(...) ЗАКОНЧИТСЯ НЕСКОРО
Знаете, как я реагировал вот на это все в самом начале?
Я мечтал, скорее бы русская армия победила украинцев.
Я был в таком ужасе от самого факта, что там сейчас будут убивать и уже убивают. И в какой-то уверенности, что Путин с бандой все просчитали, и что мощь русской армии такова, что украинцев просто сомнут враз.
И поэтому я чуть ли не молился:
- Господи, прояви милость твою ко всем, пускай они побыстрее сдадутся. Чтобы только поменьше людей успели поубивать.
Я вам рассказывал, что я еще за месяц до (...) понял, до меня дошло, что (...) обязательно будет. И не в каком-то ограниченном виде, а с целью захвата всей Украины и воссоединения ее всей с РФ путем вхождения в РФ в качестве отдельных областей.
В боеспособность ВСУ я не верил и считал, что большой или малой кровью Украина будет русской. Лучше уж малой.
Еще раз, я не считал, что Украина должна быть русской, я считал, что она обречена быть русской.
Что дальше?
Дальше (...) затягивалась, к ней привыкали и, наверное, даже уже привыкли. И я привыкал.
И чувство боли за убитых отходило на второй план.
А на первый выходило свое кровное - новая абсолютная репрессивность путинского режима.
То, чего не может понять Ваня, например, потому что у него не было опыта жизни при репрессивном тоталитарном советском режиме. Для него все в теории.
А я жил.
И я тут рассказывал, и Ване рассказывал, что это такое, когда все время врать и скрывать свои мысли.
Что такое писать в стол.
Что такое, всего бояться.
Что такое обнаруживать стукачей среди близких друзей.
Что такое, когда близкие по приказу шельмуют тебя с трибуны.
Или, что еще ужаснее, ты сам по приказу шельмуешь или выражаешь восторги.
Трагедия того, что там убивают, отошла.
Не знаю, как у вас, у меня на первое место вышла трагедия наша, российская и лично моя и моих детей.
Как женщина, которую били, вырвалась, 30 лет прожила на свободе, а потом насильник нашел ее, и начался все тот же кошмар непреходящего насилия.
Я так это чувствовал и чувствую.
И здесь я себе нарисовал два пути. То есть путь-то один - избежать насилия, он один, другого здорового пути быть не может. Нельзя жить в условиях насилия. Просто нельзя.
Только нужно уйти. Другого нет выхода.
Но ты себя утешаешь. Рисуешь себе другой путь.
Ты находишься в состоянии непрестанного торга.
В поисках ускользающей надежды.
Вот переговоры. Вы слышали про переговоры?
Или, вот войска отводят.
- Маша! Войска отводят!
И можно, кажется, не бежать. И вот-вот, гляди, все наладится. Он понял.
Кто?
Путин, конечно же.
Конечно же, он все понял.
Ну, разумеется, не то, что убивать плохо. Он понял, что это была ошибка. Просчет.
Щас он все развернет обратно.
И снова наступит 22 февраля.
А потом реальность накрывает тебя.
Ну вернет он войска и что?
Откроет закрытые СМИ? Нет.
Отменит закон о фейках? Не отменит.
Разрешит вновь запрещенные сети? Не разрешит.
Перестанет искать и заводить на поиск предателей ширнармассы? Не перестанет.
Перестанет хватать наших детей на митингах?
Да их и раньше хватали. без всякой (...).
Да что со мной?
И войска тоже не отведет.
И не отводит.
Он все делает и будет делать по своему плану.
Не считаясь с жертвами и ценой.
Он будет вести нас своей дорогой, своим путем, со своими извращенными представлениями о добре и зле, где все перевернуто.
И в его голове никогда уже не устаканится.
Где на поверхности - слова, и слова эти не важны совершенно.
- Мы защищаем Донбасс.
- Но на Донбассе погибало последние годы не больше 8-15 человек в год. И не от обстрелов, а от заложенных когда-то мин.
- Похрен.
Много-много слов, не имеющих смысла.
"Денацификация".
"Демилитаризация".
Какие-то летучие мыши, которые по крови отличают великороссов от украинцев.
Чернобыльская АЭС, на которой точно разрабатывают ядерное оружие. Но которую, оказывается можно вернуть украинцам обратно.
И ты видишь, что это все неважно.
Слова не важны.
Это все "пурга" - помните такое слово?
Понос.
За этим пустота, словесная завеса, укрывающая главное: право убивать несогласных.
С кем?
С ним.
Раньше было намеками только.
Володин, шестерка его,

причем такая влюбленная в него шестерка, говорил когда-то:
- Россия - это Путин.
Мы смеялись.
Теперь хлеще.
Правда - это Путин.
Добро - это Путин.
Истина - это Путин.
Кто против Путина, тот враг Добра, Правды и Истины.
Но, дорогие мои христиане...
Добро, Правда и Истина - это имена Бога. Это имена нашего христианского Бога.
Никто не благ, только Бог.
И перед Пилатом стоял не кто-то, а Сама Истина.
Государственные чиновники, его окружающие.
Пропаганда, его восхваляющая.
Простые люди, проклинающие самых родных людей, которые не согласны с Путиным.
Все они поклонились ему как богу.
- Ты отныне наш Царь и Бог, - говорят они, - Все, что ты говоришь - истина. Все, что ты делаешь - благо.
Веди нас за собой.
Знаете, что это?
Это сатанизм.
По-другому это не называется.
И конца и края нет.
Конца и края нет.
Понятно, что все это обречено. Понятно, что Господь сокрушит. Понятно, что Богу нет ничего невозможного.
Но (...) будет долгой.
Ой, какой долгой.
Как долгая полярная зима.
Тундра.
Ветер.
Метет.
И только вышки с часовыми озарены желтым светом фонарей.
И прожектора кружат, кружат, стараясь высветить, выцепить:
- Эй, кто тут еще не замерз? Кто тут еще не отдался в объятия нашего бога зла, лжи и смерти?

+79216459607

Песков:
У нас есть люди, которые испугались. Вот когда всё началось — они испугались. Кто-то из них уехал, сказал, что «я еду в длительный отпуск», кто-то ещё что-то. И все поступили по-разному, но есть те, кто испугался и кто не понял. Они не являются врагами государства.

Вместе с тем это касается не всех. Есть те, которые «не просто не поняли, не просто испугались», но которые стали нападать на военных героев.
Вот это — враги государства, и с ними мы будем бороться.

Но тех, кто «заблудился» в этом вопросе, можно «наставить на путь истинный», если они сами этого захотят.

Встречаю соседа.
Когда-то он был юноша, а теперь большой мужчина с двумя детьми, третьей женой и залысинами:
- Илья Аронович! Двенадцать лет назад я взял у Вас 500 рублей на пиво. И не отдал. Помните?
- Нет, не помню.
- Взял-взял.
- Ну, бывает. И что ты теперь хочешь? Еще 500 рублей?
- Позвольте мне вернуть Вам долг.
- 500 рублей? Через 12 лет?
- Мало? Ну, хорошо я готов вернуть 700.

Читаю в сети:
- Время Великого поста, 48 дней - это время особой близости к Богу.
Ну, да, а остальные 317 дней в году - это время особой дальности от Бога.

А может быть, кто-нибудь хочет помочь автору?
Карта
Сбербанка
Альфа-Банка
ВТБ
по номеру телефона
+79216459607
Забежинский Илья Аронович
ЯНДЕКС-КОШЕЛЕК
410011865001694
ПЕРЕВОД НА ТЕЛЕФОН
+79216459607

Ахматова.

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну чёрный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид».

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернялся скорбный дух.

Давайте я вам расскажу не про Бучу, а про Россию.
Мои лучшие друзья считают все фото и видео из Бучи постановкой и не верят ни одному кадру.

Очень напоминает старый добрый анекдот.

Идет собрание в колхозе "Двадцать лет без урожая" Председатель собрал всех в разваленном клубе и говорит:
- Ну что, господа, будем делать? Обстановочка - хуже не бывает.... Коровы не доятся, свиньи подохли, куры не несутся,
зерна нет! Что делать будем?
Руку тянет только один дед Кузьмич.
Председатель:
- Ну давай говори Кузьмич!
Кузьмич:
- Надо фанеру покупать!
Председатель:
- Да ты охренел?! На какие? Да и зачем?
Председатель снова:
- Люди так что делать будем?
Все молчат. Руку тянет опять только один дед Кузьмич:
- Надо фанеру покупать!
Председатель:
- Да ты совсем на старости с ума съехал?! Тут такой коллапс, а ты фанеру!
Опять вопрошает в зал и только Кузьмич тянет руку.
Председатель:
- Ну давай говори, только по делу! Учти в колхозе ни хрена нет!
Кузьмич:
- Ну я и говорю, что надо фанеру покупать. Ероплан строить. И лететь отсюда нах...й!

Рассказ экскурсовода Ирины С.
"Как и следовало ожидать, полицейский произвол коснулся и экскурсий. Началось! Сегодня днем у меня была экскурсия в гостиницу «Ленинградская», и начинаю я с широкой площадки перед входом в Ленинградский вокзал. Оттуда мы обозреваем ансамбль Комсомольской площади, ищем архитектурные переклички фасада «Ленинградской» с башней Казанского вокзала, я объясняю их смысл. Это обычно занимает минут 15. До этого 10 минут я еще отмечаю экскурсантов и раздаю радиогиды. Этим я и занималась, несмотря на фигачивший в лицо мокрый снег, когда в первый раз нами заинтересовалась полиция. Ну, я объяснила, что так и так, мол, у нас тут экскурсия, а то желтенькое, что висит у всех на груди на красных ленточках – это радиогиды, благодаря которым экскурсанты меня слышат. Лицензия? Не существует никаких лицензий, а нагрудные знаки согласно новому закону о туризме, еще не вступившему в силу, будут, но не раньше сентября, а пока даже и формы их не разработано. Паспорт? Ну погодите, достану со дна рюкзака. Продралась сквозь многочисленные мешочки в рюкзаке (с радиогидами, с наушниками, с микрофонами), нащупала паспорт, дала, и вот мокрый снег летит уже в раскрытый паспорт. Предложила присоединиться к нам и послушать. Мол, лучший способ убедиться, что у нас именно экскурсия, это послушать, а заодно и узнаете много любопытного. Страж (типа - порядка) вежливо отказался, ушел. Начинаю экскурсию. Успеваю сказать две-три фразы – снова идут, уже втроем. А стержневая мысль, на которой рассказ строится, сложная, нужно внимание, с полицией посреди нее разговаривать категорически не приветствуется. Ну а что делать? Прерываюсь, начинаю все снова-здорова. Экскурсия. Радиогиды. Нет, не митинг, нет, не массовое мероприятие, нас 25 человек, вот список. Про гостиницу «Ленинградская» говорим, сами послушайте - убедитесь. Паспорт? А это правда надо? Только что его показывала, и он уже снова на дне рюкзака… И тут они вдруг теряют ко мне интерес и – бац! Выхватывают из нашей маленькой толпы одну даму и под локоток ее куда-то ведут. Мало того, что какого черта, так у нее еще и мой радиогид. И потом непонятно – они только ее замели, или всех экскурсантов по одному уводить будут, или что? Извиняюсь перед группой, бросаюсь вслед. Ее успевают усадить в автозак. За что? Дискредитировала вооруженные силы РФ. Каким образом? Посредством наличия ленточки на сумке. Какой еще ленточки? Зеленой! Зе-ле-ной! Вы же знаете, что это значит! Как не знаете? Ну погуглите, сами знаете, какое сейчас введено положение. Тоже не знаете? Никакого не введено? Вы, может, самая умная? Так и вас сейчас задержим. Спрашиваю, как его фамилия – отскакивает от меня подальше, чтобы я жетона не разглядела, и оттуда грозится сделать так, чтобы я лишилась лицензии (которой не существует) и никогда не получила нагрудного знака (форма которого еще не разработана). И требует, чтобы я показала паспорт. Продираюсь через мешочки, нащупываю на дне паспорт, в него летит мокрый снег. И тот же мокрый снег сыпет на головы моим экскурсантам, которые меня ждут. Ладно. Забрала радиогид, забрала паспорт, возвращаюсь к группе. И снова завожу свой рассказ. Проходит минуты две-три – идут. «Граждане, - говорят, - не мешайте проходу граждан! Разойдитесь». «Не можем, - говорю, - разойтись, мы экскурсионная группа. Зато мы через 5 минут отсюда уйдем, потому что нам к 3-м часам нужно быть в гостинице». Рассказать и показать не успеваю ничего. Но чтобы хоть пару слов все-таки сказать совершенно необходимых, отвожу группу в такой угол, где граждане-экскурсанты уже не только проходу граждан, но ни одной собаке не смогут помешать, тем более, что кроме нас и полиции, и нет никого вокруг. Говорю: «Так. Сейчас пойдем в гостиницу, но буквально пару минут. Посмотрите на башню Казанского вокзала, как видите, тот же принцип: восьмерик на»… «Четверике» договорить мне не удается. Полиция. Паспорт хочет, хочет, чтобы не мешали проходу граждан, хочет проверить, хочет не понятно чего вообще. Ну я плюнула и увела группу. Потом еще час у нас в гостинице, меня трясет, но я стараюсь выглядеть уверенно и улыбаться.

Нако

нец, закончила. Собрала радиогиды, определила фамилию не отметившейся - значит, это ее загребли. Нахожу в мобильнике в базе ее телефон, звоню. Она говорит, что находится в линейном отделении полиции Москва-Ленинградская. Надо идти выручать. Да и жалобу бы заодно написать на полицию за препятствование законной трудовой деятельности. Пришла. Называю имя-фамилию задержанной. Мне говорят: такой у нас нет. Есть, говорю, только что с ней разговаривала. Нет, нету, она что-то напутала. А жалобу написать? Без оперуполномоченного нельзя, ждите на проходной, он скоро придет. Когда придет? Не знаем, он уехал. Позвонила задержанной: именно здесь она. Снова их спрашиваю, и снова слышу: нет ее здесь. Тут, как мне прекрасно видно с проходной, открывается дверь кабинета, ее выводят и ведут в другой кабинет. Сюрприиииз, говорю, вот она. Ах, эта? Да, действительно, мол. Я сразу: «Во сколько ее доставили? Вы же знаете, что не можете ее держать тут больше трех часов без предъявления обвинения?». Говорят: в 16:30. Не верю, ведь задержали ее в 14:30, до отделения идти было 5 минут, ехать одну. Кричу ей через все отделение, пусть запросит время отметки в журнале. Ну точно. 15:00. Ой, мы ошиблись. Ладно, жду дальше оперуполномоченного. Два часа уже жду. Спрашиваю: вообще, сколько мне здесь стоять? И на кой черт мне ваш оперуполномоченный, вы меня к окошку дежурной части пропустите, я заявление подам и уйду. Нельзя, говорят, ждите. Тут звонит оперуполномоченный, мне передают трубку. Он интересуется, что случилось, говорю: мне жалобу подать официальную. Отвечает: «Мне некогда, я на выезде, работаю, преступления раскрываю». Интересуюсь елейным голоском: «В смысле, разгоняете экскурсии, хватаете экскурсантов и держите их по пять часов, фальсифицируя время доставки в отделение и приписывая участие в митинге?». – «Нет, посерьезнее». – «Очень сомневаюсь». Ладно, жду. Идет какой-то мужик. Я ему кричу: «Вы оперуполномоченный?» - «Да», - вдруг признается он (хотя мог бы и наврать, как обычно). - «Мне бы жалобу написать» - «Некогда мне». – «Тогда пусть меня пропустят в дежурную часть, я там оставлю. Нельзя? Почему нельзя? Основание?». Пустили… Присоединилась я к своей экскурсантке. Она то ли ждет в коридоре, то ли ее опрашивают – как-то все вместе. Выясняется, что статью ей переквалифицировали, слава богу. Была уголовная, с наказанием до 15 лет за дискредитацию вооруженных сил посредством зеленой ленточки на сумке. А теперь, слава богу, административная, 20.2 КоАП РФ: нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования. Штраф до тридцати тысяч рублей, или обязательные работы на срок до пятидесяти часов, или административный арест на срок до десяти суток. Пытаемся наперебой объяснить про экскурсию. Нам не верят, ведь у нее же ленточка! Зеленая! Спрашиваю, если у нас был митинг, а не экскурсия, то почему остальных участников не забрали, почему я как явный лидер этого всего дела на свободе? Потому что у вас нет ленточки. Есть, - говорю, - ленточка на рюкзаке, она же часть застежки. - У вас коричневая. Коричневую можно. Нельзя зеленую. - О боги, почему? Оказывается, зеленая ленточка – знак несогласия с действиями руководства РФ (вы знали? Я нет). С каких пор, кто это сказал и какого еще цвета ленточки приравниваются к митингу – не говорят. Точнее, говорят: «А вы погуглите. На сайтах оппозиции это есть». – «Сайты оппозиции заблокированы, - говорю, - где ж смотреть-то? И, главное, где вы-то сами смотрите, у вас, наверное, есть какой-то список, чего нельзя, так ознакомьте нас, чтобы мы хоть знали, откуда может прилететь». Не знакомят. Составляют на женщину протокол, у меня берут заявление, наконец, в 7 часов вечера нас отпускают. И женщина эта рассказывает мне по дороге к метро: у нее меньше месяца назад был день рождения, 57 лет исполнилось. Подарили ей красивый букет с нарядной ленточкой. Она ее возьми и нацепи на сумку для настроения. И ходит с ней уже почти месяц. Кто ж знал, что в этом сезоне зеленые нельзя? Раньше же белые нельзя было… Короче, скоро у нее суд. Придется идти свидетелем. Дела

ть справку о том, что у нас была экскурсия, а не митинг. Поднимать чек об оплате билета. Но ведь все равно суд не оправдает, у нас суды никого никогда не оправдывают, штампуют то, что им обвинение приносит. Говорят: «У нас нет оснований не верить полиции». Такие дела… Жалобу свою прикладываю."

Если ты возглашаешь "Анаксиос" Патриарху Московскому и Всея Руси Кириллу как духовному отцу Русского мира и нынешней (...), а так же называешь влюбленность соотечественников в Путина и оправдание ими (...) - сатанизмом, то с чего ты взял, что хоть один из ныне живущих отцов-настоятелей в РПЦ, даже самых прекрасных, пожелает, чтобы ты по-прежнему молился с ним в одном алтаре, носил свечку, подавал кадило и говорил проповеди?
(...) все расставляет на свои места.

О МОЛИТВЕ
Ну, не понимаю я длинных молитв.
То есть если, допустим, о насущном:
- Господи, дай мне больше денег, Ваньке стать хорошим режиссером, всем любимым и родным здоровья, и чтобы перестали убивать людей, - тут все понятно.
Но когда идут длинные, знаете, перечисления: избавь меня вот от этого, этого и этого, а вот этими добрыми качествами наоборот, надели меня - это мне кажется избыточным что ли.
Типичный пример - молитва, которую мы каждый день все читаем, а часто и несколько раз в день Великим постом - молитва Ефрема Сирина.
Вот скажите, Бог не знает, что мне не надо давать дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия? Вот что именно этого мне не надо, он не понимает?
Или, может, Он не знает, что неплохо бы мне заполучить дух целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви?
Для Него в новинку, что хорошо бы мне видеть свои прегрешения и никого не осуждать?
То есть зачем я все это многословно несколько раз в день перечисляю, если Он лучше меня знает, что мне хорошо, а что плохо?
Это и в правилах наших молитвенных так же.
- Дай это, избавь от того.
Я в таких молитвах вижу только один смысл. Ну, такой педагогический. Самому себе напоминать, что хорошо, а что плохо. Быть праздным - плохо. Быть смиренным - хорошо.
Но почему тогда это облекается не в форму поучения, а в форму моего обращения к Богу?
Вот тебе текст, ты должен просить, согласно с ним, Бога вот об этом, чтобы дал. И об этом, чтобы не давал.
Причем у нас принято считать, что люди все грешные и грешные одинаково. Иначе для чего были бы у нас унифицированные прошения вот в таких молитвах?
Каждый должен просить, чтобы не быть празднословным. Да я знаю людей, у которых не то что праздного, да и самого нужного слова не допросишься. Молчуны.
Или люди, которым всегда весело, они не унывают. Но нет, ты проси, чтобы не унывать, а ты, чтобы не празднословить.
В этом смысле вот мне нравится знаете какая молитва?
"Господи помилуй".
То есть ты замираешь перед величием Божьим и просишь его о любви и милости. О чем еще просить?
Ну если только, еще о деньгах, о том, чтобы Ванька стал режиссером, да чтобы перестали убивать людей.

В ЗАЛОЖНИКАХ
Пришел мастер ремонтировать стиральную машину, которая текла и коротила, пришел больше месяца назад, жизнерадостный тридцатипятилетний пышный юнец с кудрявым коком на голове, наколкой на плече и складочкой на затылке.
Смотрел, копался, рассказывал про транснациональные корпорации, про мир капитала, и что производители делают некачественно, лишь бы заработать.
- Вы посмотрите на качество новых автомобилей!?
Покопался, взял аванс на запчасти, обещал приехать послезавтра и пропал.
На звонки отвечал сначала, потом не отвечал, потом снова отвечал, через две недели приехал, обещал утром, приехал вечером. Поставил запчасти, получил оплату, запустил - не течет.
Уехал, запустили сами - машина течет и коротит, пробки выбивает.
Звоним мастеру, не берет, звоним снова - не берет. Через неделю ответил, обещал приехать.
Приехал, посмотрел, еще рассказал про корпорации, про новые автомобили. которые все сплошное говно, взял еще денег на запчасти, уехал и снова пропал.
Снова звонили, снова не подходил, снова потом подходил, обещал приехать, но не приезжал. Приехал.
Привез запчасть, поставил, не течет. Не коротит. Сказал, что он лучший мастер в Петербурге и что новые автомобили - говно, особенно немецкие. Ушел.
Запустили машину - течет и коротит.
Снова звонили, писали, то отвечал, то не отвечал. Ответил. Пришел. Не завтра, как обещал, а через три дня. Не один, с другом. Чтобы вместе посмотреть, что не так. Почему течет и где коротит.
Сразу же стал рассказывать про корпорации и автомобили.
Я не выдержал, стал орать на него:
- Вы откуда вот эту всю хрень про корпорации и автомобили знаете? У Вас сколько было автомобилей? Вот у меня за 30 лет - девять или десять. Сейчас какой у Вас автомобиль?
Опешил.
- Какая разница?
- Какой у Вас автомобиль, отвечайте?
Думал, щас за грудки его возьму.
- У меня, - с вызовом, - никакого! У меня вообще прав нет!
- Так какого ж черта?...
Снова с вызовом:
- Но не будете же Вы отрицать, что корпорации?...
- Послушайте, - я уже просто ору, - у Вас какое образование?
- Какая разница?!!
- Какое. У Вас. Образование?
- Я? Я? Я - повар-кондитер!
Блин...
Я просто растерян. Это какая-то безысходность, понимаете, ты в заложниках у этого толкующего про корпорации повара-кондитера, который чинит тебе стиральную машину.
- Машинку почините, - говорю, - пожалуйста, - говорю.
- А я что, по-вашему делаю? Я и чиню. Вы думаете, я ничего не понимаю в стиральных машинах? А я все понимаю. Я лучший мастер в городе Петербурге?
- Кто Вам сказал? - спрашиваю я со вздохом.
- Я сам знаю, - кричит он, - И я Вас сейчас это докажу!
- Уж, пожалуйста, - говорю я.
Еще через полчаса он предъявляет нам машинку, которая не течет.
Я провожаю его до лифта.
- Теперь точно будет работать, - говорит он, - Точно.
- Хотелось бы, - отвечаю я.
На пороге лифта он поворачивается и говорит доверительно и смущенно:
- А что я к телефону не подходил. И там не перезванивал, так Вы не сердитесь. Обстоятельства были. Забухал.

Жириновского на том свете встречает Немцов.
Протягивает стакан:
- Ну что, апельсинового сока?

Замечательная, логичная Литургия Иоанна Златоуста. Самодостаточная.
Нет, мы на Благовещение (и не только на него) вешаем к ней часы, изобразительны, вечерню вплетаем в ткань самой Литургии. Получается что-то тяжеловесное, то ли аккуратный дом с кучей картонных пристроек, то ли прицепленный рыбий хвост. Лишних полтора часа люди мнутся, зевают, чтецы бубнят непонятные тексты. Наконец, уже в утомленные отяготевшие умы, прорывается, на излете всякого внимания и сил, сама Литургия.
Зачем? Почему?
А потому что суточный круг богослужения.
Кто в этом круге живет? А никто.
Никто не живет.
Даже храмы, где богослужение каждый день, не живут полностью по суточному кругу.
А миряне?
Да не слышали даже в большинстве.
А по суточному кругу живут монахи. Вот они этот круг целиком исполняют. Ну и дай им Бог здоровья. Никто у монахов суточного круга не отнимает.
Но причем тут бабушки?
А мамочки с детьми?
Да все простые миряне.
Но нет, так положено.
Никогда суточный круг полностью не исполняем, не вычитываем (а исполнять у нас значит "вычитывать"), а тут вот положено.
Православие - это значит "все соблюсти", "все исполнить".
Как, знаете, один настоятель собрал сослужащих с ним отцов и сказал:
- Я тут расценки на требы поднял, а времена трудные настали, у прихожан денег немного. Так что вы, отцы, теперь отнеситесь к своему делу более ответственно, служите без сокращений.
Вот это наше благочестие.
Благочестиво, когда ближе к Уставу, ближе к богослужебным указаниям. Это благочестиво. А порадовать в честь великого праздника Благовещения прихожан простой праздничной Литургией Иоанна Златоуста - это будет какое-то недостойное нас недоправославие, Православие Лайт. Не наш метод.
Ничего, не сахарные, не растают, послушают невнятные, самими чтецами и священниками не понимаемые тексты лишние полтора часа.
Небось, поближе к Богу станут.

НЕЗАМЕТНЫЙ САТАНИЗМ ПАТРИОТИЗМА
Как же мы проглядели?
Как же мы не увидели, тогда еще, в мирные времена, что патриотизм прорастает в сатанизм?
Жили-были православные русские люди.
Потихоньку ходили на богослужения.
Читали по вечерам правила и утром тоже.
Соблюдали посты.
Исповедовались.
Ну, в чем исповедовались?
Нагрубила невестке.
С мужем поссорилась.
Поленился жене помочь посуду помыть.
Про гаишника плохо подумал.
На начальника обиделся, а это гордость.
Нищему денег пожалела.
Батюшку осудила.
Простые такие понятные грехи.
Их исповедовали.
С ними боролись.
Их побеждали. Или не побеждали. Или снова к ним возвращались.
Потом причащались.
Часто или редко.
Часто - чаще.
Радовались.
Ждали Рождество и Пасху.
Именины отмечали.
Престольные праздники.
И любили свою Родину.
Гордились отцами и дедами.
Помнили славную, без пятна, историю родной страны.
Русские никогда не вели захватнических войн.
Тверь, Новгород - их не захватили, присоединили. Потому что вместе лучше.
Помню девушку - псковского гида, коренную скобаритянку, она в лицах рассказывала, как Москва потопила Псков в крови. И заканчивала:
- Но это было правильно.
И дальше шло из учебника истории про централизованное государство и собирание земель русских.
Прирастание землями Московского государства - вообще никогда не захватничество, а соединение.
Казань и Астрахань не завоевали, а взяли.
Сибирь освоили.
Петр Первый не отобрал у шведов ихнее, шведское, а освободил исконно русские земли. ( в том числе Прибалтика иконно Русская, ага)
Александр Невский нам в том свидетель и покровитель.
Про Кавказ понятно, что завоевали, но это ж и правда понятно, ведь Кавказ-то наш.
И Крым присоединили. Ну у Турок отобрали, (но они ж мусульмане) и присоединили. Но Крым-то ведь тоже наш, искони.
Славян освобождали. Поэтому убивали турок. Но турки опять же? Кто их будет жалеть? Зато славян освободили.
Потом с милитаристской Японией воевали. Проиграли - это плохо.
Потом еще Первая Мировая - ну мы ж там с немцами воевали, а кто такие немцы, мы в Великую Отечественную увидели. Так могли ли мы с ними не воевать?
Потом Великая Победа.
Нацизм был настолько ужасен, что рядом с ним для нас любой сталинизм меркнет. И Пакт Молотова-Рибентропа меркнет. И 30 миллионов своих погибших против 9 миллионов немцев тоже меркнут.
Я пытался много раз писать про убитых мирных немцев. Никто не слышит, они сами виноваты. все справедливо.
Мы великая миролюбивая держава. Мы всегда правы. Мы справедливы и добры.
И тут покойный Задорнов под рукой.
Нет, ну они же идиоты.
Они не как мы.
Они водки столько не пьют.
Они не такие придумчивые.
У них смекалки нет.
Они неестественно улыбаются.
Они неискренние.
Душа у них узкая, не как у нас.
Они не щедрые. В гости придешь, салата оливье на стол не поставят, максимум - кофе.
И девушки в кафе не дают парням за себя заплатить.
А мы пьем так пьем.
Гуляем так гуляем.
Любим так любим.
Ненавидим так ненавидим.
Не то что вот это вот все...
То есть патриотизм был настолько в крови, настолько не вызвал вопросов...
Да и на фоне ссор с невестками и ненависти к гаишникам выглядел совершенно беззубо. Ну да. Ну патриотизм.
И вдруг...
Оказалось вдруг, за несколько дней, что важен не Христос, а Путин, власть, государство, свои.
- Почему вы одобряете?
- Но это ведь наша армия. Это ведь наш Президент. Это ведь наша страна. Вы что, хотите, чтобы мы были против своих?
Затянуло. Затянуло...
Не со своим грехом и злом бороться, а врагов убивать.
Не мир в душе, про который нам авва Дорофей с Серафимом Саровским, а Победа.
Над кем?
Над ними!
Важно не Евангелие, а Родина. Вот что важно.
А так получилось, что наша родная Православная Русская Церковь всю жизнь нас учила тому, что Родина важнее Евангелия, мы такими и выросли. И наш Патриарх нас по-прежнему именно этому и учит:
- Родина - важнее Евангелия!
И никто не видит, что это и есть сатанизм.
Конечно же так напрямую никто нее думает. Просто когда ты про "не убий" и "верни меч в ножны", тебе на голубом глазу:
- А что, по-вашему, евангельскую заповедь о защите отечества уже отменили?
И смотрит на тебя изумленно, как будто ты

Евангелие переписал, когда узнает, что такой заповеди не существует.
Не верит. Не верит и все.
Его всю жизнь учили, что Россия = Христос. А теперь, поскольку Путин = Россия, то у него Христос = Путин. И нечего тут обсуждать.
И вот батюшка один звонит мне из Сибири и рассказывает, что прихожанка плачет ему на исповеди:
- Батюшка. я их всех ненавижу!
- Кого?
- Нацистов! И я плачу только об одном, что мы Киев не взяли и всех там этих нацистов не поубивали. Но как Вы думаете, мы ведь еще вернемся? Еще убьем? Я просто понимаю, что необходимо их всех убить!
Я говорю:
- Вы хотите в этом исповедоваться?
Удивленно смотрит на меня. Уже потеряв ко мне всякое доверие:
- А в чем здесь исповедоваться?

- А Вы знаете, Илья Аронович, ведь тихая, мирная женщина. Ни с кем не враждовала, с матерью покойной примирилась. С мужем после развода тоже. Постилась. На службы ходила. Исповедовалась. Причащалась. Храм помогала убирать. Теперь плачет, что не всех нацистов убили.
- Как же Вы это проглядели? - спрашиваю я его.
- Незаметно было, - отвечает, - Обычная жизнь, простые люди, ну да, ну патриоты, но тихие, незаметные. И вот на тебе.