поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

В синагоге на службе раввин восклицает: «Господи, я так жалок, я такой ужасный человек, я не достоин тебя, я ничтожен, я никто!». Следом за ним один из собравшихся прихожан, очень богатый и влиятельный бизнесмен, встаёт и восклицает: «Господи, какое же я ничтожество! Все, что я делаю так ужасно, и сам я так жалок!». Тогда встаёт и бедняк в лохмотьях и начинает говорить: «Господи, я так ужасен, я полное ничтожество!..». Тут богач не выдерживает и возмущенно перебивает бедняка: «Да кто этот нищий вообще такой? И он думает, что он заслуживает быть таким же ничтожеством, как мы с раввином?»

- А вот мытарь, он куда пошел? Не мытарствовать ли дальше?
- Это же притча. Придуманная история.
- Нет, и все-таки, куда он пошел? А куда пошел фарисей? Вы не уходите от ответа!
- Хорошо, а как сложилось там дальше у Жени и Нади? Женился ли Евгений Онегин? А Блоковская Незнакомка? Вышла ли замуж, родила ли детей?

Заходишь в бизнес-центр, а там к празднику возле лифта такого вот картонного мужичка поставили.
И все шепчутся между собой:
- Это НКВДшник... Это НКВДшник...
Подошел, успокоил, у энкаведешников фуражка была голубая.
- Уф, отпустило, - говорят.
Времена-то какие, энкаведешники чудятся за каждым кусточком, под каждым камешком.

Наши церковные фарисеи извратили притчу Христову "О старшем сыне", назвав ее "Притчей о блудном сыне".

Клинско-Африканский Леонид:
- Вот мы в Африке имеем в обойме уже 170 клириков с перспективой роста.
Я когда-то написал рассказ "Клопы в митрах".
Теперь вот у митрополита "Клирики в обойме".
Что дальше?

Мама как-то позвонила и спросила, когда Пасха.
Я ответил, 2 мая.
- А когда Прощенное?
Я сказал:
- 14 марта.
Потом она перезвонила и сказала:
- Ты не можешь мне напомнить даты, я все забыла.
Я сказал:
- Прощенное - 14 марта. Пасха - 2 мая.
Мама сказала:
- Спасибо.
Еще минут через 10 она позвонила снова:
- Сынок... Ты не помнишь, зачем я тебе звонила недавно? И вообще, это ты мне звонишь? Или это я тебе звоню?
Я сказал:
- Это я тебе звоню.
- Зачем?
- Сказать, мамочка, что я тебя люблю.
- Правда? Только за этим? И я тебя, сынок. Спокойной ночи?
- Покойной ночи, мама. Я тебя очень люблю. Покойной ночи.

До митрополита Клинско-Африканского Леонида слово "клирик" ассоциировалось со словом "обойма" только в годы советско-сталинских репрессий.

Мне кажется, что многие наши церковные беды оттого, что мы ставим какие-то умозрительные не очень реальные цели. И отказываем себе в малых, часто вполне достижимых.
У нас есть такое расхожее утверждение:
- Церковь - это не про то, чтобы стать хорошим человеком.
А дальше идут тонны рассуждений про спасение, обожение, борьбу с грехом, смирение, духовную жизнь и пр. и пр.
А просто приличными людьми мы при этом даже не думаем становиться, не до того нам, мелковато вот это все.
Мы все обоживаемся, смиряемся, спасаемся, совершаем подвиги, а мурло наше "православное" при этом вылезает в самом подчас непотребном виде.
А вот люди внешние, нецерковные, они великих задач перед собой не ставят. Для них хотя бы просто выглядеть прилично - уже неплохо. И они так потихонечку-потихонечку, тянутся как-то за мнением окружающих, за обычными приличиями, на совесть свою поглядывают - и очень часто выглядят гораздо лучше нас.
Ну мы, конечно, их разоблачаем. Прилично-то они выглядят, а вот, мол, внутри у них - одна гниль. Потому что мы тут между прочим над чистотой помыслов работаем. А у них там чистая показуха.
Это как сравнивать Русь матушку и бездуховный Запад.
У нас тут тебе нахамят и в магазине обвесят и рожи хмурые, но за то чистота где-то глубоко в сердцах. А у них не нахамят и не обвесят и даже будут тебе всюду улыбаться, но мы точно знаем, что сердца у них прогнили от злобы.
Вот это беда, мне кажется.
По-моему, митрополит Антоний Сурожский говорил что-то типа:
- Стань сначала просто человеком.
А нам тут это не близко, чтобы просто человеком. Это он там, на ихнем бездуховном Западе набрался.
Просто человеком - это не для нас.
Ну, вот и результаты.
Являются ли церковные люди образцом честности, искренности, щедрости, неконфликтности, доброты, уступчивости, да просто улыбок на лице для нашего нецерковного общества?
Чего-то как-то не очень.

Носки с Иисусом Христом

Я смотрю на себя, на своих ровесников, мы смеемся, балдеем, дурачимся, стебемся, троллим друг друга, мечтаем, надеемся, несемся по жизни, все еще ждем перемен. Нам всего-то немного за пятьдесят.
А бабушек и дедушек наших давно уже нет на свете.
Родители наши или умерли или стали снова детьми.
И, кажется, что только мы теперь остались большими во всем этом мире.
Кому это вообще пришло в голову назначить нас взрослыми?