МЫТАРЬ И ФАРИСЕЙ - ПРИТЧА О СОМНЕНИИ
Притча о мытаре и фарисее говорит нам о том, что видение себя праведником, уверенность в собственной праведности значительно вреднее для человека, чем неуверенность и сомнение.
Развитие Евангельских событий, вплоть до казни фарисеями Христа показывает нам, как надутая праведность и нетерпимость к критике приводят самих "праведников" к богоубийству.
Христа убили не проститутки и гаишники, и даже не блогеры, и не атеисты, между прочим, и не сектанты и не язычники. Его убили те, кто считал, что назначены Богом говорить от Его имени. Кто верил в богоспасительность своей иерархии, без которой якобы нету Церкви. Христа убила самая-самая верхушка ветхозаветной Церкви. Люди, которым Бог отдал свой виноградник, чтобы они возделывали, они сначала пророков убили, которых Он к ним послал, а потом и Сына Его убили тоже. Потому что возомнили (от осознания собственной праведности), что это теперь их виноградник, это теперь их Церковь. Что они сами и есть Церковь. И они теперь навсегда будут решать, кто Церковь, а кто нет.
Когда убивали Его, то конечно были уверены, что действуют Духом Святым. Ну, самого понятия такого еще не было, но ощущение, уверенность, что это Божеское решение убить "этого" у них было стопроцентное. "Изволися Духу Святому и нам...". И решили убить Его. И убили.
И до всего ведь доходили, чтобы достичь своей "праведной" цели. До лжесвидетельства. До манипулирования голосом народа Божия.
Самый замечательный момент, это когда увидели, что Лазарь, воскресший, возлежит вместе с прочими, живое свидетельство власти Христа над смертью, то порешили убить и Лазаря.
Это когда они решили-то все эти пакостные вещи сделать? А вот когда молились в храме, благодарили Бога, что они не такие, как прочие проститутки, гаишники, блогеры, атеисты и прочие. Вышли из храма, собрались все вместе и решили убить.
Вот это вот лицезрение себя праведником, вот эта вот жизнь в отсутствии сомнений, вот что страшно. Вот что приводит человека к абсолютному помрачению сознания!
Отсутствие сомнений - вот беда!
Сомнение в себе! Да здравствует сомнение! Мытарь, стоящий в притворе и бьющий себя в грудь - вот само воплощенное сомнение в себе.
Будем сомневаться. Будем оглядывать себя критично, с сомнением. Будем остерегаться, кстати и хождения во власть. Особенно духовную власть. Власть развращает. А духовная власть развращает духовно. Праведникам особенно нельзя во власть. Немощным, слабым, особенно сомневающимся - можно.
Мне вот, например, точно нельзя во власть. Я там обязательно кого-нибудь распну. А потому что праведник. Конечно, праведник. Богословских образований выше крыши. То есть я не только фарисей, но еще и книжник. В Церковь хожу. Посты соблюдаю. Свечки ставлю. Исповедаюсь. Причащаюсь. Нас таких, как я, всего-то 2 процента в стране. Да и из тех двух процентов я уникальный. Чего ж я не праведник? Чего ж я не фарисей?
Это такая притча про мытаря и фарисея. Очень полезная притча. Особенно перед постом. Когда в столовку заходишь и берешь только тарелочку гречки. А вокруг тебя народ мясцо накручивает, пирожки с сосисками, салатики оливье, кофе с молоком. А ты со своей гречкой одинокой шествуешь через зал и кофе берешь без молока. И погромче так:
- Одну гречку и кофе БЕЗ молока.
И вот тут подтверждаешь сам себе, что ты-то уж точно "не как прочие человецы". Ты уже на самом верху. На Олимпе. Нет, простите, в сино... в синедрионе.
И, как только понимаешь, что ты тут один не такой "как они", - всё. Вот тут ты падаешь и разбиваешься. Как чашка из тонкого фарфора - на тысячи осколков. Конец тебе.
Вот такая притча. Будем сомневаться.
Евангелие от Луки 18:9-14.
Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу: два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже

поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

В синагоге на службе раввин восклицает: «Господи, я так жалок, я такой ужасный человек, я не достоин тебя, я ничтожен, я никто!». Следом за ним один из собравшихся прихожан, очень богатый и влиятельный бизнесмен, встаёт и восклицает: «Господи, какое же я ничтожество! Все, что я делаю так ужасно, и сам я так жалок!». Тогда встаёт и бедняк в лохмотьях и начинает говорить: «Господи, я так ужасен, я полное ничтожество!..». Тут богач не выдерживает и возмущенно перебивает бедняка: «Да кто этот нищий вообще такой? И он думает, что он заслуживает быть таким же ничтожеством, как мы с раввином?»

- А вот мытарь, он куда пошел? Не мытарствовать ли дальше?
- Это же притча. Придуманная история.
- Нет, и все-таки, куда он пошел? А куда пошел фарисей? Вы не уходите от ответа!
- Хорошо, а как сложилось там дальше у Жени и Нади? Женился ли Евгений Онегин? А Блоковская Незнакомка? Вышла ли замуж, родила ли детей?

Заходишь в бизнес-центр, а там к празднику возле лифта такого вот картонного мужичка поставили.
И все шепчутся между собой:
- Это НКВДшник... Это НКВДшник...
Подошел, успокоил, у энкаведешников фуражка была голубая.
- Уф, отпустило, - говорят.
Времена-то какие, энкаведешники чудятся за каждым кусточком, под каждым камешком.

Наши церковные фарисеи извратили притчу Христову "О старшем сыне", назвав ее "Притчей о блудном сыне".

Клинско-Африканский Леонид:
- Вот мы в Африке имеем в обойме уже 170 клириков с перспективой роста.
Я когда-то написал рассказ "Клопы в митрах".
Теперь вот у митрополита "Клирики в обойме".
Что дальше?

Мама как-то позвонила и спросила, когда Пасха.
Я ответил, 2 мая.
- А когда Прощенное?
Я сказал:
- 14 марта.
Потом она перезвонила и сказала:
- Ты не можешь мне напомнить даты, я все забыла.
Я сказал:
- Прощенное - 14 марта. Пасха - 2 мая.
Мама сказала:
- Спасибо.
Еще минут через 10 она позвонила снова:
- Сынок... Ты не помнишь, зачем я тебе звонила недавно? И вообще, это ты мне звонишь? Или это я тебе звоню?
Я сказал:
- Это я тебе звоню.
- Зачем?
- Сказать, мамочка, что я тебя люблю.
- Правда? Только за этим? И я тебя, сынок. Спокойной ночи?
- Покойной ночи, мама. Я тебя очень люблю. Покойной ночи.

До митрополита Клинско-Африканского Леонида слово "клирик" ассоциировалось со словом "обойма" только в годы советско-сталинских репрессий.

Мне кажется, что многие наши церковные беды оттого, что мы ставим какие-то умозрительные не очень реальные цели. И отказываем себе в малых, часто вполне достижимых.
У нас есть такое расхожее утверждение:
- Церковь - это не про то, чтобы стать хорошим человеком.
А дальше идут тонны рассуждений про спасение, обожение, борьбу с грехом, смирение, духовную жизнь и пр. и пр.
А просто приличными людьми мы при этом даже не думаем становиться, не до того нам, мелковато вот это все.
Мы все обоживаемся, смиряемся, спасаемся, совершаем подвиги, а мурло наше "православное" при этом вылезает в самом подчас непотребном виде.
А вот люди внешние, нецерковные, они великих задач перед собой не ставят. Для них хотя бы просто выглядеть прилично - уже неплохо. И они так потихонечку-потихонечку, тянутся как-то за мнением окружающих, за обычными приличиями, на совесть свою поглядывают - и очень часто выглядят гораздо лучше нас.
Ну мы, конечно, их разоблачаем. Прилично-то они выглядят, а вот, мол, внутри у них - одна гниль. Потому что мы тут между прочим над чистотой помыслов работаем. А у них там чистая показуха.
Это как сравнивать Русь матушку и бездуховный Запад.
У нас тут тебе нахамят и в магазине обвесят и рожи хмурые, но за то чистота где-то глубоко в сердцах. А у них не нахамят и не обвесят и даже будут тебе всюду улыбаться, но мы точно знаем, что сердца у них прогнили от злобы.
Вот это беда, мне кажется.
По-моему, митрополит Антоний Сурожский говорил что-то типа:
- Стань сначала просто человеком.
А нам тут это не близко, чтобы просто человеком. Это он там, на ихнем бездуховном Западе набрался.
Просто человеком - это не для нас.
Ну, вот и результаты.
Являются ли церковные люди образцом честности, искренности, щедрости, неконфликтности, доброты, уступчивости, да просто улыбок на лице для нашего нецерковного общества?
Чего-то как-то не очень.

Носки с Иисусом Христом