напрягаюсь, потому что ответственность, и выглядываю в окно.
- Чего? – говорю я
- Ну, ты ж эта… Нормальный?
- Ну-у, - говорю, - Не знаю.
- Оп, - говорит он, ухо у него слегка дергается, - Ты прямо скажи, у тебя деньги есть или нет?
- А тебе зачем? Ты же пива уже купил.
- Пива? - он оглядывается на сумку, - Пиво – ерунда. Есть вещи поважнее.
- Угу, - интересно мне, - И какие?
Он мнется.
Это все происходит на въезде во двор. Я сижу в машине. Окно открыто. Он стоит рядом.
- Тут такие дела, - он как будто не уверен, рассказывать мне или нет.
- Ну, давай, не томи.
- Пиво – ерунда, - еще раз изрекает он, - А дело в том, что сгорела квартира. И вещи тоже все сгорели. А другие просто промокли и потом замерзли.
- Кто замерз?
- Вещи. Их поливали. Они замерзли.
- Угу, - говорю я обреченно, понимая, что теперь-то уж точно его прислали мне, а меня прислали ему, - И что, тебе теперь негде жить?
- Да не, - удивляется он, - почему негде? Я у Ирки живу – сожительница моя. У нее квартира.
- Понятно. Тебе носить нечего?
- Мне? Почему нечего? Вон, - он показывает мне куртку и штаны, - все есть.
- Работы нет?
- Чего? – Он поднимает брови. Тут я уже понимаю, что вопрос глупый.
- Ну, и чего ж тебе нужно?
- Так я ж и говорю, квартира сгорела, и все погибло… - он долго подбирает слова, - Короче, денег можешь дать?
И тут вы должны меня понять. Он ведь мне чего сейчас скажет, то мне и есть ответ. И я выдавливаю из себя:
- Сколько?
- Ну, эта… Сам понимаешь…
- Сколько?
- Ну…
- Давай.
- …рублей тридцать восемь – тридцать девять не затруднит?
Выдохнув, я лезу в карман и протягиваю ему пятьдесят рублей.
- Хватит?
- А-а-а, - он берет деньги и замирает, - Можно еще столько же?
Я снова лезу в карман и протягиваю ему еще пятьдесят рублей. Смотрю на него.
Он убирает обе бумажки в карман куртки, поднимает вверх большой палец и говорит:
- Мужжжик! – хлопает ладонью по машине, - Тачка у тебя классная. А ты – Мужжжжик!
Он поправляет сумку с пивом на плече и уходит через заснеженный газон к соседним домам. Старушка с пуделем на поводке уступает ему дорогу.
Я закрываю окно, паркую машину, иду домой. Еду в лифте и думаю:
- Ответ? Или не ответ?

ВЫ - ТРУСЫ
Люди, за которыми стоит мощнейшая подавляющая государственная машина, со всеми возможными орудиями принуждения - ОМОН, оружие, тюрьмы, репрессивные законы и инструкции... Эти люди говорят мне, человеку, который просто пытается высказывать свое мнение, отличное от мнения этого мощнейшего государства, ничего не делаю, не взрываю, не нападаю, у меня ничего нет, даже палки какой-ниудь дома, не говоря об оружии, физически я не развит, меня легко избить, скрутить, куда-то затащить, и я ничего не делаю, я только пишу и говорю, сотрясаю воздух. Изучали вы физику? Колебания воздуха я произвожу. Так вот эти люди, за которыми мощнейшее репрессивное государство, мне, маленькому безоружному человеку, говорят так высокомерно, по-пацански:
- Ну что, зассал?
Это так похоже на мое дворовое детство, боже мой. Ты выходишь такой семилетний, у тебя штанишки еще на лямочках, и тебя окружает кодла старше тебя, все сильные, у всех палки какие-то, ножички, кастеты, кулаки. И один из них тыкает тебя в грудь, ты - плюх и сел на землю, а остальные смотрят на тебя и гогочут:
- Ну чо, зассал?
Что вы хотите от меня услышать?
- Да, зассал.
Я Ване вчера говорил:
- Сынок, тебя били когда-нибудь в поддых? Нет? Когда валишься на землю, дыхание перехватывает и во всем теле паралич, и мир кончается? А по яйцам били? Когда падаешь и корчишься от нестерпимой боли? А меня били.
Поверь, может, я особо как-то не стойкий такой, но всякий раз после таких побоев у меня на корю улетучивалась всякая воля к продолжению противостояния. Сиди. Ваня. пожалуйста, дома.
Я вот только одного не понимаю.
Если вы такие как бы за правду, и правда на вашей стороне.
То почему вы нас боитесь?
Почему вы принимаете законы. которые затыкают нам рты?
Почему вы ограничивает нам возможность просто сотрясать воздух своими ментами и тюрьмами?
Почему вы не позволяете нам нормально по пацански честно сойтись в информационной схватке?
В споре?
Аргументы против аргументов.
Почему эта кодла ваша правоохранительная зажимает нам рты, позволяя говорить только вам?
И после этого вы говорите мне, что я зассал?
Это вы зассали, дорогие мои.
Вы зассали.
Земля уходит у вас из-под ног.
Потому что нет ничего ужаснее для вас, чем честная прямая дискуссия, чем свободное человеческое высказывание.
Почему вы хватаете пацанов на митингах?
Ни одной разбитой витрины.
Ни одного даже стаканчика, брошенного в милиционера.
Вы боитесь того, что они говорят.
Вы боитесь самого хода их мыслей.
Да-да, вы боитесь их мыслей.
И вы насылаете на них свои законы, свою полицию, прокуратуру, судей. тюрьмы.
Кто из вас пришел и поговорил с ними?
Никто.
Только кучей навалиться и бить беззащитных, бить поддых, бить по яйцам.
Почему?
Потому что вы ссыте.
Это вы ссыкуны.
Это власть ваша ссыт своего народа, огородившись от него ОМОНом и законами, затыкающими рот.
Вы трусы.
Вы боитесь вот таких толстых, жалких, не умеющих драться, как я, умеющих только спокойно и мирно говорить.
Вы боитесь.
Вы - трусы.

ЧЕЛОВЕК В ГОРАХ
После армии мне срочно надо было влюбиться.
Девушка, которой я посылал из армии стихи, сказала:
- Илюша, ты писал, я отвечала, - и пожала плечами.
Говорят, сейчас у нее замечательный муж и красивые дети.
Однажды, двадцать лет спустя, она написала мне:
- Буду в Питере, давай кофе попьем.
Я понял, что ей любопытно, и нервно ответил:
- Я не пью кофе с девушками, которым когда-то писал стихи.
Девушка, в которую я был долго и несчастливо влюблен в школе и после, прошла мимо меня, когда я стоял возле ее дома на Гражданской улице, поджала губы, отвернулась и прошла.
Через несколько лет я узнал, что она умерла.
Девушка, про которую мне казалось, что она была когда-то сама в меня влюблена, сказала:
- А, это ты? А я выхожу замуж.
«Что ж, выходите», - хотел я сказать ей, как Маяковский, а сам подумал: «Ну и дура».
Потом она разошлась с тем, за которого вышла. И вышла за кого-то другого.
Ее мама сказала мне:
- Илюша, как ты мог допустить, чтобы она выбрала не тебя?
Девушка, с которой я познакомился на дне рождения у друга, показалась мне скучной и провинциальной школьницей. И хотя мы шли с ней за руки, и она пыталась подпевать мне, когда я затягивал «Сидя на красивом холме…», но меня это почему-то злило. И когда она доверчиво глядела мне в глаза снизу вверх, мне почему-то хотелось спрятать. Поэтому на свидание, которое я ей назначил на следующий день возле ДК Связи, я не пришел. То есть я пришел, посмотрел из-за угла, пришла ли она, увидел, что пришла, и сбежал.
Не знаю, что с ней сейчас.
В девушку, с которой мы просто дружили много лет, я попытался влюбиться сам, но у меня ничего не получилось. Наши мамы хотели, чтобы мы влюбились и поженились.То есть вроде бы и надо влюбиться, а никак. Я даже приехал к ней. Позвонил из автомата:
- Спустись.
Она вышла. Я отвел ее куда-то под куст увядавшей сирени и сказал:
- Слушай, похоже, я в тебя влюбился.
Она посмотрела на меня, склонив голову, покачала носком туфля, стоявшего на каблучке, и сказала строго:
- Илюша…
- Хорошо, - согласился я, - слышала новый анекдот?
Через месяц она влюбилась в человека по имени Миша, который увез ее в Америку.
Еще в одной компании я обнаружил тоненькую девушку с немного скуластым плоским лицом. Она ходила в потертых сандалиях, с которыми каким-то образом переплетались у нее пальцы ног. На пальцах были следы уличной пыли. На мизинчике - тонкая ленточка пластыря.
Он была задумчивая и часто смотрела вдаль. Ребята, давно знавшие ее, говорили:
- У нее непростой период, у нее человек в горах.
- Да-да, - подтверждали другие, - не будем ее трогать, - у нее человек в горах.
Я, конечно, попытался запасть и на эту мечтательность, и на эту грусть, и на долгий взгляд, и на пальцы, переплетенные ремешками сандалий, и на мизинчик с колечком пластыря.
Однажды после вечеринки я решил проводить ее домой. Мы шли белой ночью по Адмиралтейской набережной, о чем-то говорили. Она остановилась напротив кваренгиевского здания Академии наук и посмотрела все так же вдаль. А я сбегал и сорвал веточку жасмина, подошел и протянул ей. Сказал:
- Знаешь…
- У меня человек в горах, - сказала она тихо и протяжно. Даже не мне, а скорее, тому, который был в горах.
Колонны Академии разбивались о стенку причала.
Я покачал головой, отвернулся и пошел, пиная камушек, по истертым гранитным плитам, дальше, вдоль Невы. Она осталась стоять. Потом уже мне рассказали, что с этим, который был тогда в горах, у нее не сладилось.
На все про все ушло у меня примерно две недели.

- Илья Аронович, где же ваши бендеровцы?
- В Бендерах, это город в Молдавии, безграмотное Вы существо.

Послушайте, я просил ничего провокационного, имеющего отношения к событиям в Украине или к ВС РФ, не размещать у меня в комментариях или на странице.
И еще раз прошу. Пожалуйста!

ПОПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ У ПУТИНА
Кто и кого сегодня реально простил?
Кто и с кем сегодня действительно помирился?
Кто прочувствовал, пережил, то зло, которое причинил другому или всему миру?
Кто осмелился в этом открыто признаться?
У кого и правда погас сегодня горевший или много лет тлевший огонек злобы, раздражения, недовольства?
Я каждый год шучу на эту тему:
- Никогда бы не подумал, что стольким людям есть за что у меня прощения попросить.
А еще пишу:
- Простите и Вы меня, Ваше Святейшество.
Попросил ли прощения Патриарх у Церкви за то зло, которое он в ней совершил и против нее совершил?
Попросил ли я прощения у Патриарха за те неприятные минуты, когда он по вечерам читает мой блог?
А мне рассказывали, что читает.
Читает, злится, сердится. вскакивает с кресла. отбрасывает ручку, ходит по комнате, снова садится читает.
Старый, немощной человек с закосневшим умом и сердцем. Жалею ли я его?
Нет.
Снисхожу ли я к его годам, болезням, слабостям, стереотипам?
Нет.
Вижу ли я в нем человека?
Вот что важно.
Вижу ли я в Патриархе человека?
Я иногда напишу про него что-то обидное, справедливое, но обидное, и думаю:
- А вот пригласит он меня поговорить. И я буду сидеть, смотреть в его умные острые глаза. Передо мной будет человек. А я вот только что над ним стебался, высмеивал его. Ругал. А он вот, живой, его даже потрогать можно. У него, наверное, кожа старческая, морщинистая по всему телу. Варикоз вен от долгих стояний у престола. И смерти он, наверняка боится? А разве я не боюсь? Или там у него под зубной протез забивается еда, как и у меня. И в туалет так же по ночам бегает.
Мы будем сидеть друг против друга. И мне будет ужасно неудобно. Ужасно.
Еще ужаснее признать, что Патриарх тоже ведь творение Божие.
Человек.
С кем-то плохой. С кем-то хороший. Слабый.
А я не слабый?
Что с Путиным делать непонятно.
Надо попросить прощения у Путина.
Сколько людей сейчас ненавидят Путина. Сколько желают ему смерти. Случайно подавиться рыбной косточкой или поскорее умереть от рака. Или чтобы его задушили шарфом, как Павла Первого.
А он же, блин, тоже человек. Грешный человек. У него, может, подагра. Или баба молодая, и не стоит. Может, у него живот пучит по ночам. Или рак головного мозга. Или предстательной железы. Представляете, рак.
Ему все желают рака. А вы знаете, как страдает человек, когда у него рак? Как ужасно страдает человек!
Да, он человек, он живой.
Представляете, как он выглядит, когда голый? Совсем голый? И умирать ему тоже придется, как и всем нам. И его создал Бог. И дал его нам в ощущение, как и всякого другого человека. И мы его ненавидим, а он человек. Ужасный человек. Но человек.
Помириться с Путиным в этот день. Сегодня. Сейчас. Простить его и попросить у него прощения. Кто в силах?
А знаете, вот это еще, перед причастием:
- Первее примирися с тя опечалившим.
Причащаюсь ли я, примирившись с Патриархом и Путиным? Один уничтожает мою Церковь. Другой - мою страну.
Как-то надо. Как-то надо не ненавидеть. Как-то надо быть более мирным. Как-то надо быть более сдержанным. Я ведь и здесь не обошелся без стеба. Специально искал такие описание их, чтобы десакрализовать максимально. Низвести до моего представления о них, как просто о людях. Делал ли я это от любви?
Вот, что важно, не какой-то там чин прощения раз в год по расписанию. А то, ненавижу ли я, расчеловечиваю ли я Путина и Патриарха Кирилла в сердце моем? Не как Патриарха и Вождя, а как людей, вот тех, на самом деле, самых обычных, страдающих, возможно, прямо сейчас сидящих на унитазе, мучающихся от запора или наоборот.
Напишу ли я в конце этих размышлений:
- Владимир Владимирович, Ваше Святейшество, простите меня?
И будет ли за этим что-то большее, чем формальность?
Я когда-то определил для себя, что "простить" в моем христианстве означает "пожалеть".
Найдется ли в моем сердце хоть капля жалости, простой искренней человеческой жалости к этим людям?
А дальше кошмарный совершенно вопрос:
- А жалеет ли Бог их? Любит ли их Бог, не смотря ни на что?
Потому что я-то ведь проповедую распятого ради нас, любящего

нас до последней капли Своей крови Бога.
Любит ли Бог Путина и Патриарха? Жалеет ли он их? Милостив ли Он к ним, как я хотел бы, чтобы Он был милостив ко мне и ко всем-всем-всем? Молюсь ли я:
- Господи, буди милостив и к Путину и к Патриарху Кириллу тоже?
Я давно уже ни у кого не прошу прощения в прощеное воскресение.

Вы читали сегодняшнюю проповедь нашего Патриарха? Она в первом каменте.
Вкратце так.
Война идет только на Донбассе. Ведет ее Запад и только по одной единственной причин: на Донбассе запрещены гей-парады.
Остальное - вода:
- Бла-бла-бла...
Восхищаюсь нашим Патриархом.

Что такое экскурсия по Петербургу 7 марта 2022? Это когда с любой темы туристы срываются на события в Украине и на "жопу" в России.

Тетенька, с которой нас утянуло обсуждать нынешние события, все время спрашивала меня:
- Вы русский человек? Нет, скажите, Вы русский человек?

Появилось нравственных агностиков:
- Почему это Вы решили, что правы эти, а не те? Я считаю, что невозможно разобраться. С чего это Вы взяли, что Вы разобрались? Я вообще считаю, что невозможно понять, где добро, где зло. Нет, не надо рассказывать И объяснять не надо. Я не хочу слушать. Я же сказала, не стану. Все равно разобраться нельзя. Нет, и читать не буду. Не буду. Да если бы мы туда не вошли, война была бы уже в Воронеже. Откуда я знаю? Откуда? Потому что я русский человек.

Жеманный и женственный Артемий Владимиров проводит политинформацию с амвона. Это не проповедь, это именно политинформация. Последний раз что-то подобное нам говорил замполит в Ленинской комнате в Советской Армии.
И тут видно, что по этому поводу батюшка как раз и комплексует. Мечтал в детстве быть замполитом, да времена, к несчастью, поменялись, приходится теперь в церкви пургу всякую нести про Христа и любовь. А тут, наконец, тема пошла. Про Запад, про Америку, про ядерную угрозу. Как же долго он этого ждал.
Видео в первом каменте.

Татьяна Мэй
Питер. Мойка. (Та самая, которой Мойдодыр грозился грязнуле.)
А рядом закрашивают опасную надпись краской. Специально поясняю, а то многие просто не понимают, что происходит на этой интересной картинке, настолько она невероятна.

P.S. В комментах добавляют: "Им не хватило краски. Часть надписи засыпали землей".

Кукрыниксы «Конец».