же

женщину с коляской через прутья беседки и громко шептал:
- Вот, она. Она точно… - и говорил это слово.
- Да откуда ты знаешь, - с полным доверием уже, но и с невыразимым ужасом спрашивал я, - Откуда ты знаешь?
- Но у нее же есть ребенок, - с убедительностью неоспоримого аргумента произнес Сережка, - Значит, она точно это делала!
Теперь про Белкиных. У стариков Белкиных был внук, которого им присылал на лето старший сын из Хабаровска, его звали Сережа. Сын был военным, в доме у многих дети были военными, и их разбросало по всей стране. Мы с Серегой дружили. Он был такой, ну пообразованней прочих пацанов. Внешне был симпатичный. Бывает, можно сказать про кого-то, красивый мальчик. Теперь говорят смазливый. Но раньше этого слова не было. Просто красивый. Он, кстати, мало матерился. Я матерился уже во всю, ко мне вообще любая речь и интонация прилипали сразу. Я возвращался из Омска, и мама месяц из меня выгоняла все эти «айдате исть», «достань фужоры» или «шифоньер» вместо шкафа. И делала вид, что выскакивающих матерных слов она не замечает. А в Омске я разговаривал по-омски. И, разумеется, матерился во дворе, как все. А Сережка мало матерился. Играл на скрипке. С утра его заставляли играть. Но, кажется, не очень заставляли. Ему самому нравилось. Его мальчишки, простите, в омском дворе не было мальчишек, там были пацаны, они пытались его дразнить. Но Сережка не был хлюпик. Он не дрался. Но держался как-то достойно, и его перестали дразнить. Дразнили меня. Каждый вечер баба Зоя выходила ровно в девять на балкон и начинала звать на весь двор:
- Иля! И-и-ля-а!
И тут же все пацаны подхватывали:
- На горшок и спать…
Всем. Всем разрешалось гулять до десяти вечера. И только меня бабуля загоняла в девять.
- Иля! Пора домой.
- Ну, еще 10 минут. Бабуля, ну пожалуйста.
Это не работало. Домой и только домой.
Пацаны ржали.
Над Серегой не ржали. Он нормальный был. Я был хлюпик. Я не мог перелезть через забор, забраться на гараж. Залезал, конечно, но это было ужасно смешно и непутево. А Серега был нормальный. Никого не боялся. Я-то ужасно боялся старших пацанов, они ни разу меня не трогали, но какую-то я видел в них постоянную угрозу. А Серега был со всеми на равных. Он был заботливый внук, он помогал дедушке Илье Ивановичу авоську нести с продуктами на третий этаж. И бабушке – сбегать что-то принести. Помогал сам, кажется. Я тоже помогал, но мне всегда было лень. Пока еще бабуля допросится меня сходить в магазин за молоком или за постным маслом. Или очередь занять за хлебом. Мне было лень. Уже она кричит. Уже она за тапочком потянется. А мне все лень. Я это помню, всю жизнь мне было лень. А Сереге почему-то не лень. Не то, что он был идеальный. Но это все как-то совпадало с его внешностью, что ли.
Тот день был солнечный. Жаркий. Наверное, конец июня. Мы с Серегой залезли на гараж. И на крыше пытались отламывать подплавившийся от солнца черный гудрон, засовывали его в рот и жевали как жвачку. Вера Федоровна сидела с женьщинами. У тети Зины из первого подъезда сын Юрка развелся с женой. Она, конечно, никогда не нравилась тете Зине, его бывшая жена. Но эта-то, новая, вообще была лохудра. И дите, четыре года дитю. Ушел, бросил. Нет, она зараза была, была б нормальная, не бросил бы. Но не к этой же лохудре. И дите… Как же дите теперь… Да и бабке, то есть тете Зине, та зараза теперь и давать дите не будет.
- Все они… Все они сейчас такие, - соглашались женьщины, - Никого не слушают. Все умные.
Мы сидели на гараже. Ломали и жевали гудрон. Пальцы и губы наши были черные.
Илья Иванович закончил читать в беседке вслух статью из «Правды» про то, как Брежнев встретился с Эрихом Хонекером в Кремле. Встал, покряхтел. Откашлялся. Вышел. Сказал Вере Федоровне:
- Пойду, Верочка, домой, лекарство приму, пока не забыл.
- Иди, сходи, Илюша, - ответила Вера Федоровна.
Илья Иванович дошел медленно до подъезда. Зашел в него. Он ходил, как старики ходили. Всклокоченные короткие седые волосы с небольшой лысиной. Палочка черная в руке. Рубашка в бежевую клетку с коротким рукавом. Штаны, черные трико, висят немного. Фигура стариковская,

согнутая. Когда он открывал дверь подъезда, палочку переложил из правой руки в левую. Потом снова взял в правую. Дверь на пружине закрылась.
Мы с Серегой продолжали лежать на черном гудроновом гараже, и я ему пересказывал вчера дочитанную мной книжку о капитане Седове. В соседнем с нами доме была библиотека имени А.П.Гайдара. Я туда ходил, выбор там был большой. Баба с дедом, кажется, как и все сибиряки, обожали читать про путешественников, первопроходцев, открывателей, полярников. Я там, в Омске, эти книги читал все мое детство. Про Седова было очень интересно, и жалко его было ужасно. Тем более, если я не путаю, все его неудачи были сведены в книжке к противодействию царского правительства, что ли. Какой бы он ни был мужественный, но капитан Седов погиб, в 1914 году, мы знаем. Он был прекрасный, смелый человек. Лицо его было красивое на фотографии, в белом кителе и белой фуражке. И шхуну его «Святой Фока» я помню на другом фото. Когда они вышли в сторону Северного Полюса на собачьих упряжках, и капитан Седов заболел, он приказал привязать себя к нартам, но так и не бросил поход. Потом он умер. Он был из очень бедной семьи, и помещики и капиталисты ненавидели его за это и не давали дойти до Северного Полюса. Поэтому он погиб.
В это время Вера Федоровна покрутила головой, увидела нас с Сережкой на крыше гаража и сказала:
- Ну, куда ты залез? Весь будешь черный. Сережа, слезь, пожалуйста, я забыла дедушку попросить, чтобы он поставил суп на плиту подогреть. Сейчас будем обедать. Сходи, пожалуйста, скажи ему, погреть суп.
Серега сказал мне:
- Тебя же тоже сейчас позовут обедать? Встретимся здесь через час?
Я кивнул. Про Седова я уже рассказал и теперь просто жевал теплый сладковатый гудрон.
Серега спрыгнул и пошел в свой шестой подъезд. Туда же, куда ушел его дедушка Илья Иванович. Я видел, как он вошел в дверь. Он оттянул дверь дальше, чем дедушка, и дверь за ним громко хлопнула.
А меня все не звали обедать. Бабуля сидела на скамеечке с женьщинами, рядом с Верой Федоровной. Слушала тетю Зину насчет лохудры. Баба Зоя сама была не очень довольна своей невесткой и ждала, когда она тоже сможет на нее пожаловаться. Потому что дядя Саша, ее сын, пил. А у хороших жен мужья не пьют, это каждая свекровь знает.
А я лежал на черной крыше, грелся на солнышке, жевал гудрон и смотрел во двор.
Под гаражом прыгали воробьи, и два серых голубя пытались отобрать друг у друга засохшую хлебную корку. У второго подъезда техничка мела асфальт. В воротах, которые вели к магазину «Голубой огонек» заглох зеленый запорожец. Его никак не могли завести. Через другие ворота тетя Валя Делюкина, наша соседка и бабулина приятельница, тяжело отдуваясь, тащила два ведра земляники с Казачьего базара, варенье варить. Малышей и пацанов нигде не было, всех уже позвали или увели обедать.
Дверь балкона на третьем этаже, где жили Белкины, открылась. На балкон вышел Серега. Он свесился с балкона и попытался за деревьями разглядеть, где сидела Вера Федоровна. Нашел ее и закричал:
- Бабушка!
Вера Федоровна не слышала.
- Бабушка! – снова закричал Серега, свесившись через перила.
Вера Федоровна продолжала разговаривать.
- Ну, ба-бу-шка!
Уже весь двор слышал, как он кричал. Уже все искали глазами Веру Федоровну. Уже все женщины слышали, которые сидели рядом с ней. Тетя Зина уже перестала рассказывать про Юрку и про лохудру. И слушала, как Серега кричит. Не слышала только Вера Федоровна.
Они сидели уже молча, и только на весь двор раздавалось:
- Ба-бу-шка! Ба-бу-шка!
Наконец, бабуля моя сказала:
- Вера, тебя Сережка зовет.
Вера Федоровна будто пришла в себя, поднялась со скамейки, нашла Серегу на балконе сквозь ветки деревьев и спросила:
- Что, Сережа!
- Бабушка! – прокричал он, словно это был уже не крик, а хрип, - Дедушка умер!
И она ничего не сказала, а только сразу надломилась и согнулась вперед пополам. Бабуля с тетей Зиной подхватили ее, и не дали ей совсем сломаться, будто разогнули.
- Что, Сережа? Что?
- Бабушка! Дедушка умер.
Женьщины как держали ее, так и повели, вперед, не давая больше ей сломаться в поклоне, поволокли ее к

шестому подъезду, домой.

У БОГА НА РУКАХ
Ваша религия - уход от реальности. Она заставляет забыть о сегодняшнем дне.
Ну, хорошо, забыть... Возьмите меня. Я вот все время думаю о сегодняшнем дне. Я чрезвычайно озабочен сегодняшним днем. Все мои мысли только о сегодняшнем дне. Только где он?
Вот час назад я еще валялся в кровати. Где он, тот мир, который был час назад? Где он этот я, который валялся? Его уже нет. И того, который зубы ходил чистить 10 минут назад уже нет. И воды той нет, которая текла из крана. И пасты той. И, главное меня. Меня того, 10-минутного нет уже 10 минут. И даже того, который вот-вот только написал первое слово в этой истории - нет. И того, который секунду назад точку в предыдущем предложении сейчас поставил, нет. Призрак.
Ничего нет. Прошлого уже нет. Вы согласны? Оно на то и прошлое, оно прошло, его нет. Будущего еще нет. Согласны? Оно еще только будет. Оно пока не наступило. А настоящего просто нет. Где оно? Дайте мне потрогать настоящее. Только сказал "настоящее" и вжик, нет его.
Где эта реальность, покажите ее мне. Не знаю, как Вы, я это абсолютно точно ощущаю. Ничего нет. Я просто чувствую, мне это очевидно, что мир не имеет основания в себе. Он зыбок. Его не остановить, не зацепиться за него. Не за что его ухватить. Кто он, это мир или что он? Он существует во времени, в котором ничего нет.
Еще один чудесный вопрос меня волнует чрезвычайно. Кто я? Где я? Каким образом я?
52 года назад я. 45 лет назад я. 30 лет. 20. 10. Полгода. Месяц назад. Где этот я, который был хотя бы минуту назад. Кто он? Дайте мне с ним встретиться. Позвольте посмотреть ему в глаза. Разрешите задать ему вопрос, хотя бы самый маленький. Я тогда и я сейчас - это все еще я? 52 года назад я считал так. 20 лет назад иначе. Три минуты назад - совсем по-другому. Этот трехминутной давности я мне кажется совсем мной. Но я ли это? Ведь того, трехминутного меня же нет больше.
Как мне схватить, как поймать мне это я. Как разобраться мне с ним. Как разобраться с самим собой?
Но как же я вообще могу сам собой разбираться, если я - это я. Это не кто-то другой. Нас не двое и не пятеро. Есть только я и никакого другого я не существует. Но почему же я все время говорю с собой, ругаю себя, горжусь собой, спорю с собой? Караул! Кто я? Где я? Каким образом я?
Все бессмысленно. Вам не кажется? Ничего и никого нет.
Только у меня такие ощущения, что мир, жизнь, я сам проносимся мимо с ревом, валимся в пропасть, в бездну, из небытия в небытие?
Мимо чего?
Мимо меня.
Мир не имеет ничего имеющего отношения к вечности. Что ни тронь - вся тут же истлевает во времени, исчезает, преходит. Но душа человеческая, ну, не знаю, как ваша, а моя, мне кажется - да, она все время ищет настоящего, она не хочет с шумом валиться и проноситься мимо, она ищет, за что зацепиться. Обрести смысл, наконец. Если все призрак и ничего нет, что тогда не призрак?
Когда Моисей спрашивал у Бога в Купине, скажи мне Твое имя. Бог сказал ему, назвал себя. Он не сказал, меня зовут Ваня или Петя. Он сказал по еврейски, ну на понятном для Моисея языке, что он Яхве, или по другому. Иегова. А на греческом это будет звучать Эго Эми. Богословски эти чудные сочетания звуков и букв переводятся как "Я есть сущий", а на простой человеческий "Я есть тот, кто есть". Вот оказывается, кто есть. Бог! Бог - сущий. Он есть. В Нем нет изменения и зависимости от времени, от пространства. Он сущий. Он - Тот, кто есть. Он вечный. Понимаете? Только про Бога, который вне этого зыбкого неуловимого мира, только про него мы знаем, что Он вечный.
Хорошо, давайте так. Мы надеемся, во-первых, что такое вот вечное существование возможно. И вот Его, Вечного, называем Богом.
Но нам этого мало. Какое нам дело, в конце концов, что кто-то где-то там вечен. Мы-то знаем, что мы к вечности никакого отношения не имеем. Все, что попадалось нам на пути - все тлен. Вся известная нам история мира и человека - она вся про тлен. Так какая нам разница, есть Бог или нет? Вечен он или не вечен?
И вот тут уже "во-вторых". Мы не только надеемся, что вечный Бог существует. Мы еще и надеемся, что ему есть до нас дело. И

главное, Ему есть дело до нашей временности, до нашей зыбкости, до нашей тленности.
Мы верим, мы надеемся, что Он не просто живет рядом с нами и равнодушно усмехается. Мы верим, мы надеемся, что Он зовет нас к себе, Он зовет нас собой, к нему, в вечность.
И тут у нас появляется надежда.
Если вечный Бог протягивает мне руку и говорит:
- Сынок, айда со мной в вечность. Прижмись ко мне покрепче, и полетели.
То мне ужасно хочется за эту руку ухватиться. И крикнуть всем-всем-всем, всем людям, всему миру:
- Эй вы, ищущие реальности и сегодняшнего дня, вот она реальность. Самая реальная реальность из всех реальностей. Айдате и вы с нами!
А потом прижаться к Нему, зажмуриться, и прошептать:
- Полетели, батя!

Читатель пишет мне:
"Если Вы снова станете ругать наших любимых батюшек, я от Вас отпишусь!"
Дорогой читатель, ну с чего ты взял, что только ты один во всем свете любишь наших любимых батюшек? Ну с чего?

Мы сошлись на том, что в мужиках нас заводит главным образом ум, потому что только умный мужчина может быть интересным, даже когда он потолстеет и облысеет. Хуже всего, когда у него пресс рельефней, чем мозг.
Януш Вишневский

Что такое Русская Православная Церковь образца 2022 года? Это когда в дискуссии в соцсетях о церковных вопросах священники участвуют под псевдонимами.

Понятно, что если бы Христос пришел сейчас в Россию, то Он обязательно совершал бы Свою Вечерю на церковно-славянском, отгородившись высокой стеной от тех, кого на нее собрал и повернувшись к ним спиной. Причем сначала поел бы сам, а потом вышел бы покормить остальных. С ложечки.
Ах, да, Он же Архиерей, Он бы дверь в стене оставил открытой.

К Дню Советской Армии
КАК Я ВОРОВАЛ БОЕПРИПАСЫ
В Советском Союзе воровства не было. Все было вокруг общее. Если ты в колхозе, ты берешь комбикорм или молоко водой разводишь. Если ты инженер, то у тебя дома бесплатная писчая бумага, скрепки, кнопки, дырокол и логарифмическая линейка.
Я не беру водителя с продовольственной базы. Зависть дурное чувство.
В армии воровства тоже не было. Если у тебя кончилась зубная паста, ты идешь на другой конец казармы, в другое подразделение, не брать же у своих, и берешь там в чьей-то тумбочке зубную пасту. Когда тот, у кого ты взял зубную пасту, обнаруживает, что пасты нет, он тоже идет на другой конец казармы, то есть к тебе, и берет ее в тумбочке у тебя или у твоего соседа.
Если, допустим, в конце недели ожидается проверка комплектности автотехники твоей ракетной батареи, а в начале недели вы заступаете в караул в автопарк, например, артполка, а это другая часть совершенно, то перед заступлением в караул у тебя уже есть список, что ты должен оттуда принести: комплект гаечных ключей, огнетушитель, аварийный знак, что-то еще.
Я служил в Заполярье в ракетном дивизионе. Моя профессия была вычислитель. Я должен был на логарифмической линейке подстраховывать оператора вычислительной машины, которая считала данные для пуска нашей баллистической ракеты с ядерной боеголовкой. То есть считали вместе: машина и я. На всякий случай. Если данные у нее и у меня совпадали, шла команда на «пуск». Я был хороший специалист. Можно сказать, уникальный. Машина должна была считать за восемь минут, а я за одиннадцать. Но я умудрялся за семь с половиной, то есть обгонял машину. Однажды это спасло мне жизнь и свободу.
Наш дивизион должен был ехать из Заполярья на боевые пуски ракет в Капустин Яр – знаменитый ракетный полигон на стыке Астраханской и Казахстанской степи. И вот недели за две до отъезда нас отправили на склад боеприпасов таскать какие-то ящики. В ящиках оказались сигнальные ракеты и дымы. Соблазн увезти с собой на полигон несколько ракет, где вдали от начальства их позапускать, был велик. То есть в этом не было корысти. Понимаете, да? В этом было мальчишеское желание поиграть в фейерверк.
Склад, на котором мы работали, был окружен со всех сторон двумя рядами колючей проволоки. За проволокой был лес. Между проволокой ходил часовой. Прапорщик, начальник склада, поставил нам задачу, какие ящики куда перетаскивать, и сам куда-то отлучился. Дальше все решалось просто, из каждого перенесенного ящика каждый солдат вынимал две-три ракетницы, клал их под гимнастерку, выходил на улицу как бы покурить и, уверившись, что часовой идет сейчас вокруг склада с другой стороны, перебрасывал ракетницы через два ряда колючки.
Ну, все уже вынесли свои ракетницы и перебросили, а я вынес свои две ракетницы в тот момент, когда вернулся прапорщик.
Мы столкнулись с ним в воротах склада. Он увидел, что у меня на груди что-то топорщится, схватил за гимнастерку и оттуда извлек на свет Божий эти самые злополучные ракетницы. Дело было дрянь. Это знал я, это знали мои товарищи – за хищение боеприпасов полагалась уголовная статья. О чем прапорщик тут же мне и заявил. Ребята, как только это поняли, тут же попытались достаточно оригинально меня от уголовки отмазать, а прапорщика задобрить, они стали меня бить.
Со словами:
- Ах, ты проклятый расхититель социалистической собственности! Не волнуйтесь, товарищ, прапорщик, не надо никакого дела, мы сейчас с ним сами разберемся. Ах, ты ворюга!
Но у прапорщика были свои, как оказалось, виды на мою поимку с поличным. Он тут же позвонил в военную прокуратуру, приехали какие-то чины, составили протокол по факту хищения.
На следующий день провели на складе ревизию, ревизия показала недостачу двенадцати с лишним ящиков боеприпасов, которые все повесили на меня. То есть я за пятнадцать минут отсутствия товарища прапорщика на складе сумел вынести двенадцать с половиной ящиков сигнальных ракет и дымов.
Дело закрутилось.
Однако же меня пока никуда не сажают, я живу в казарме, готовлюсь вместе со всеми к отъезду в КапЯр. Дней за пять до отъезда меня вызывает к себе особист и

объявляет, что ни на какой полигон я не поеду, прокуратура сейчас закончит необходимые процедуры, тогда они меня арестуют, и будет суд. И только в этот момент информация доходит до командира нашего ракетного дивизиона подполковника Названова.
Нельзя было назвать подполковника Названова отцом своим солдатам. Он был весельчак и крикун одновременно. Из-под фуражки на лоб у него выбивался седеющий вихор. Еще он носил, не снимая, круглый год тонкие лайковые перчатки. В этом был особый офицерский шик что ли.
Помню, он любил шутки типа:
- Что это вы тут делаете? В домино играете? Самая интеллектуальная игра после перетягивания каната!!! Ха-ха-ха-ха-ха!!! - и рукой в перчатке рубанет.
А чтобы какая-то особая забота, я не припомню.
Но здесь он был чрезвычайно озабочен. Собрались он, начальник штаба и мой комбат, решать что делать со мной, как спасать. Фишка была в том, что я был особым специалистом, уникальным специалистом, без меня они на стрельбах обойтись не могли. Без меня у них ракеты бы не полетели. А другого такого в радиусе полутора тысяч километров найти было негде.
Названов пошел к командиру дивизии, тот вызвал прокурора и особиста.
Решили так, что если начальник склада, прапорщик, заявление заберет, то и остальные не в претензии.
- Только как он его заберет, - сказал командир дивизии напоследок, - на себя что ли повесит эти двенадцать ящиков?
На следующий день собрались за столом в штабе нашего дивизиона Названов, мой комбат и зампотех майор Данилов. Пришел прапорщик. Меня посадили на стул возле двери.
- Ты мне скажи, - начал Названов с прапорщика, - как вот этот, - он ткнул, не глядя, пальцем в перчатке в мою сторону, - мог за пятнадцать минут вынести у тебя двенадцать ящиков?
Прапорщик держал себя очень уверенно. Он даже как-то внутренне подбоченился:
- Мне кажется, это не предмет для обсуждения. Вашего солдата поймали с поличным. Ревизия факт хищения двенадцати ящиков подтвердила.
- Понятно, - сказал Названов и выругался. Походил по комнате.
- А что, мы без этого отличника боевой и политической подготовки точно не справимся? – и строго посмотрел на моего комбата.
Вот тут я трепетал на своем стульчике, можете себе представить.
Комбат сморщился, скривил рот и покачал головой.
- Тоже понятно, - он еще раз выругался. – Что будем делать, товарищи офицеры? – обвел взглядом собравшихся, - Мнений нет. И это понятно, - выругался в третий раз.
- А у меня есть. Значит так, Данилов, – это он к зампотеху, - сколько нам в дивизии выписали спирта на учения?
- Четыреста пятьдесят литров, товарищ подполковник. Две бочки по двести и одна маленькая – пятьдесят.
- Хорошо. А сколько нам понадобится, чтобы решить там все вопросы?
- Планировали четыреста и пятьдесят оставить как н/з.
- Уложимся в четыреста?
- Должны.
- Значит, будем обходиться без н/з. В общем, так, прапорщик, - он оперся руками в перчатках на стол и свесился вихром прямо возле его лица, - выписываешь мне на дивизион недостающие двенадцать ящиков боеприпасов на предстоящие учения.
- Не многовато?
- Не твое дело, - взвился Названов, - Не твое дело! В дивизии я согласую. А вечером подъедешь в наш автопарк к Данилову, вот к нему, да, он тебе выдаст спирт. Вопросы есть? Оформляйте бумаги.
Вопросов не было.
Широкими шагами он направился к дверям, пытаясь убрать непослушный вихор под фуражку, но по дороге остановился и помахал указательным пальцем в тонкой лайке возле моего носа:
- Ты мне стоил… Пятьдесят литров спирта... Это очень много...
Вместо каждого многоточия следует вставить ругательство.

Пускай новостильники отмечают сегодня День защитника отечества!
Настоящее, церковное 23 февраля по юлианскому календарю приходится на 8 марта.

МЫТАРИ И ФАРИСЕИ - 2022
(как фарисеи в русской Церкви возлюбили мытарей и сами стали мытарями)
Кто же такие сейчас, вот в 2022 году, эти мытари?
Это самые презираемые в народе люди. Те, кто работает на ниве собирания налогов, штрафов, распределения государственной казны.
Чиновники.
Только ленивый не подозревает чиновника в лихоимстве и казнокрадстве. Только ленивый нынче не презирает чиновника за мздоимство. Все знают, уверены просто, что все чиновники воры. Основательно или безосновательно, не об этом сейчас. Мытари сегодня - это государственные чиновники:
- депутаты, которые за деньги лоббируют чьи-то интересы,
- чиновники, сидящие на госзаказах - получающие за них откаты,
- чиновники, пилящие бюджет - тоже сидят на откатах за нужное и правильное распределение бюджета,
- таможенники, сидящие на взятках и откатах за снижение облагаемой таможенной стоимости и откровенную контрабанду,
- налоговики, берущие взятки за то, что закрывают глаза на имеющиеся налоговые нарушения,
- чиновники Роспотребнадзора - бывшая СЭС - взятки, взятки, взятки, с магазинов, с общепита и пр.,
- МЧС - бывшая пожарная инспекция - взятки, взятки, взятки с предпринимателей,
- ну и на переднем краю - ГАИшники, как бы их ни называли. Кто из десятков миллионов простых автомобилистов хоть раз не давал взяток гаишникам?
Теперь о том, какие отношения у нынешних мытарей с Церковью и с фарисеями.
Войдите в кабинет любого из перечисленных типов чиновников, и первое, что вы увидите на стенах - Почетные Грамоты от Русской Православной Церкви.
Мытари - теперь главные и системные спонсоры, жертователи Церкви. У них у всех, особенно, кто повыше рангом - у всех церковные награды за это. Мытарям ныне особый почет от фарисеев.
Вы не встретите теперь мытаря в притворе, одиноко бьющего себя в грудь. Нет. Настоящего солидного мытаря сразу же из притвора под ручки с почетом проведут в алтарь. Причастят без исповеди и отдельно от остальных прихожан прямо в алтаре, запить дадут не компотик, как всем мирянам, а винца тепленького, да и в трапезную позовут после службы. Да еще и тост ему скажут, что без него, без мытаря-благодетеля, Церковь Божия бы и не стояла, да и многая лета споют.
Тут еще надо свидетельствовать об удивительном явлении. О появлении целой касты мытарей среди самих фарисеев. Да-да-да, те самые конвертики! Обычно это особо усердные благочинные, которые трясут конвертики с простых настоятелей, а чаще и могущественнее всех - епархиальные секретари. Вот уж у кого прилипает к ручкам, это владыке, а это мне любимому, потому что на мне ведь, а не на владыке вся епархия только и держится. Владыка кормится, так отчего же и мне не кормиться.
Так что сейчас, в 2021 году у нас в Русской Православной Церкви всецелый союз фарисеев и мытарей, вплоть до смешения. Одно дело делают. Фарисеи стали мытарями, а сами мытари уверены, что они и есть праведники, то есть фарисеи - зря ведь почетные грамоты и церковные ордена не раздают, только праведникам.

Присланных денег на коньяк к празднику не хватило. Не говоря уж о хересе.
А ведь старому разведчику, ракетчику и расхитителю боеприпасов, младшему сержанту в запасе не худо было бы сегодня вечером выпить и закусить.
Если кто-то хочет выпить с блогером, наливайте.
Приношения принимаются.
Ну, за День Советской Армии!
Номер карты в первом каменте )))

+79216459607

ПРО СПИРТ
Вот молодежь собралась, считают, сколько из того спирта, которым подполковник меня выкупил, получилось бы водки. Ну, дорогие мои, кто же в Советской армии спирт пересчитывал на водку? Спирт пили неразбавленным. Спирт - это спирт.
Потом многие не поняли про всю эту спиртовую арифметику. 450 литров спирта были выписаны нашему ракетному дивизиону на учения не для каких-то технических целей, не боеголовки этим спиртом протирать, а с одной только целью: на взятку. Чтобы дивизион получил хорошие оценки за стрельбы. Подполковник и рассчитывал обойтись четырьмястами литрами в этих целях.
Такса была - бочка спирта - 200 литров за сами стрельбы, то есть неважно, попали твои ракеты в цель или нет. И еще по прикидкам, 200 литров надо было раздать разным мелким проверяющим, которые должны были нас к этим стрельбам допустить, проверяли технику, комплектность, квалификацию личного состава и пр. Все за спирт. Кому 5 литров, кому 15.
А остававшиеся 50 литров подполковник планировал САМ потребить вдали от жен и матерей, в капяровских лагерях в тесном офицерском кругу. То есть он выкупал меня своим личным спиртом, это надо понимать. Это подвиг.
С Днем Советской Армии.

Да что вы так переживаете о судьбе УПЦ и ПЦУ.
Не будет никаких больше УПЦ и ПЦУ.
Будут митрополии и епархии РПЦ, очевидно, совпадающие с нынешними епархиями УПЦ.
Украина теперь будет входить в РФ не каким-то единым субъектом федерации, не союзной республикой, как в СССР, а множеством своих областей.
И они уже и будут субъектами федерации в РФ.
Путин уже лет 15 назад объяснял Лукашенке, я это видел и помню, что не будет двух равнозначных субъектов: РФ и РБ.
А просто в РФ войдут Минская область, Гроднеская область, Витебская область и т.д.
Речь идет не о восстановлении Советского Союза, не бойтесь, а о восстановлении Российской империи до 1917 года.
Без этих вот подводных камней, типа ленинского права наций на определение вплоть до отделения.
Слушайте и читайте Путина.
И смотрите государственные российские телеканалы.