., если бы не история, которая приключилась с ним не далее как третьего дня, в Светлый понедельник, сразу же после Пасхи.
А хронология этой истории примерно такая.
В школе, в которой учился Вася, учились и все остальные его братья и сестры, которые достигли уже школьного возраста. И вот в понедельник мама его со всеми своими еще дошкольными детьми пришла встретить их всех после уроков, чтобы отправиться всей своей неполной многочисленной семьей в гости к одной знакомой, точнее куме, как ее звали, мы не знаем, чтобы попраздновать Пасху с куличами, крашеными яйцами и прочими скоромными угощениями. Может быть, эта кума им чем-то помогала, может быть, у нее были какие-то вещи новые или не очень новые для Васиных братьев и сестер, может быть, она просто была добрая женщина, которая любила и брошенную папой маму и ее деток, мы не знаем. Это была семья, которой вообще многие помогали, потому что не могли смотреть на эту бесконечную многодетную богоспасаемую бедность, особенно после ухода папы к новой молитвенной жизни.
Так вот они закончили все свои уроки. И Вася в том числе. И вместе с мамой направились на остановку автобуса, номер которого Вася не заметил и не запомнил, но на который они все благополучно и сели. А поскольку всего их вместе с мамой было девять душ, а автобус был достаточно полон, то дети начали потихонечку распределяться по территории салона, заполняя собой редкие уже на тот момент пустоты среди других пассажиров. Вот в поисках такой пустоты Вася распределился аж до самого хвоста автобуса, где и обнаружил вдруг пустовавшее свободное сиденье прямо возле окошка. Мама сказала, когда автобус подъезжал только, что выходить им надо будет через восемь остановок. И Вася, прислонясь виском к холодному стеклу, терпеливо считал остановки. Но машин было вокруг много. Поэтому автобус ехал медленно. И народ в автобус прибывал беспрестанно. И Вася потихонечку начал сбиваться в числе остановок. А потом начал немножечко подклевывать носом. А потом и вовсе заснул. И когда мама попыталась огласить на весь автобус, что пора выходить, и когда самая старшая из детей Вероника попыталась сделать то же самое, и даже когда двери закрылись, и водитель тронул и повел автобус дальше, к цели на другом конце огромного города, Вася спал, покачивая головой в такт покачиванию автобуса, его длинная мальчишеская шея покойно выглядывала из застиранного и заглаженного, посеревшего воротничка школьной рубашки, которая еще и до Васи успела сменить не одного тонкошеего владельца, а тонкая прозрачная невесомая слюнка скопилась крошечным легким пузыриком в уголке его приоткрытого рта. Вот так Вася спал.
Его разбудил кондуктор, когда из автобуса вышли все пассажиры, на кольце.
И мы не можем сказать с вами про того кондуктора, что он проявил в отношении Васи какое-то особое равнодушие.
Был он человек немолодой, одинокий, положительный, даже православный. Мало того, в Церкви Божией служил он псаломщиком в свободное от кондукторской работы время. Знал хорошо Священное Писание. Знал ход службы христианской. Апостол читал без подготовки и даже местами понимал. Имел много знакомых среди прихожан. Выносил им просфоры служебные и антидоры. Получал от них за это

нехитрое

вспомоществование. На крестном ходе ходил впереди всех с фонарем. Знал, что первое дело его на крестном ходе, это беспрестанно оглядываться на отца настоятеля, чтобы следить в удобном ли темпе он идет, не отстает ли отец настоятель или, наоборот, не наступает ли на пятки впереди идущим.
То есть он, по всему, был человек богобоязненный и человеколюбивый. И к Васе он подошел безо всяких затей и какой-нибудь злобы. Тем более что в городе часто школьники путешествуют на общественном транспорте без родителей. И не только такие третьеклассники, как Вася П., но бывают даже и первоклассники, еще меньшего роста. Да и Вася, надо признать, ведь не просил же у человеколюбивого кондуктора помощи, не спрашивал, куда он приехал, и куда ему ехать дальше, а просто встал, потянулся, захватил школьный рюкзачок и вышел на улицу. А кондуктор, освободив тем самым салон, пошел вперед к кабине, постучать водителю, что можно ехать на пересменку. И даже, глядя Васе вслед, подумал о том, что вот какой тоненький парнишка пошел, склонившись под своим рюкзачком, и даже мысленно перекрестил его и покачал головой, но вспомнил, когда автобус уже развернулся, что на пересменке ждет его стакан горячего чая и пакет сушек, припрятанный им в комнате отдыха кондукторов, и перестал тут же думать и про Васю, и про его рюкзачок.
А Вася, когда вышел на улицу, первым делом, как учила мама, застегнул воротник куртки, натянул поглубже шапку, закинул за спину рюкзак и спрятал зябнувшие руки в карманы. И тогда только он увидел, что автобус, на котором он приехал, куда-то уехал. А на нем уехал и единственный хоть чуть-чуть знакомый ему человек – кондуктор, который мог бы объяснить и ему самому и всем остальным людям, откуда он, Вася, сюда прибыл. А вот этого знания как раз у Васи и не было, куда ему отсюда, из совершенно незнакомого места, нужно возвращаться.
А место и правда было для него неизвестное. Вася оказался на каком-то огромном пустыре, где автобусы пассажиров высаживали, затем уезжали в автопарк, а сажали новых уже на какой-то другой улице. При этом пассажиры, когда только покидали автобусы на кольце, тут же куда-то спешно исчезали. Поэтому на пустыре в тот момент не оказалось кроме третьеклассника Васи П., вообще ни одного человека. Надо сказать, что если бы они даже и оказались, то вряд ли появление на пустыре третьеклассника с рюкзачком за спиной произвело бы хоть на кого-нибудь хоть какое-то особое впечатление, чтобы кто-нибудь стал бы подбегать к Васе и спрашивать «Ах, чем тебе, мальчик, помочь?». С другой стороны, Вася, как и многие другие третьеклассники, не горел особым желанием общаться с незнакомыми взрослыми и вряд ли полез бы сам к ним с дурацким вопросом «Простите, пожалуйста, вы не знаете случайно, где я нахожусь?».
Поэтому Вася просто стоял и рассуждал, как ему следует поступить в этой ситуации.
Он проспал. Мама с братьями – сестрами остались где-то позади, где он находится, он не знает, куда ему идти, он тоже не знает. Но Вася, надо это учесть, был достаточно взрослый мальчик, девять лет – это уже возраст. Во-вторых, он не был избалованным домашним нытиком, все-таки он был средним братом всех остальных семерых своих братьев и сестер. Поэтому он не стал плакать и сходить с ума. Он попытался найти какое-то решение.
И вот тут на помощь ему пришел тот факт, что в нашей стране уже многие годы, не зависимо от материального благополучия и социального происхождения, все дети получают обязательное среднее образование. То есть ходят в школу. А в школе нашей, и на это даже многие родители сетуют, детям дают совершенно разносторонние знания, которые даже иногда кажутся многим избыточными.
Так вот, оказавшись в практически безвыходном положении, Вася вспомнил, что не далее как на прошлой, то есть на Страстной неделе, к ним в класс приходил преподаватель ОБЖ, отставной подтянутый военный, с достаточно простым и ясным взглядом на мир, и в порядке общего знания, рассказывал им уверенно, что им делать и как поступать в непредвиденных экстремальных ситуациях. И вот как раз в этот его приход Вася не болтал с другом своим по парте Кешей Т., а очень

даже внимательно слушал и запомнил, что если человек где-нибудь потеряется или заблудится, то самый верный способ куда-нибудь в нужное место выйти – это найти линию высоковольтных передач с большими столбами-башнями и вот вдоль этой линии все идти и идти, никуда не сворачивая, и тогда обязательно куда-нибудь придешь. Вот это всплывшее в мозгу замечательное правило (мы бы сейчас сказали по-интернетному «лайфхак», но Вася этого слова не знал, потому что интернет в его семье был совершенно ортодоксально запрещен), это правило так осветило его курносое, бледненькое, с небольшими конопушками, тонкое лицо, что когда он, оглядевшись, увидел в некотором удалении от автобусного пустыря те самые огромные столбы-башни, он пустился просто бегом бежать по грунтовой, присыпанной апрельским снежком дорожке, пока не добежал до линии передач.
Возле линии передач он не стал задерживаться и обдумывать, в какую сторону вдоль этих линий ему следует идти. Ну, если и задержался, то не больше, чем на мгновение, и поворотил направо. Может быть, оттого, что левая нога его была более сильная и сама возле линии поворотила движение его тела направо. Может быть, оттого, что справа, а не слева сквозь апрельскую серую хмарь пробивался незатейливый солнечный робкий проблеск. Может быть, на дорожке, которая вела направо, снег был белее и более утоптан. Может быть от того, что в православном сознании право всегда значительно лучше, чем лево. Мы не знаем, почему, но, как сказал бы любой маломальский православный читатель, воля Божия была, чтобы повернул Вася действительно направо.
А, повернув, он достаточно бодро зашагал по дорожке, на которой мерзлая земля перемежалась все еще с не растаявшим снегом, а та часть снега, которая уже растаяла, превратилась в серые широкие лужи, в которых отражались столбы линии электропередач, кустики высокой засохшей прошлогодней травы по краям дороги и Вася П., который по этой дороге шагал.
Теперь, пока Вася шагает по дорожке, мимо столбов и луж, нужно нам попытаться ответить вот на какой вопрос. А о чем думал Вася П, вот так шагая? Он не думал, кстати, о потерявшейся где-то на остановке маме. О братьях и сестрах своих не думал. Не вспоминал исчезнувшего в поисках вечной жизни папу. А думал он про зябликов.
Учительница как раз сегодня рассказывала им, что зяблики первыми прилетают с юга в наши края, когда снег еще не сошел. И что, наверное, поэтому их и назвали зябликами. Потому что в зябкое время они возвращаются. Вася, который кроме чаек, воробьев и голубей, других птиц в своей жизни не встречал, ах да, еще городских ворон, шел и думал, какие они, зяблики. Что они, допустим, такие серенькие и длинношеие. И крылышки у них острые. И лапки желтенькие и тоненькие.
И вот он, Вася, уверенно достаточно вышагивает среди мерзлой земли, талого снега и прозрачных луж. А зяблик, допустим, на тоненьких желтых ножках по снегу, по снегу и - в ту же лужу и острым своим клювом пьет. До этого он, например, нашел где-то среди травы божью коровку. Вася представил себе божью коровку, как ее нашел бедный зяблик, и ему стало жалко божью коровку. И он тогда решил, что зяблик нашел, ну скажем, червячка. Вася попытался представить себе этого червячка. И червячка Васе тоже стало жалко. И вот он шел и пытался представить, кого бы мог найти себе для еды маленький озябший зяблик, чтобы его было не очень жалко съесть. И сердце Васино саднило от любви к каждой Божьей букашечке, которая могла бы сгодиться зяблику в еду. И тогда Вася решил, что пускай зяблик найдет себе зернышки, и чтобы запить это зернышко, выйдет на дорогу, зайдет тоненькими своими желтенькими ножками в лужу и станет пить. И ноги у него будут зябнуть. И крылышки остренькие будут зябнуть. И шейку тоненькую он втянет в плечи, чтобы она тоже не зябла. И вот тогда Вася увидит того зяблика, наклонится, возьмет его в руки, согреет в ладонях, и спрячет за пазуху. А когда зяблик оттуда, из-за пазухи будет выглядывать на свет Божий, он, Вася, будет гладить его по головке пальчиком и приговаривать:
- Ну, куда ты, дурачок, вылез, замерзнешь ведь.
И вот при таких, значит, мыслях Вася

в

друг поднял голову, посмотрел прямо перед собой и внезапно увидел в большой луже, пересекавшей дорожку, по которой он шел, маленькую птичку на тонких ножках. И Вася сразу же понял, что это зяблик. И он настолько продолжал еще быть мыслями с этим зябликом и видел перед собою этого зяблика, что продолжал идти вперед, к нему, не останавливаясь, не разбирая, лужа перед ним или подмерзшая земля. И зашел прямо ногами в эту лужу. И стоял и смотрел. И в восторге и умилении оттого, что видит зяблика перед собою, не заметил, что ботинки его наполняются холодной водою из лужи. Но он все стоял и смотрел на зяблика, а зяблик стоял и смотрел на него. Пока не услышал вдруг низкий голос:
- Вот дурной пацан, в лужу залез. Ну-ка вылезай быстро.
Тут чья-то большая рука обхватила его и вытащила из лужи на дорожку.
Вася, который продолжал еще смотреть прямо перед собой, не успел заметить, как и куда вдруг исчез зяблик, но в луже его уже точно не было, тогда он поднял глаза и увидел перед собой мужчину в длинном черном плаще с окладистой бородой и женщину в платке и длинной юбке.
- Ну, и зачем ты полез в лужу? – продолжал басить мужчина в плаще.
- Да эти ходют бесхозные нынче, никто за детками не следит, - будто бы запела вдруг женщина в длинной юбке, - Никому нет дела до детей. Наши вон в поселке, пьют все. Или на работе. Страх Божий потеряли. Дети сами себе предоставлены.
- Ноги-то мокрые, небось? – спросил бородатый.
Вася кивнул.
- Ну, здесь до дома тебе уже недалеко, беги скорей, только не зевай больше. И как придешь, сразу переобуйся. Понял? – бородатый взглянул на часы, - Ах, Анна Михайловна, говорил же Вам, не лучший день сегодня дачу Вашу освящать. Мне еще дочку с музыки забирать нужно.
- Ну а как же, батюшка, ну а как же? – запела снова женщина в длинной юбке, - На Красную Горку выезжать хочу на дачу, сезон открывать. Как же в неосвященную?
- Ты понял насчет ботинок? – пробасил снова бородатый, - Давай-ка бегом домой, и в лужу больше не лезь, - и положил Васе руку на голову, - Беги с Богом. А Вы, Анна Михайловна, давайте-ка поскорее. Матушка меня итак съест.
И зашагали быстро-быстро. При этом бородатый в плаще несколько раз оглядывался, чтобы точно быть уверенным, что Вася не стоит больше в луже, а тоже шагает в правильно выбранном им направлении.
Ноги были мокрые и хлюпали. Зяблик улетел. Встреча со взрослыми немного привела Васю в обыденный мир. Надо идти. Надо маму искать. И он снова пошел.
Теперь он следил за дорогой. Теперь он обходил лужи. Теперь он беспрестанно поглядывал на столбы-башни и на провода, потому что именно они показывали ему путь домой. И когда совсем скоро дорожка вдоль столбов вывела его вдруг из леса на асфальтовую дорогу, то он не стал задумываться, направо ему идти вдоль этой дороги или налево. Встретит он там какие-нибудь дачи или деревни? Он пошел дальше прямо, вдоль столбов, вдоль линии электропередач, именно так, как велел ему на уроке преподаватель ОБЖ.
Он, судя по всему, достаточно долго так шел. Потому что начало смеркаться. Мокрые ноги отяжелели. Он спотыкался. Все реже обходил лужи. Рюкзак сползал, его приходилось все время встряхивать обратно на спину. Под ложечкой сосало нестерпимо. А конца и края тем столбам не было. А идти надо было, и он шел.
И вот так, почти уже в полной темноте, Вася подошел к широкой и глубокой канаве, которая пересекала линию передач. То есть он шел и думал, что вот-вот придет. А тут – канава. А за канавой дальше и дальше шла линия передач. Поэтому Вася не сомневался, что ему делать, и начал спускаться в канаву.
Там, по канаве, тек быстрый ручей талой воды. Через ручей были брошены какие-то кривые сучковатые палки, доски. И Вася, как спустился, начал медленно по этим палкам и доскам переходить. Он где-то ногами только шел, где-то наклонялся и вставал на четвереньки. Еще портфель падал с плеч. Еще ноги плохо слушались. И палки под ногами были мокрыми и слегка обледеневшими.
В общем, он упал. Посередине где-то ручья он поскользнулся и свалился в воду.
Там было неглубоко, по пояс Васе, не больше. Но он упал спиной, не ударился почти, но сразу же вес

ь намок. Главное, он, когда падал, следил, прежде всего, чтобы рюкзак с учебниками не потерять – вот эта ответственность ребенка из бедной семьи была в нем воспитана. И рюкзачка он не потерял, успел схватить уже в воде.
По другому берегу ручья, мокрый по самую шею, выкарабкался Вася наверх.
Стемнело. Сил у него не было. Он выкарабкался и лег на землю.
Его бил озноб. Одежда была ледяной и снаружи начала уже покрываться тонкой ледяной корочкой. Он взял рюкзак, прижал его к груди и попытался свернуться вокруг него клубочком. Про дальнейший путь вдоль линии электропередач он уже не думал, в мозгу его продолжали еще носиться какие-то обрывки мыслей, молитв, церковных пений, образы горящих свечек в храме, куличи, которые они вчера освящали, мама, учитель ОБЖ, снова свечи.
И посреди всего этого мелькания Вася понял, что вот сейчас уже должен появиться Бог, то есть Иисус Христос.
И Бог появился. И Вася понял, что он увидел Бога. Как он Его увидел, он не знал, просто знал, что это Бог. Сначала зазвонил колокол, он звонил тонко-тонко, как-то несерьезно, и сперва где-то в отдаленьи. А потом все ближе и ближе. И когда совсем звонко зазвенело, прямо над ухом, Иисус Христос наклонился к нему и стал трясти его за плечи.
И Вася сказал ему:
- Если хочешь, Господи, можешь меня и дальше трясти. Делай со мной, что хочешь.
А Иисус Христос наклонился совсем-совсем близко к нему и говорил, почему-то странно коверкая слова:
- Эй, чиво спишь, чиво мокрый такой? Ай-ай! Сафсем мокрый. Ай-ай! Сачем в канаву лазал? Сачем мокрый?
- Отнеси меня к маме, Господи, - сказал Вася. – Я к маме хочу.
Бог, у которого не было почему-то бороды и усов, как на иконах, а были густые рыжие брови и раскосые слегка глаза, светил Васе в лицо фонариком.
- К маме! Канеэшна, к маме сичас отнесу. Ай-ай! Сафсем халодний! На, сичас тибе сначала в маю куртка савернем. Иди сюда. Сичас на виласипеде паедем.
- К маме, Господи, - прошептал Вася.
- К маме! Канеэшна, к маме.
Бог сгреб Васю в охапку, погрузил на свой велосипед, обнял, и повез по дорожке. А дальше, дальше его стало качать, качать, Вася дремал. В объятиях Иисуса Христа ему было тихо, тепло и спокойно, и только маленький несерьезный колокольчик звенел где-то возле уха.
- Мы едем на велосипеде в Рай, - подумал Вася, - К маме в Рай. В Рай…
В Раю он очнулся от резкого запаха. Было жарко, и кто-то мазал его чем-то теплым и липким. Пахло как от пустых рюмок после большого церковного праздника.
Вася открыл глаза. Бог без бороды и с бровями заворачивал его в толстое мягкое одеяло.
- Бог… - прошептал Вася. – Иисус Христос…
- Какой Бог? Сачем Бог? - ответил Бог, - Я Рашид. Мы с Узбекистана приехали, тут дачу ремонтируем. Твоя мама уже званили. Дневник в рюкзаке сматрели, там телефон. Мама скоро приедет. А еще аценки сматрели. Ай, харошие аценки! Ай, харошие!
- Иисус Христос! – прошептал Вася.
- Да-да, Рашид! Я Рашид!
- А я Вася, - подумал Вася. Закрыл глаза и еще на всякий случай, добавил, - Это же я, Господи, твой Вася.

+7-921-645-96-07

МОЯ ПАСХА
А вы слышите, какая тишина кругом?
Нет-нет, орудия гремят, бомбы и ракеты взрываются, люди гибнут.
Но тут, у нас...
Ничего не происходит. Нечего обсуждать.
Кто был за (...), тот за. Кто против, тот против.
Все эти интервью смотреть больше невозможно.
Про (...), про экономику, санкции, боевые действия, убитых, 8 лет, будущее, прошедшее.
Все обсуждено - переобсуждено.
Все копья сломаны.
Все мосты сожжены.
Позиции обозначены.
Говорить не о чем.
Мы все знаем про Путина.
Все знаем про нашего Патриарха.
Все знаем про Запад.
Про Украину.
Все знаем про наш народ.
И, кажется, все знаем даже про самих себя.
Кто хотел уехать - уехал.
Кто решил остаться - остался.
Кто решил молчать - тот уже не заговорит.
А из тех, кто еще говорит - замолчат многие.
Все эти законы про 15 лет, про иноагентов, совершенно бесплатных иноагентов, которые просто находятся под недружественным влиянием. Вы понимаете, что это значит, находиться под влиянием?
Какие-то дикие подмены:
- Дай Бог Путину многая лета, а то ваши либералы к власти придут и всех этих Соловьевых и Марго просто повесят.
- А Путин?
- А Путин это стабильность все-таки.
Один мой пожилой знакомый говорит:
- Я голосую за Путина, потому что хочу, чтобы мои внуки жили хорошо.
При этом его внуки ходили на антипутинские митинги.
Еще один, тоже пожилой, говорит:
- Я за Путина, потому что хочу умереть спокойно, в мирной стране. Чтобы была стабильность.
Стабильность. Умереть при стабильности - это важно.
Матери, на похоронах своих сыновей, чьи тела им привозят из Украины, говорят:
- Мой сын умер не зря. Вот и правильно, что Путин там, наконец, порядок решил навести.
Старики, которых вывезли из Мариуполя в Ростов, говорят:
- Спасибо России, что приняла нас здесь. Наконец-то мы в тепле и накормлены.
Маша, измученная моими статьями и ожиданием: прилетит - не прилетит - сказала мне на днях:
- Может, тебе уже начать быть за Россию?
- А я разве против?
- Ну, они, там, считают, что против. А я за тебя боюсь. Впрочем, можешь меня не слушать, потому что жена Иова тоже говорила мужу "Похули Бога и умри".
А еще пришла Пасха.
А перед Пасхой в Одессе погибла девочка 3 месяцев, ее мама и ее бабушка. И вся моя православная лента стонала:
- Христос не воскрес!
А я не знаю.
Я писал про пост и про Страстную. Про Пасху. Пек куличи. Варил пасху с пряностями. Готовил стол, чтобы собрать друзей.
Ходил на богослужения.
И в Пасхальную ночь, идя с иконой Тайной вечери в руках в толпе таких-же как я, уверен, таких же потерянных, растерявшихся, мятущихся, унылых, погибающих от всего этого навалившегося ужаса...
Так вот я шел с иконой Тайной вечери, все иконы раздали, осталась только эта, я взял, шел по кочкам пустыря вокруг нашего малюсенького храма. И рядом шли люди, и мы пели все нескладно, кто-то вперед убегал, кто-то запаздывал:
- Воскресение Твое, Христе Спасе,
ангели поют на небесе.
И нас на земли сподоби
с чистым сердцем Тебе славити.
И в этом была такая, блин, радость. Вот вы не поверите.
Я не постился практически. Я скучал на богослужениях. Я пишу, критикую, ругаю, задаю дурацкие вопросы.
Но Христос Воскрес, понимаете?
Он реально воскрес.
Вы можете к этому как угодно относиться. Но Он воскрес. Это так.
Я много лет назад, еще не будучи церковным человеком, пришел на ночное пасхальное богослужение в большой петербургский собор на Петроградской стороне. И вот после первого "Христос Воскресе", одна бабушка, стоявшая рядом со мной, сказала другой:
- Он все-таки воскрес, Тонечка! Ты слышала, он все-таки воскрес!
И на глазах ее были слезы. Слезы простой-простой веры.
- Он все-таки воскрес!
Вот я был такой бабушкой в эту пасхальную ночь.
- Он все-таки воскрес!
Часто спрашивают люди:
- Ну и ладно, ну, допустим Он и воскрес, а нам-то с это что?
Я не знаю что. Я не знаю, какая нам в Его воскресении корысть. Но я помню, когда папа умер, а мне было всего 7 лет тогда. То я лежал, плакал перед сном и мечтал, что дверь открывается, заходит папа и говорит:
- Это не я умер. Это там. в больнице перепутали. А я тут, я живой.
И я

думаю, каждый из нас имеет этот страшный, невосполнимый опыт потери. Потери навсегда. Каждый из нас сталкивался с беспощадностью, неумолимостью смерти. Мы все живем в царстве смерти. Все умирают. Это обязательный закон, чтобы всем умереть. Жить вообще бессмысленно. И детей рожать бессмысленно. И что-то доброе делать и строить бессмысленно, бессмысленно влюбляться. Потому что все умрут. Все.
Но Христос воскрес, представляете? Вы только представьте себе это. Вы только допустите хоть самую малюсенькую надежду, что это и правда так.
И действительно... Вдруг эта пасхальная радость на кочках нашего ночного пустыря мне не померещилась? Вдруг Он и правда воскрес? Как думаете?
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Еще в Университете на журфаке редактор нашей газеты говорил мне:
- Если тебе не хочется ни о чем писать, а написать надо, напиши про это. Про то, как тебе не хочется ни о чем писать.

Вот оно!
За то, что ты не служил Господу Богу твоему с веселием и радостью сердца, при изобилии всего, будешь служить врагу твоему, которого пошлет на тебя Господь, в голоде, и жажде, и наготе и во всяком недостатке; он возложит на шею твою железное ярмо, так что измучит тебя
(Втор 28:47-48)