Это петербургская Коломна.
Видите в слева внизу угловой розовый полукруглый дом с красной крышей? Во дворе этого дома, во флигеле, отстроенном после войны пленными немцами, я родился и жил первые 14 лет своей жизни. Этот двор описывал в своих рассказ про маленького оставшегося без отца Илюшу.
Навсегда самые родные мне места на земле.
Вожу по ним гостей, показываю, до комка в горле, до слез - дворы-колодцы. переулки, каналы, мосты.
Петербург Достоевского и Забежинского.))

Фото А.Михайлова

Маша говорит:
А вдруг Путин прав, а ты просто антиваксер? Или борец с куаркодами? Ну вот кричали, кричали, конец, цифровой концлагерь. А оказалось все пшик.
Так и ты. Кричишь, переживаешь. А ничего нет. Закон о фейках про спецоперацию - то же самое, что закон о фейках про ковид. Ну оштрафовали кого-то, но никого не посадили и не посадят.
Наши не гибнут, ихние мирные не гибнут. Зараженные летучие мыши есть. Роддом не бомбили. Украинцы хотят в Россию. Еще неделька и будет новая тихая жизнь. Украина присоединится. Мирные жители выйдут на улицу с цветами встречать своих русских освободитей, границы падут. Санкции отменят. Фейсбук снова разрешат. Американцы поймут, что не правы. Арестованных и отчисленных детей выпустят из тюрем и восстановят в ВУЗах. Доллар будет 25. Будешь сидеть себе по-старому, поругивать патриарха и церковно-славянский язык, писать рассказы про маленького Илюшу, маму и дядю Толю алкоголика. Собирать деньги на летнее путешествие в Европу.
Ведь может так быть?

У каждого батюшки есть история, как он освятил дорогущий Мерседес, а ему дали 50 рублей.

Как же хочется надеять, что все не так ужасно.
Сергей Чапнин спрашивает, как же так, почему за отца Иоанна Бурдина, которого оштрафовали на 35.000 за нарушение закона о фейках и дискредитации, почему за него не заступился его епископ?
А ему отвечают:
- Откуда Вы знаете, может, и заступился.
И я прям представляю. Идет такой владыка в прокуратуру или куда там. Властный такой. Седобородый. С посохом. Проходит мимо очереди, распахивает двери, входит в кабинет и громогласно так:
- Это мой батюшка! Я запрещаю его наказывать! Это несправедливый закон! Если только вы его хоть к кому-то примените, тем более, к моему священнику, я вас отлучу. Ни причащаться, ни детей крестить, ни отпевать вас всех и семьи ваши не будут. До седьмого колена.
И посохом так об пол.

Нам, русским интеллигентам, в наших нынешних нравственных переживаниях, подспорьем могла бы стать солженицынская формула:
- Волкодав прав, людоед - нет.

Знаете, я учился в двух богословских учебных заведениях. И в обоих нам объясняли, что:
Гуманизм - это не христианство,
а
Христианство - это не гуманизм.
Под христианством, конечно же, понималось православие.

Вовка, друг мой прекрасный Вовка, Вовка певец, Вовка золотой голос, столько раз утешавший всех нас своими песнями, потерялся где-то под Киевом.
Последний раз вышел на связь 27 февраля, поздравил Ваньку с Днем рождения, сказал, что четвертый день они в подвале у себя в селе, что дочка ушла к парню в соседнее село, и с ней нет связи, что через них идут российские моторизованные колонны, от которых земля и весь их дом дрожат, спел песню для Ваньки, украинскую песню, как он их умеет петь.
И все.
И нет больше никаких вестей, телефон и интернет молчат.
Вовка, милый. родной, любимый мой друг, я это писал и про тебя. Ты, когда прочитал. сказал мне:
- Слушай, давай найдем уже эту Светочку. Поговоришь. Извинишься. Обнимешь братски.
У Вовки искреннее свое чувство правды, простое и правильное.
Обычное, без компромиссов.
Господи, помоги ему, и ему и жене его Томке и детям Сереге и Жанночке.

ДЕВОЧКА

Двадцать шестого мая 1988 года я пришел из армии. А тридцатого мая праздновал день рождения мой друг Вовка, который жил в общаге лесотехнической академии, а нас всех позвал в Озерки, на природу. Было солнце, даже были уже листья. Было человек, наверное, двадцать или тридцать, Вовкины однокурсники и соседи по общежитию. Ребята были, как мы с ним, после армии. А девчонки самые разные.
А мне срочно нужно было влюбиться. Пятый день уже после армии, а я еще не влюблен. Три дня назад девушка, которой я писал письма из армии, отказалась выйти за меня замуж. Требовался новый предмет любви.
Был костер. Были шашлыки. Была водка. Была гитара. Вовка и гитара всегда вместе.
Играли в мяч. Бегали. Валялись на траве. Мочили ноги в озере. Искали хворост.
Кажется, ее звали Света.
Вовка сказал:
— Светочка, помоги Илюше принести ветки.
Она была маленькая. Ну как мне нравится. Тоненькая. Как мне тоже нравится. Курносая. Это тоже в плюс. Маленькая по жизни. Мне было почти двадцать один, два курса политеха и два года армейского Заполярья за спиной. Она, может быть, первокурсница, может быть, второкурсница… Но совсем-совсем как-то после школы.
Мы собирали хворост для костра. Я нес огромную охапку, она рядом — несколько веточек. Мы сваливали его в кучу и шли еще. Я — большую охапку и просил ее еще накладывать сверху. Она — несколько веточек.
Потом Вовка сказал нам:
— Нарежьте огурцы.
Потом он сказал:
— Нанизайте шашлык на шампуры.
Потом мы жгли вместе костер, чтобы получились угли. Потом я жарил шашлык, дал ей картонку, она раздувала угли. Потом она из бутылки поливала их водой, когда они слишком разгорались.
Потом Вовка пел. Мы сидели рядом и тоже пели. Ее плечо было возле моего плеча. Я протянул руку и обнял ее. Она сняла мою руку. Но не отсела. Я снова обнял ее. Она снова сняла мою руку. Я придвинулся к ней ближе. Она не отодвинулась.
Солнце садилось. Включили магнитофон. Танцевали. Она танцевала со мной. Снова танцевала со мной. Мы танцевали весь вечер.
Потом, уже в сумерках, снова сидели у костра и пели. Она была близко. Но руку мою сбрасывала.
Потом все стали расходиться. Затушили костер. Я Вовке сказал, чтобы нас не ждали. Все ушли, мы отстали. Уже зажглись фонари. Мы шли по пустому проспекту Энгельса. С Озерков через Поклонную гору и дальше вниз. Мы шли и пели «Сидя на красивом холме…». Что еще мы могли петь?
Но еще в Озерках, когда все ушли, под деревьями, я обнял ее и наклонился, чтобы поцеловать. Она отстранилась и вывернулась. Я был настойчив, я снова притянул ее к себе и снова потянулся губами. И она снова вывернулась. Но не кричала, не убегала, не сердилась. Она стояла и смотрела на меня снизу вверх. Смотрела, словно умоляла.
Я был грубый, понимаете, я был очень грубый после армии. Это было состояние, когда ты разучился жить как нормальные люди. Ты не понимаешь, какие отношения нормальные, какие — нет. Ты просто чего-то хочешь, и ты пытаешься этого добиться. А как этого следует добиваться, ты не знаешь. Ты хочешь обнять девушку и поцеловать, и ты обнимаешь и целуешь, хоть вы и познакомились всего четыре часа назад. И, когда она отказывает, ты приходишь в чувство среднее между яростью и недоумением. Я же ведь хочу ее обнять и поцеловать,

, чего же она-то не хочет?
Мы шли и пели «Сидя на красивом холме…». Спели раз. Спели еще раз. Много раз спели. У каждого фонаря я останавливался, протягивал руку и привлекал ее к себе. Она выворачивалась.
Так мы дошли до общежития. Нужно было расставаться. Я протянул снова руки, и она вдруг не стала сопротивляться. Я прижал ее, она была стройненькая и вся дрожала у меня в руках, всё тело ее трепетало. Я наклонился, поцеловал ее в голову, в висок, в лоб, в щеку, потянулся к губам, но она снова вывернулась. И снова и снова она не давала мне поцеловать ее в губы. Это было невыносимо. Я прижался к ней ближе, но она сжала губы плотно и не раскрывала их. Она не вырывалась, она была в моих руках, но губы ее были сжаты. И когда я отстранялся от нее, чтобы заглянуть ей в глаза. В них. В свете лампочки, которая висела над крыльцом общаги. В них была всё та же мольба. О чем? Какая мольба? Мне стало скучно.
— Я пойду, — сказала она, — иначе не пустят.
Я разжал руки.
Она стояла и не уходила. Ждала.
Понятно, что она ждала, что я назначу ей свидание. А я стоял и не знал, хочу ли я ей назначать свидание.
Но вот так просто уйти было невозможно. Только что я ее целовал, и вот теперь я разворачиваюсь и ухожу. И я сказал:
— Приезжай завтра в пять часов вечера к ДК связи на Герцена, в кино сходим.
Это было совсем рядом с моим домом: мне совершенно не хотелось завтра ехать к ней в лесотехническую академию через весь город.
Она сказала:
— Хорошо. Конечно.
Постояла, как бы не решаясь. Встала на цыпочки, потянулась и поцеловала меня в щеку. Обернулась и побежала по ступенькам. Дверь хлопнула.
Я шел пешком по ночному городу, я думал о ней и ничего не чувствовал. Ничего.
Утром Валера, мой новый отчим, который появился, пока я был в армии, спросил меня с усмешкой — я же ведь пришел только под утро:
— Ну… Как ночь прошла?
Валера был очень простой человек. И он сам служил когда-то во флоте. И у нас с ним была маленькая разница в возрасте, всего девять лет. С ним можно было по-простому, по-армейски говорить. А по-другому я тогда и не умел. И я сказал так развязно, как это и принято у бывалых:
— Да так… Познакомился с одной. Вроде ничего. Стал к ней, понимаешь, и так, и так. Не дается. Я еще. Опять не дается. Оказалась девочка. Ну я решил не связываться. Зачем мне эти проблемы?
Валерка, конечно, был давно уже не из армии, и он был простой, но совестливый человек. И он, кажется, покачал немного головой, глядя на меня. Но ничего не сказал.
Потом позвонил друг, который позже стал доктором, спросил:
— Как дела? Как успехи на личном фронте?
Доктор всего год как был из армии, с ним можно было попроще.
Я ответил:
— Да ну, вроде сначала всё нормально, а потом, блин, прикинь, оказалось, что она девочка, вот облом.
— Ну-ну, — сказал Доктор. — Да ты не переживай. Не эта — так другая, найдешь себе. Полно их.
Потом Вовка позвонил. Вовка тоже был после армии. Но он был человек тонкий. Музыкант. Он сказал:
— Видел Светочку сегодня. Спросил про тебя. Покраснела. Глазки горят.
Я сказал, как будто жаловался или пенял ему:
— Да она ж, Вовка, девочка… — и осекся.
— Конечно, девочка, — сказал Вовка. — Прекрасная маленькая девочка.
Приближалось пять часов вечера. Нужно было идти на свидание. Я перебирал в памяти эти жалобные глаза, эти сжатые губы, этот последний поцелуй в щеку.
Без десяти пять я оделся и пошел к дому культуры. Шел, оглядываясь. Остановился со стороны Мойки, у служебного входа. Стал обходить здание слева, подошел к углу и медленно, осторожно выглянул.
Света стояла на остановке автобуса. Прямо у входа в кино. Одна. Маленькая. В джинсиках. Тоненькая. Светло-русая, хвостик на затылке. Курносенькая. Кроссовочки. Джинсовая курточка. Стояла, смотрела по сторонам. Я спрятался назад за угол. Снова высунулся. Она стояла. Я снова спрятался.
Я стоял и вслушивался в себя. Долго. Я стоял за углом. Она стояла на остановке. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Она стояла там. Я стоял здесь. Прошло сорок минут. Потом, наверное, час. Я выглядывал. Она грызла губы, она ждала, когда я приду. Она никуда не уходила, даже в гневе не делала шага в сторону, чтобы уйти,

или потом назад, чтобы вернуться. Она стояла, и я стоял.
Через час она повернулась и пошла медленно в сторону Исаакиевской площади.
Я не знал, что мне делать. Я вышел из-за угла, совсем вышел. Смотрел ей вслед. Она уходила. Я решил: буду стоять тут. Если она оглянется и увидит меня здесь, значит увидит. Если не оглянется, значит нет.
Она дошла до площади и свернула за угол.
Я бросился бежать.

Человек, считающий себя православным, когда говорит:
- Ничего, мы не раз нагибали и теперь еще нагнем этот цивилизованный мир.
Понимает ли он, что эвфемизм "нагнуть" означает принуждение к анальному сексу?

О ЛЮБВИ
Подруга моей мамы, вполне образованная ленинградская тетенька, которая три раза побывала замужем, решила завязать и вдруг снова засобиралась, говорила:
- Ты знаешь, я думала, уже все, хватит, никто мне больше не нужен. А тут встретила его и подумала, а вот этому, пожалуй, дам.

Из сети.
"Занимаюсь с женой любовью и вдруг понимаю, что я Россия, а она Украина".

Один настоятель чин прощения начинал обычно примерно так. Выходил на амвон. Оглядывал битком набитый храм и говорил:
- Ну что, пришли? Настоятеля прощать пришли? Праведнички...

Я хотел написать, как с инстаграммом наша власть отбирает у молодых людей общение, среду, возможность себя проявить и заработать. В Госдуме, правительстве, в ведомствах, наверняка, в РКН сидят старики. Вот как я. Которым эта инстаграммовская среда недоступна. Она не их.
Смотрите, что они рассылают пользователям, идиоты:
"Нам необходимо обеспечить психологическое здоровье граждан, в первую очередь детей и подростков, защитить их от травли и оскорблений в сети".
Ни от чего они не защищают, потому что ничто так не влияет ужасно на "Психологическое здоровье граждан" как унылая пропаганда нашей власти. Вот тут уж точно одним хочется вешаться, а другим - винтовку в руки и убивать.
Но, главное, как на это реагируют сами пользователи Инсты?
Я не очень переживаю за них. Они ничего не потеряют, потому что поставят себе VPN. Именно потому, что они молодые.
А ФБ - другое совсем дело. Стариковский ресурс, причем ресурс гуманитариев. С грустью наблюдаю, как мои читатели от 45 и старше уныло говорят:
- VPN? Я не понимаю, что это такое. Я не знаю, что с этим делать. Я даже не буду этим интересоваться. Наверное, я просто отовсюду удалюсь.
Ну да, такая беспомощность.
Наверное, мы поэтому и на митинги протеста не ходим, от вот этой томной беспомощности.
А молодые ставят VPN, идут на митинги, бегут из этой страны и посылают эту сраную власть с ее сраными запретами куда подальше. Их привычка к свободе, их желание не мириться, а действовать - сильнее наших.
Им расти, нам умаляться.
Отжили уже свое.

Наш Патриарх Кирилл больше не Патриарх Всея Руси. Он Патриарх Российской Федерации.
Вручил сегодня икону Золотову, главе Росгвардии, которая бьется щас в Украине с его же когда-то чадами, чадами РПЦ.
Дал ему речь сказать, что "победа будет за нами". Улыбался благостно так.
Мы теперь ПЦ РФ МП.

Великим постом в харчевню зашёл неместный священник и заказал себе рыбу на обед.
Находившиеся в харчевне местные крестьяне подошли к нему и сказали:
- А наш поп не даёт нам рыбу в пост есть!
На что батюшка ответил:
- И я не даю. Купите да ешьте.

РПZ

А можно я немножечко заступлюсь за людей, которые служат в Русской Армии сейчас там, в Украине. Не за их действия, а за их мотивацию.
Я не очень верю в сознательные садизм и издевательства по всем громким случаям. Но верю в раздолбайство и пренебрежение правами мирных жителей ради некой военной целесообразности.
То есть я не верю, что в Бабий Яр пустили ракету именно потому, что это Бабий Яр. Пустили со словами:
- А давайте мы щас по этому жи@овскому памятнику захерачим.
Или бомбили роддом (если бомбили).
Со словами:
- О, пацаны, глядите-ка, роддом. Давайте е@анем по этим роженицам и беременным.
Или в монастырь:
- Гаси этих гребаных монахов.
Понятно, что или наше самое высокоточное оружие просто не попало в цель. Или сработала голая военная целесообразность, приказано выполнить боевую задачу, за ценой не постоим.
Я подозреваю, что во всех армиях такое возможно. И в русской, и в американской, и в украинской. Война - дерьмовая штука. И это не оправдывает вообще никакую войну.
Мне противно слышать здесь, в России, а я это слышу, от сторонников спецоперации, что с х@лами по-другому нельзя. Это наш, русский нацизм.
Но и из украинских источников слышать, что русские такие вот нелюди, они звери, они недочеловеки. Ну хорошо, это украинский нацизм.
Украинские солдаты - люди, а не нацики.
И русские солдаты - люди, а не вата и не звери.
Всех Бог создал.
И всех Бог любит.
Причем одинаково.

Послушайте, дорогие мои!
Конечно же мой призыв ко всем нам относиться к людям как к людям, даже если они в военной форме, а уж тем более, к тем, кто не в военной, не отменяет того факта, что:
Именно Российское руководство и Вооруженные силы проводят спецоперацию со всеми возможными издержками на территории Украины. А не наоборот.
Да, да, мы, Россия, проводим спецоперациию в Украине.
А Украина в России никакой спецоперации не проводит.
Это Россия теперь "контролирует" Мелитополь и Херсон.
А Украина не контролирует Воронеж или Калугу или какие-либо другие русские города.
И это русские войска блокируют со всех сторон Киев и бомбят аэродромы в Ивано-Франковск и Луцке.
А не Украинские блокируют Москву или бомбят аэродром в Жуковске.
И это харьковские матери с детьми прячутся в подвалах и метро от обстрелов русских орудий и пусковых установок, а не наши, петербургские матери и дети прячутся в нашем метро от украинских.
Одно у нас безусловно, общее, что из Украины бежало в другие страны больше миллиона человек и из России бежало за границу уже несколько десятков тысяч. А были бы открыты сухопутные границы и не было бы, как у украинцев, виз, то и сотни тысяч людей.
И те и другие подальше от одного известного кремлевского политического деятеля, и от того ужаса, который он несет народам, что украинскому, что российскому.
Но к людям все равно хорошо бы относиться как к людям.

РОСКОМНАДЗОР РФ НАСТАИВАЕТ, ЧТО СПЕЦОПЕРАЦИЯ РОССИИ В УКРАИНЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ "НАПАДЕНИЕМ, ВТОРЖЕНИЕМ ЛИБО ОБЪЯВЛЕНИЕМ ВОЙНЫ"

Сижу и удаляю комментарии с информацией. Один комментарий за другим. А так же оскорбительными высказываниями в адрес ВС РФ.
Простите, не могу не удалять.
У нас тут в РФ цензура, штрафы и посадки.

А что вот, например, если рвануть отсюда в Армению на жительство, то твоим владыкой там будет вот этот м@дило Леонид Клинско-Африканский, а по совместительству еще и Армянский. Представляете?