Мне кажется, что многие наши церковные беды оттого, что мы ставим какие-то умозрительные не очень реальные цели. И отказываем себе в малых, часто вполне достижимых.
У нас есть такое расхожее утверждение:
- Церковь - это не про то, чтобы стать хорошим человеком.
А дальше идут тонны рассуждений про спасение, обожение, борьбу с грехом, смирение, духовную жизнь и пр. и пр.
А просто приличными людьми мы при этом даже не думаем становиться, не до того нам, мелковато вот это все.
Мы все обоживаемся, смиряемся, спасаемся, совершаем подвиги, а мурло наше "православное" при этом вылезает в самом подчас непотребном виде.
А вот люди внешние, нецерковные, они великих задач перед собой не ставят. Для них хотя бы просто выглядеть прилично - уже неплохо. И они так потихонечку-потихонечку, тянутся как-то за мнением окружающих, за обычными приличиями, на совесть свою поглядывают - и очень часто выглядят гораздо лучше нас.
Ну мы, конечно, их разоблачаем. Прилично-то они выглядят, а вот, мол, внутри у них - одна гниль. Потому что мы тут между прочим над чистотой помыслов работаем. А у них там чистая показуха.
Это как сравнивать Русь матушку и бездуховный Запад.
У нас тут тебе нахамят и в магазине обвесят и рожи хмурые, но за то чистота где-то глубоко в сердцах. А у них не нахамят и не обвесят и даже будут тебе всюду улыбаться, но мы точно знаем, что сердца у них прогнили от злобы.
Вот это беда, мне кажется.
По-моему, митрополит Антоний Сурожский говорил что-то типа:
- Стань сначала просто человеком.
А нам тут это не близко, чтобы просто человеком. Это он там, на ихнем бездуховном Западе набрался.
Просто человеком - это не для нас.
Ну, вот и результаты.
Являются ли церковные люди образцом честности, искренности, щедрости, неконфликтности, доброты, уступчивости, да просто улыбок на лице для нашего нецерковного общества?
Чего-то как-то не очень.
У нас есть такое расхожее утверждение:
- Церковь - это не про то, чтобы стать хорошим человеком.
А дальше идут тонны рассуждений про спасение, обожение, борьбу с грехом, смирение, духовную жизнь и пр. и пр.
А просто приличными людьми мы при этом даже не думаем становиться, не до того нам, мелковато вот это все.
Мы все обоживаемся, смиряемся, спасаемся, совершаем подвиги, а мурло наше "православное" при этом вылезает в самом подчас непотребном виде.
А вот люди внешние, нецерковные, они великих задач перед собой не ставят. Для них хотя бы просто выглядеть прилично - уже неплохо. И они так потихонечку-потихонечку, тянутся как-то за мнением окружающих, за обычными приличиями, на совесть свою поглядывают - и очень часто выглядят гораздо лучше нас.
Ну мы, конечно, их разоблачаем. Прилично-то они выглядят, а вот, мол, внутри у них - одна гниль. Потому что мы тут между прочим над чистотой помыслов работаем. А у них там чистая показуха.
Это как сравнивать Русь матушку и бездуховный Запад.
У нас тут тебе нахамят и в магазине обвесят и рожи хмурые, но за то чистота где-то глубоко в сердцах. А у них не нахамят и не обвесят и даже будут тебе всюду улыбаться, но мы точно знаем, что сердца у них прогнили от злобы.
Вот это беда, мне кажется.
По-моему, митрополит Антоний Сурожский говорил что-то типа:
- Стань сначала просто человеком.
А нам тут это не близко, чтобы просто человеком. Это он там, на ихнем бездуховном Западе набрался.
Просто человеком - это не для нас.
Ну, вот и результаты.
Являются ли церковные люди образцом честности, искренности, щедрости, неконфликтности, доброты, уступчивости, да просто улыбок на лице для нашего нецерковного общества?
Чего-то как-то не очень.
Я смотрю на себя, на своих ровесников, мы смеемся, балдеем, дурачимся, стебемся, троллим друг друга, мечтаем, надеемся, несемся по жизни, все еще ждем перемен. Нам всего-то немного за пятьдесят.
А бабушек и дедушек наших давно уже нет на свете.
Родители наши или умерли или стали снова детьми.
И, кажется, что только мы теперь остались большими во всем этом мире.
Кому это вообще пришло в голову назначить нас взрослыми?
А бабушек и дедушек наших давно уже нет на свете.
Родители наши или умерли или стали снова детьми.
И, кажется, что только мы теперь остались большими во всем этом мире.
Кому это вообще пришло в голову назначить нас взрослыми?
СРЕДСТВО ОТ ОБЛЫСЕНИЯ
Был у меня отчим. Звали его Эммануил Исаакович Кроль. Был он старше мамы на 22 года, а когда он появился в нашей семье, ему было 55 лет, а мне 14. Это был замечательный человек, которого я не ценил в силу моего переходного возраста и полового созревания, на который пришлось 5 лет нашего совместного с ним проживания. Но которого все чаще вспоминаю с неизменным уважением и сочувствием, особенно переживая переходный возраст собственных детей. Подробнее о нем можно почитать в моем рассказе "Вот я надел ордена..."
Так вот Эммануил Исаакович был лыс на всю голову почти до шеи. А от основания шеи и до пяток - безудержно волосат. Когда девушка в парикмахерской ему подравнивала реденькие остатки волос на самом краю головы, и спрашивала:
- Шею Вам побрить?
Он делал большие страшные глаза из-под густых седых еврейских бровей и изрекал:
- Можно, конечно и побрить. Только не увлекайтесь, милая. Иначе Вам придется спуститься вниз по спине и вернуться обратно по животу и по груди к подбородку!
Девушка, конечно, смущалась. Эммануил Исаакович улыбался из-под бровей.
Поскольку Эммануил Исаакович был лыс. Причем лыс сияющей такой, лощеной лысостью. Но при этом красив и весьма импозантен. Многочисленные его друзья и родные вечно приставали к нему с различными рецептами борьбы с облысением и восстановления волос.
И вот однажды, когда младшая сестра его Мария Исааковна на какой-то праздник при большом стечении гостей принесла ему в подарок некое средство от облысения, он поблагодарил ее, поставил средство на стол, а сам взял стремянку и полез на антресоли. С антресолей он достал великолепный кожаный чемодан. Ярко рыжей свиной кожи. И возложил его на тот же самый стол перед всеми собравшимися. Чемодан блестел и переливался на свету не меньше, чем лысина Эммануила Исааковича.
- Мусенька, - сказал он, - Мусенька! Давай вот что. Я готов употребить и это средство и любое другое, которое мне порекомендуют или подарят. Но для начала, чтобы не мучить мою бедную голову, я предлагаю так. Мы опробуем это сначала на чемодане. Намажем его и посмотрим, вырастут ли на нем волосы. Если это случится, я обещаю, что тут же обработаю им свою лысину.
Был у меня отчим. Звали его Эммануил Исаакович Кроль. Был он старше мамы на 22 года, а когда он появился в нашей семье, ему было 55 лет, а мне 14. Это был замечательный человек, которого я не ценил в силу моего переходного возраста и полового созревания, на который пришлось 5 лет нашего совместного с ним проживания. Но которого все чаще вспоминаю с неизменным уважением и сочувствием, особенно переживая переходный возраст собственных детей. Подробнее о нем можно почитать в моем рассказе "Вот я надел ордена..."
Так вот Эммануил Исаакович был лыс на всю голову почти до шеи. А от основания шеи и до пяток - безудержно волосат. Когда девушка в парикмахерской ему подравнивала реденькие остатки волос на самом краю головы, и спрашивала:
- Шею Вам побрить?
Он делал большие страшные глаза из-под густых седых еврейских бровей и изрекал:
- Можно, конечно и побрить. Только не увлекайтесь, милая. Иначе Вам придется спуститься вниз по спине и вернуться обратно по животу и по груди к подбородку!
Девушка, конечно, смущалась. Эммануил Исаакович улыбался из-под бровей.
Поскольку Эммануил Исаакович был лыс. Причем лыс сияющей такой, лощеной лысостью. Но при этом красив и весьма импозантен. Многочисленные его друзья и родные вечно приставали к нему с различными рецептами борьбы с облысением и восстановления волос.
И вот однажды, когда младшая сестра его Мария Исааковна на какой-то праздник при большом стечении гостей принесла ему в подарок некое средство от облысения, он поблагодарил ее, поставил средство на стол, а сам взял стремянку и полез на антресоли. С антресолей он достал великолепный кожаный чемодан. Ярко рыжей свиной кожи. И возложил его на тот же самый стол перед всеми собравшимися. Чемодан блестел и переливался на свету не меньше, чем лысина Эммануила Исааковича.
- Мусенька, - сказал он, - Мусенька! Давай вот что. Я готов употребить и это средство и любое другое, которое мне порекомендуют или подарят. Но для начала, чтобы не мучить мою бедную голову, я предлагаю так. Мы опробуем это сначала на чемодане. Намажем его и посмотрим, вырастут ли на нем волосы. Если это случится, я обещаю, что тут же обработаю им свою лысину.
ПОЧЕМУ НАС НЕ СЛЫШАТ
Бедный.... Бедный наш Патриарх. Он не понял, что все теперь по-новому. Все поменялось. Мы теперь уже больше не в том благословенном начале 2010-х, когда многотысячные стояния. Когда мы в едином экстазе с государством даем срока Пусси Райот. Когда покойный Чаплин прописался в ГосДуме и проталкивает там статьи за оскорбление религиозных чувств. Когда из каждой электрической розетки разлетается голос самого Патриарха:
- Мы - скрепа! Скрепа! Скрепа! Мы определяем и задаем обществу нравственные ориентиры.
Все поменялось. Мы никому не интересны. Мы все профукали.
Когда власть и народ обличали и душили гомосексуализм, как инородное для традиционной России явление, один протодьякон решил, что теперь эти конюшни можно расчистить и у нас, в Церкви. Но мы этого не сделали. Ни одного открытого смещения, ни одного извержения из сана. Если у Протодиакона есть списки, неужто их нет у Патриарха? В такой тонкой ранимой области как плотская чистота, которой ждут от Церкви, мы позади даже светского расхристанного мира. Государство принимает законы против пропаганды гомосексуализма, а мы продолжаем совращать мальчиков в семинариях, епархиальных управлениях, да, в конце концов, в алтарях.
Народ требует от государства беспощадной борьбы с коррупцией. Мы, Церковь, погрязли в коррупции. Конверты, подношения, приношения, откровенные взятки-взятки-взятки путешествуют по всем этажам и коридорам церкви. У нас ставят на должности за взятки, у нас снимают за взятки, у нас прощают грехи, закрывают глаза на доносы, за взятки, у нам рукополагают за взятки. Что? Грех симонии? Слышали, конечно. Но это же не рукоположение за деньги. Рукополагают бесплатно, а это так, пожертвование, благодарность. У нас смердит от этих конвертов. И что? Ни одного разоблачения, ни одного дела. Ни одного факта, ни одного громкого высказывания Патриарха. Путин всей стране рассказывает, как он борется с коррупцией. Патриарх молчит.
В обществе явный спрос на нищую Церковь. Об этом только ленивый не пишет и не говорит. Я первый за то, чтобы священство наше не бедствовало. Но мем "попы на мерседесах" - он уже народный. Не работает, просто отбрехиваться, что это все не так, что это все враги. Но несколько самых малых шагов же можно было сделать. Просто прийти к людям. Без охраны ФСО. Без бронированных лимузинов. Показательно продать пару десятков митр. Отдать резиденцию в Геленджике под санаторий для бедных. Самому выйти, в конце концов, к народу в рясе с заплаткой и стоптанных башмаках. На троллейбусе проехать разок другой. Есть такая еврейская поговорка. "Если не можешь быть праведником, хотя бы поступай, как праведник". В такой показной бедности было бы значительно меньше показухи, чем простого обращения к людям. Мы Церковь не княжеская, не царская, мы церковь народная. Мы с народом нашим одно.
Жизнь трудная. У людей нету заступника. У нас власть в лице Путина - она же и власть, она же и заступник. Вот пенсионная реформа, вот налоги новые, вот цены растут. Ну скажи ты людям пару простых добрых слов. Ну сходи к Путину, попроси, чтобы пенсию не на 5 лет, а на четыре сдвинули. Ну, пускай он тебя пошлет. Ну просто скажи людям слова утешения. Скажи, Путин послал, но мы сделали, что могли. Но мы с вами. Да, Путин пошлет. Но народ-то не пошлет. Люди скажут, ах вот какая у нас церковь? Она начальников не боится. Она за нас заступается. Да те же начальники тебя за это еще больше уважать будут. В армии издеваются. Менты зверствуют. Бессовестные уголовные дела. Пытки. Та же самая коррупцию - снизу до верху. Где голос Церкви - от Патриарха до деревенского настоятеля? Понятно, что молчим, потому что сами такие.
Никому мы не интересны. Мы просрали всякую возможность быть хоть кому-то интересными.
А бедный наш Патриарх этого не понял. Он думал, что мир, он весь такой же, как тетеньки, которые пробиваются на его богослужения. Он что им ни скажет - все Божья роса (это Путина любимое выражение). А оказалось - не роса. Оказалось, что никто в этой стране, не только стократ презираемые либералы, но даже работники МИДа, главные пропагандисты страны, чиновники, никто
Бедный.... Бедный наш Патриарх. Он не понял, что все теперь по-новому. Все поменялось. Мы теперь уже больше не в том благословенном начале 2010-х, когда многотысячные стояния. Когда мы в едином экстазе с государством даем срока Пусси Райот. Когда покойный Чаплин прописался в ГосДуме и проталкивает там статьи за оскорбление религиозных чувств. Когда из каждой электрической розетки разлетается голос самого Патриарха:
- Мы - скрепа! Скрепа! Скрепа! Мы определяем и задаем обществу нравственные ориентиры.
Все поменялось. Мы никому не интересны. Мы все профукали.
Когда власть и народ обличали и душили гомосексуализм, как инородное для традиционной России явление, один протодьякон решил, что теперь эти конюшни можно расчистить и у нас, в Церкви. Но мы этого не сделали. Ни одного открытого смещения, ни одного извержения из сана. Если у Протодиакона есть списки, неужто их нет у Патриарха? В такой тонкой ранимой области как плотская чистота, которой ждут от Церкви, мы позади даже светского расхристанного мира. Государство принимает законы против пропаганды гомосексуализма, а мы продолжаем совращать мальчиков в семинариях, епархиальных управлениях, да, в конце концов, в алтарях.
Народ требует от государства беспощадной борьбы с коррупцией. Мы, Церковь, погрязли в коррупции. Конверты, подношения, приношения, откровенные взятки-взятки-взятки путешествуют по всем этажам и коридорам церкви. У нас ставят на должности за взятки, у нас снимают за взятки, у нас прощают грехи, закрывают глаза на доносы, за взятки, у нам рукополагают за взятки. Что? Грех симонии? Слышали, конечно. Но это же не рукоположение за деньги. Рукополагают бесплатно, а это так, пожертвование, благодарность. У нас смердит от этих конвертов. И что? Ни одного разоблачения, ни одного дела. Ни одного факта, ни одного громкого высказывания Патриарха. Путин всей стране рассказывает, как он борется с коррупцией. Патриарх молчит.
В обществе явный спрос на нищую Церковь. Об этом только ленивый не пишет и не говорит. Я первый за то, чтобы священство наше не бедствовало. Но мем "попы на мерседесах" - он уже народный. Не работает, просто отбрехиваться, что это все не так, что это все враги. Но несколько самых малых шагов же можно было сделать. Просто прийти к людям. Без охраны ФСО. Без бронированных лимузинов. Показательно продать пару десятков митр. Отдать резиденцию в Геленджике под санаторий для бедных. Самому выйти, в конце концов, к народу в рясе с заплаткой и стоптанных башмаках. На троллейбусе проехать разок другой. Есть такая еврейская поговорка. "Если не можешь быть праведником, хотя бы поступай, как праведник". В такой показной бедности было бы значительно меньше показухи, чем простого обращения к людям. Мы Церковь не княжеская, не царская, мы церковь народная. Мы с народом нашим одно.
Жизнь трудная. У людей нету заступника. У нас власть в лице Путина - она же и власть, она же и заступник. Вот пенсионная реформа, вот налоги новые, вот цены растут. Ну скажи ты людям пару простых добрых слов. Ну сходи к Путину, попроси, чтобы пенсию не на 5 лет, а на четыре сдвинули. Ну, пускай он тебя пошлет. Ну просто скажи людям слова утешения. Скажи, Путин послал, но мы сделали, что могли. Но мы с вами. Да, Путин пошлет. Но народ-то не пошлет. Люди скажут, ах вот какая у нас церковь? Она начальников не боится. Она за нас заступается. Да те же начальники тебя за это еще больше уважать будут. В армии издеваются. Менты зверствуют. Бессовестные уголовные дела. Пытки. Та же самая коррупцию - снизу до верху. Где голос Церкви - от Патриарха до деревенского настоятеля? Понятно, что молчим, потому что сами такие.
Никому мы не интересны. Мы просрали всякую возможность быть хоть кому-то интересными.
А бедный наш Патриарх этого не понял. Он думал, что мир, он весь такой же, как тетеньки, которые пробиваются на его богослужения. Он что им ни скажет - все Божья роса (это Путина любимое выражение). А оказалось - не роса. Оказалось, что никто в этой стране, не только стократ презираемые либералы, но даже работники МИДа, главные пропагандисты страны, чиновники, никто
не хочет слушать больше слушать вот эту мутотень: про Русский Мир, про скрепы, про роль Церкви в Русской истории...
Ну да, ты там гуру, но только у себя, для своих 2 процентов населения. А здесь ты никто, ты не скрепа, ты не совесть нации, ты не учитель, ты не пастух, тебе никто не дал пасти народы, никто не дал кнута, вожжей. И перестаньте к нам лезть.
Мы сами отказались от всего. Церковь сейчас по своему внутреннему состоянию, пожалуй более гниющее и разлагающееся образование чем любой элемент гражданского общества: от власти до общественных институтов. Уж такого лизоблюдства младших перед старшими и такого унижения человеческого достоинства младших старшими нет нигде.
Я поступил в семинарию в тот же год, когда мой старший сын поступил в Университет. И я понимал, что сейчас в расхристанном Университете, где про Бога никто даже не задумывается, ему говорят "Вы", голоса не повышают, и после лекций он пойдет свободно домой. А здесь, вокруг меня, преподаватели тыкают студентам, орут на них, унижают, я видел, что кругом доносительство, что в спальнях творится бог весть что, а так называемые "послушания" - это просто точная копия советской армии со всем ее бесправием и уничижением.
А так-то я разве не видел, как настоятели орут на свечниц, на поваров, как один настоятель говорил работнице, жаль что не прежние времена, а то бы я тебя выпорол, как из отдельных кастрюль питаются настоятель и прихожане. Как отдельную еду ставят на стол приехавшему на приход владыке. Как ему в лицо елей, а как он уедет, так и вслед ему матом.
Да, у нас тут Христос - это понятно. За Христом мы сюда и пришли, Его мы тут и находим. Но почему Патриарх так редко говорит про Христа?
Заигрались... Заигрались...
Надо поменяться. Не надо говорить, что надо меняться каждому. Это просто глупо и не продуктивно сейчас про это говорить. Просто слова. Есть понятные вещи, которые надо изменить в лице Церкви. Если хотим, чтобы нас услышали. Чтобы благовестие Христово услышали, оно должно идти не от нас. Не от нынешней Церкви. Не от разлагающегося вот этого человеческого, теряющего всякую божественность, изгоняющего из себя Бога, организма. Надо поменяться. С этим ли Патриархом. Или другого где-то взять. Не знаю. Мне кажется, что и этот мог бы. Ну схватился бы за голову, воскликнул:
- Господи! Что же я делаю! Мне же помирать скоро!
Не знаю.
Надо обязательно поменяться.
Ну да, ты там гуру, но только у себя, для своих 2 процентов населения. А здесь ты никто, ты не скрепа, ты не совесть нации, ты не учитель, ты не пастух, тебе никто не дал пасти народы, никто не дал кнута, вожжей. И перестаньте к нам лезть.
Мы сами отказались от всего. Церковь сейчас по своему внутреннему состоянию, пожалуй более гниющее и разлагающееся образование чем любой элемент гражданского общества: от власти до общественных институтов. Уж такого лизоблюдства младших перед старшими и такого унижения человеческого достоинства младших старшими нет нигде.
Я поступил в семинарию в тот же год, когда мой старший сын поступил в Университет. И я понимал, что сейчас в расхристанном Университете, где про Бога никто даже не задумывается, ему говорят "Вы", голоса не повышают, и после лекций он пойдет свободно домой. А здесь, вокруг меня, преподаватели тыкают студентам, орут на них, унижают, я видел, что кругом доносительство, что в спальнях творится бог весть что, а так называемые "послушания" - это просто точная копия советской армии со всем ее бесправием и уничижением.
А так-то я разве не видел, как настоятели орут на свечниц, на поваров, как один настоятель говорил работнице, жаль что не прежние времена, а то бы я тебя выпорол, как из отдельных кастрюль питаются настоятель и прихожане. Как отдельную еду ставят на стол приехавшему на приход владыке. Как ему в лицо елей, а как он уедет, так и вслед ему матом.
Да, у нас тут Христос - это понятно. За Христом мы сюда и пришли, Его мы тут и находим. Но почему Патриарх так редко говорит про Христа?
Заигрались... Заигрались...
Надо поменяться. Не надо говорить, что надо меняться каждому. Это просто глупо и не продуктивно сейчас про это говорить. Просто слова. Есть понятные вещи, которые надо изменить в лице Церкви. Если хотим, чтобы нас услышали. Чтобы благовестие Христово услышали, оно должно идти не от нас. Не от нынешней Церкви. Не от разлагающегося вот этого человеческого, теряющего всякую божественность, изгоняющего из себя Бога, организма. Надо поменяться. С этим ли Патриархом. Или другого где-то взять. Не знаю. Мне кажется, что и этот мог бы. Ну схватился бы за голову, воскликнул:
- Господи! Что же я делаю! Мне же помирать скоро!
Не знаю.
Надо обязательно поменяться.
Автор, погрузившись в миссионерские баталии, забывает размещать просьбы о помощи.
Но ты-то, читатель, ты же не забываешь помогать?!?
Сбербанк,
Альфа-Банк,
Банк ВТБ
+79216459607
Забежинский Илья Аронович
ЯНДЕКС-КОШЕЛЕК
410011865001694
ПЕРЕВОД НА ТЕЛЕФОН
+79216459607
PayPal
PayPal.Me/zabezhinskiy.
Но ты-то, читатель, ты же не забываешь помогать?!?
Сбербанк,
Альфа-Банк,
Банк ВТБ
+79216459607
Забежинский Илья Аронович
ЯНДЕКС-КОШЕЛЕК
410011865001694
ПЕРЕВОД НА ТЕЛЕФОН
+79216459607
PayPal
PayPal.Me/zabezhinskiy.
Я еще раз скажу, чтобы не было ложных толкований.
Всем тем, кто решил, что нашел лишнее подтверждение того, что надо из РПЦ валить.
Так вот, РПЦ МП - это Церковь.
Вы слышите, я повторю, это Церковь.
И снова: РПЦ МП - это ЦЕРКОВЬ!
Не переставала и не перестает быть Церковью. И врата ада, вот этого самого ада, который в ней сейчас, который борет ее, душит все лучшее и возвышает все отвратительное, гадкое, мерзкое, низкое, как и положено аду, не одолеют Ее. Чистую непорочную Невесту могут изнасиловать. И насилуют. Но Невеста от этого не становится грязной и порочной. Это горе, это несчастье, что с Невестой происходит. Но Невеста чиста. Тут уж, как хотите, а я не схожу с этого, я верю, что РПЦ МП - Церковь.
Всем тем, кто решил, что нашел лишнее подтверждение того, что надо из РПЦ валить.
Так вот, РПЦ МП - это Церковь.
Вы слышите, я повторю, это Церковь.
И снова: РПЦ МП - это ЦЕРКОВЬ!
Не переставала и не перестает быть Церковью. И врата ада, вот этого самого ада, который в ней сейчас, который борет ее, душит все лучшее и возвышает все отвратительное, гадкое, мерзкое, низкое, как и положено аду, не одолеют Ее. Чистую непорочную Невесту могут изнасиловать. И насилуют. Но Невеста от этого не становится грязной и порочной. Это горе, это несчастье, что с Невестой происходит. Но Невеста чиста. Тут уж, как хотите, а я не схожу с этого, я верю, что РПЦ МП - Церковь.
Разве Отец, бегущий навстречу просравшему свою жизнь мне, обнимающий, целующий, не дающий даже договорить слова покаяния, которые я готовил, зовущий слуг своих, то есть ангелов, чтобы принесли и надели на меня, нечистого, ризы светлые и непорочные, перстень царский, созывающий небывалый пир на небесах в мою честь, разве это и не есть Страшный Суд?
Кому не нравится верить, что Бог примет нас всех, как любящий отец, есть вот такая замечательная версия.
...- А как ты полагаешь, правда, что всем православным амнистия будет?
- Когда?
- На страшном суде, - сказал Колян тихо и быстро.
- Ты чего, во все это фуфло веришь? - недоверчиво спросил Шурик.
- Не знаю даже, верю или нет, - сказал Колян. - Я раз с мокрухи шел,
на душе тоска, сомнения всякие - короче, душевная слабость. А там ларек с иконками, книжечки всякие. Ну я одну и купил, "загробная жизнь" называется. Почитал, что после смерти бывает. В натуре, все знакомое. Сразу узнал. Кэпэзэ, суд, амнистия, срок, статья. Помереть - это как из тюрьмы на зону. Отправляют душу на такую небесную пересылку, мытарства называется. Все как положено, два конвойных, все дела, снизу карцер, сверху ништяк. А на этой пересылке тебе дела шьют - и твои, и чужие, а ты отмазываться должен по каждой статье. Главное - кодекс знать. Но если кум захочет, он тебя все равно в карцер засадит. Потому что у него кодекс такой, по которому ты прямо с рождения по половине статей проходишь. Там, например, такая статья есть - за базар ответишь. И не когда базарил где не надо, а вообще, за любое слово, которое в жизни сказал. Понял? Как на цырлах ни ходи, а посадить тебя всегда есть за что. Была б душа, а мытарства найдутся. Но кум тебе срок скостить может, особенно если последним говном себя назовешь. Он это любит. А еще любит, чтоб боялись его. Боялись и говном себя чувствовали. А у него - сияние габаритное, крылья веером, охрана - все дела. Сверху так посмотрит - ну что, говно? Все понял? Я почитал и вспоминаю: давно, еще когда я на штангиста учился и перестройка была, что-то похожее в "Огоньке" печатали. И вспомнил, а как вспомнил, так вспотел даже. Человек, значит, при Сталине жил, как теперь после смерти!
- Не въехал, - сказал Шурик.
- Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять
религия. А по ней после смерти все как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним - Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усеру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил - стал думать, как так можно - бояться до усеру и одновременно любить всем
сердцем.
- А если ты не боишься? - спросил Шурик.
- Значит, страха Божия не имеешь. А за это - карцер.
- Какой карцер?
- Там про это немного написано. Главное, тьма там и скрежет зубовный.
Я как прочел, полчаса потом думал, какие у души зубы. Чуть крыша не съехала. Потом дальше стал читать. Так понял, что если говном вовремя назовешься, даже не назовешься, а в натуре поймешь, что всегда говном был полным, тебе амнистия выйдет - в рай пустят, к нему. Главный кайф у них, как я понял, на кума все время смотреть, как он на трибуне парад принимает. И ничего им больше не надо, потому что там или это, или зубами у параши скрипеть, и все. И главное, сука, главное в этом деле то, что другого и быть ничего не может - или на верхние нары, или в карцер.
Короче, всю систему просек. Только не въехал, кто так придумал круто?
Виктор Пелевин
...- А как ты полагаешь, правда, что всем православным амнистия будет?
- Когда?
- На страшном суде, - сказал Колян тихо и быстро.
- Ты чего, во все это фуфло веришь? - недоверчиво спросил Шурик.
- Не знаю даже, верю или нет, - сказал Колян. - Я раз с мокрухи шел,
на душе тоска, сомнения всякие - короче, душевная слабость. А там ларек с иконками, книжечки всякие. Ну я одну и купил, "загробная жизнь" называется. Почитал, что после смерти бывает. В натуре, все знакомое. Сразу узнал. Кэпэзэ, суд, амнистия, срок, статья. Помереть - это как из тюрьмы на зону. Отправляют душу на такую небесную пересылку, мытарства называется. Все как положено, два конвойных, все дела, снизу карцер, сверху ништяк. А на этой пересылке тебе дела шьют - и твои, и чужие, а ты отмазываться должен по каждой статье. Главное - кодекс знать. Но если кум захочет, он тебя все равно в карцер засадит. Потому что у него кодекс такой, по которому ты прямо с рождения по половине статей проходишь. Там, например, такая статья есть - за базар ответишь. И не когда базарил где не надо, а вообще, за любое слово, которое в жизни сказал. Понял? Как на цырлах ни ходи, а посадить тебя всегда есть за что. Была б душа, а мытарства найдутся. Но кум тебе срок скостить может, особенно если последним говном себя назовешь. Он это любит. А еще любит, чтоб боялись его. Боялись и говном себя чувствовали. А у него - сияние габаритное, крылья веером, охрана - все дела. Сверху так посмотрит - ну что, говно? Все понял? Я почитал и вспоминаю: давно, еще когда я на штангиста учился и перестройка была, что-то похожее в "Огоньке" печатали. И вспомнил, а как вспомнил, так вспотел даже. Человек, значит, при Сталине жил, как теперь после смерти!
- Не въехал, - сказал Шурик.
- Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять
религия. А по ней после смерти все как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним - Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усеру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил - стал думать, как так можно - бояться до усеру и одновременно любить всем
сердцем.
- А если ты не боишься? - спросил Шурик.
- Значит, страха Божия не имеешь. А за это - карцер.
- Какой карцер?
- Там про это немного написано. Главное, тьма там и скрежет зубовный.
Я как прочел, полчаса потом думал, какие у души зубы. Чуть крыша не съехала. Потом дальше стал читать. Так понял, что если говном вовремя назовешься, даже не назовешься, а в натуре поймешь, что всегда говном был полным, тебе амнистия выйдет - в рай пустят, к нему. Главный кайф у них, как я понял, на кума все время смотреть, как он на трибуне парад принимает. И ничего им больше не надо, потому что там или это, или зубами у параши скрипеть, и все. И главное, сука, главное в этом деле то, что другого и быть ничего не может - или на верхние нары, или в карцер.
Короче, всю систему просек. Только не въехал, кто так придумал круто?
Виктор Пелевин
Разъяснение ПСАЛМА 136, поемого в преддверии Великого Поста
1 На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона.
Плененные евреи сидели вне городов, в местах пустынных на берегах рек и там в сокрушении сердца и слезной молитве оплакивали свое бедствие. Как во время обладания благами и свободою они гордились и презирали их своими грехами, то посему и лишены были этих благ, чтобы опять возжелали их. Бог всегда так поступает с презрителями благ Его, чтобы они вразумились лишением их и опять старались приобрести их. Плененные вавилонским царем Навуходоносором иудеи изображают нас, плененных духовным Навуходоносором – диаволом. Реки Вавилонские – это реки страстей и увлечений греха. Евреи плакали о земном Иерусалиме, где был их храм истинному Богу; мы же должны плакать о Сионе духовном, граде Бога Живого, Иерусалиме небесном, истинном отечестве христиан, от которого удалились мы нерадением в исполнении заповедей Господних и равнодушием к небесной манне – Пречистому Телу и Крови Христовой (Златоуст, Иоанн Кронштадтский).
2 На вербиих посреде его обе́сихом органы нашя.
Ве̂рбие – дерево, подобное иве или ветле, растущее более при реках.
Обе́сити – повесить.
Органы (музыкальные инструменты), которыми в Иерусалиме евреи прославляли Бога, здесь оказались ненужными, потому что закон повелевал только в одном месте – Иерусалиме совершать богослужение и пение. Теперь уже они при течении рек рассуждали о скоротечности дел человеческой жизни, и свои органы скрывали на берегах, чтобы не видели их враги, а сами производили вместо псалмов рыдания, оплакивая лишения богослужения (Феодорит, Евсевий).
3 Яко тамо вопросиша ны пленшии нас о словесех песней, и ведшии нас о пении: воспойте нам от песней Сионских.
Вавилоняне, насмехаясь над пленными, приказывали им петь, чтобы надругаться над святыми и божественными предметами. Но бывшие богоотступники и поправшие закон евреи на чужой земле вели себя столь строго, что даже не смотря на угрозы иноплеменников не дерзнули нарушить закон. Видишь ли, как скорбь делает людей сильными, сокрушенными, как смиряет душу? (Златоуст, Феодорит).
4 Како воспоем песнь Господню на земли чужде́й;
Почему же иудеям непозволительно было петь в чужой стране? – Потому что нечистым ушам не следовало слышать этих таинственных божественных песнопений. Мир этот есть область иного, князя века сего (Ин. 14, 30). Не освободившись от пристрастия к миру, душа не может любить Бога искренно. Ибо житейское пристрастие для нас есть как бы покрывало. Ибо, доколе мысль наша рассеивается и душа возмущается в себе страстями, дотоле не можем петь Богу чистую песнь. Ибо как мы можем петь песнь Господню в сердце, обладаемом страстями? Ибо сердце иносказательно называется землею, а песнь означает чистую и нерассеянную молитву (Златоуст, Григорий Богослов, Антиох, Серафим, Никита, Симеон Новый Богослов).
5 Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя.
6 Прильпни язык мой гортани моему, аще не помяну тебе, аще не предложу Иерусалима, яко в начале веселия моего.
Да слышим это и вразумимся. Ибо как они, когда потеряли свой отечественный Иерусалим, тогда стали искать его, так и многие из нас поверят в то время, когда потеряют свой горний Иерусалим; но первые имели надежду на возвращение, а нам, когда лишимся своего вожделенного града, не возможно будет возвратиться снова: потому что червь их там не умирает, как говорит Писание. Посему должно так устроять настоящую жизнь, чтобы не быть изгнанниками из «вышняго града» (Златоуст).
7 Помяни, Господи, сыны Едомския в день Иерусалимль глаголющыя: истощайте, истощайте до оснований его.
Просят наказания сынам Едомским, этим потомкам Исава (злейшим врагам евреев), которые находились в день разорения Иерусалима вместе с вавилонянами, требовали разрушения города даже без следов оснований его. Сыны Едомские это гонители святой Церкви и враги человеческого спасения – демоны, которые повелевают друг другу истощать богатство нашей души до основания (Афанасий, Феодорит, Псалтирь с толкованием).
8 Дщи Вавилоня окаянная, блажен иже воздаст тебе воздаяние твое,
1 На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона.
Плененные евреи сидели вне городов, в местах пустынных на берегах рек и там в сокрушении сердца и слезной молитве оплакивали свое бедствие. Как во время обладания благами и свободою они гордились и презирали их своими грехами, то посему и лишены были этих благ, чтобы опять возжелали их. Бог всегда так поступает с презрителями благ Его, чтобы они вразумились лишением их и опять старались приобрести их. Плененные вавилонским царем Навуходоносором иудеи изображают нас, плененных духовным Навуходоносором – диаволом. Реки Вавилонские – это реки страстей и увлечений греха. Евреи плакали о земном Иерусалиме, где был их храм истинному Богу; мы же должны плакать о Сионе духовном, граде Бога Живого, Иерусалиме небесном, истинном отечестве христиан, от которого удалились мы нерадением в исполнении заповедей Господних и равнодушием к небесной манне – Пречистому Телу и Крови Христовой (Златоуст, Иоанн Кронштадтский).
2 На вербиих посреде его обе́сихом органы нашя.
Ве̂рбие – дерево, подобное иве или ветле, растущее более при реках.
Обе́сити – повесить.
Органы (музыкальные инструменты), которыми в Иерусалиме евреи прославляли Бога, здесь оказались ненужными, потому что закон повелевал только в одном месте – Иерусалиме совершать богослужение и пение. Теперь уже они при течении рек рассуждали о скоротечности дел человеческой жизни, и свои органы скрывали на берегах, чтобы не видели их враги, а сами производили вместо псалмов рыдания, оплакивая лишения богослужения (Феодорит, Евсевий).
3 Яко тамо вопросиша ны пленшии нас о словесех песней, и ведшии нас о пении: воспойте нам от песней Сионских.
Вавилоняне, насмехаясь над пленными, приказывали им петь, чтобы надругаться над святыми и божественными предметами. Но бывшие богоотступники и поправшие закон евреи на чужой земле вели себя столь строго, что даже не смотря на угрозы иноплеменников не дерзнули нарушить закон. Видишь ли, как скорбь делает людей сильными, сокрушенными, как смиряет душу? (Златоуст, Феодорит).
4 Како воспоем песнь Господню на земли чужде́й;
Почему же иудеям непозволительно было петь в чужой стране? – Потому что нечистым ушам не следовало слышать этих таинственных божественных песнопений. Мир этот есть область иного, князя века сего (Ин. 14, 30). Не освободившись от пристрастия к миру, душа не может любить Бога искренно. Ибо житейское пристрастие для нас есть как бы покрывало. Ибо, доколе мысль наша рассеивается и душа возмущается в себе страстями, дотоле не можем петь Богу чистую песнь. Ибо как мы можем петь песнь Господню в сердце, обладаемом страстями? Ибо сердце иносказательно называется землею, а песнь означает чистую и нерассеянную молитву (Златоуст, Григорий Богослов, Антиох, Серафим, Никита, Симеон Новый Богослов).
5 Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя.
6 Прильпни язык мой гортани моему, аще не помяну тебе, аще не предложу Иерусалима, яко в начале веселия моего.
Да слышим это и вразумимся. Ибо как они, когда потеряли свой отечественный Иерусалим, тогда стали искать его, так и многие из нас поверят в то время, когда потеряют свой горний Иерусалим; но первые имели надежду на возвращение, а нам, когда лишимся своего вожделенного града, не возможно будет возвратиться снова: потому что червь их там не умирает, как говорит Писание. Посему должно так устроять настоящую жизнь, чтобы не быть изгнанниками из «вышняго града» (Златоуст).
7 Помяни, Господи, сыны Едомския в день Иерусалимль глаголющыя: истощайте, истощайте до оснований его.
Просят наказания сынам Едомским, этим потомкам Исава (злейшим врагам евреев), которые находились в день разорения Иерусалима вместе с вавилонянами, требовали разрушения города даже без следов оснований его. Сыны Едомские это гонители святой Церкви и враги человеческого спасения – демоны, которые повелевают друг другу истощать богатство нашей души до основания (Афанасий, Феодорит, Псалтирь с толкованием).
8 Дщи Вавилоня окаянная, блажен иже воздаст тебе воздаяние твое,
еже воздала еси нам:
Это пророческое слово, и оно изображает падение Вавилона. Окаянная, т.е. злосчастная, достойная жалости, которая будет разграблена. Как есть обыкновение у иудеев называть человека сыном человеческим, так и дщерию Вавилона называют тот же Вавилон. Это выражение страсти пленников! Ибо если хочешь знать расположенность Давида, то послушай, что он говорит: аще воздах воздающим ми зла? – А это показывает, что он стоял выше позволяемой законом соразмерности. Ибо когда передает он страсти других, то изображает ярость и печаль, что и теперь сделал, выставив сильное желание иудеев (Феодорит, Златоуст).
9 Блажен иже имет и разбиет младенцы твоя о камень.
Иудеи распространяют свой гнев и на незрелый возраст отроков, чтобы не произвели и они весьма много зла. Обрати внимание: как вавилоняне поступали жестоко с младенцами иудейскими, то Пророк предсказывает и им равное наказание. Но не таков Новый Завет; в нем повелевается нам поить и кормить врагов и молиться за творящих нам напасть, как ученикам кроткого и человеколюбивого Иисуса Христа. Младенцами вавилонскими о камень разбиваемыми непогрешительно можешь назвать семена зла и страстных помыслов, которые надлежит истреблять спасительным словом Иисусовой молитвы (ибо камень – есть Христос), чтобы не возрастало в нас зло и не очерняло светлейшую доброту души, и не приходило в действие, противозаконно заповедям любящего нас Кроткого и Смиренного Владыки – Господа нашего Иисуса Христа (Феодорит, Златоуст, Василий В., Нил, Дорофей).
Это пророческое слово, и оно изображает падение Вавилона. Окаянная, т.е. злосчастная, достойная жалости, которая будет разграблена. Как есть обыкновение у иудеев называть человека сыном человеческим, так и дщерию Вавилона называют тот же Вавилон. Это выражение страсти пленников! Ибо если хочешь знать расположенность Давида, то послушай, что он говорит: аще воздах воздающим ми зла? – А это показывает, что он стоял выше позволяемой законом соразмерности. Ибо когда передает он страсти других, то изображает ярость и печаль, что и теперь сделал, выставив сильное желание иудеев (Феодорит, Златоуст).
9 Блажен иже имет и разбиет младенцы твоя о камень.
Иудеи распространяют свой гнев и на незрелый возраст отроков, чтобы не произвели и они весьма много зла. Обрати внимание: как вавилоняне поступали жестоко с младенцами иудейскими, то Пророк предсказывает и им равное наказание. Но не таков Новый Завет; в нем повелевается нам поить и кормить врагов и молиться за творящих нам напасть, как ученикам кроткого и человеколюбивого Иисуса Христа. Младенцами вавилонскими о камень разбиваемыми непогрешительно можешь назвать семена зла и страстных помыслов, которые надлежит истреблять спасительным словом Иисусовой молитвы (ибо камень – есть Христос), чтобы не возрастало в нас зло и не очерняло светлейшую доброту души, и не приходило в действие, противозаконно заповедям любящего нас Кроткого и Смиренного Владыки – Господа нашего Иисуса Христа (Феодорит, Златоуст, Василий В., Нил, Дорофей).