А вот беседа с отцом Andrey Kordochkin теперь в свободном доступе на Ютуб.
Поддержите создателей этого видео, чтобы мы могли и дальше делать для вас такие интересные беседы.
Ссылки на видео и реквизиты
https://youtu.be/cxuYXJnT_Co

Пожертвования в любой валюте с любой карты в телеграм:
https://t.me/tribute/app?startapp=dB2s
Пожертвования в любой валюте через PayPal:
dd.invest@yahoo.com
Пожертвования в рублях на карту в Сбер или Т-Банк
+79216459607

Помогите, пожалуйста, автору.

Пожертвования в любой валюте с любой карты в телеграм:
https://t.me/tribute/app?startapp=dB2s
Пожертвования в любой валюте через PayPal:
dd.invest@yahoo.com
Пожертвования в рублях на карту в Сбер или Т-Банк
+79216459607

ПРАВОСЛАВНЫЙ ПАРОЛЬ
"Пароль есть секретное слово"
Из Устава караульной службы.
Пришел на Всенощное. К нам в Париже, на Эксельманс. Чего-то мне было тяжело после всех моих операций, не ходил. А тут перед постом пошел. На всенощном у нас человек пять-семь в зале обычно. Плюс хор на хорах и священники в алтаре.
Зашел. В зале - знакомое лицо в черном. Известный мне ученый иеромонах. Встречал его, когда учился в Петербургской Академии. Видел среди своих читателей. Немножко даже переписывались. Ушел из РПЦ в Константинополь. А мы же тут в Париже Константинопольские...
Поздоровались. Он остался впереди стоять, а я, как обычно, забурился на стульчик в уголочек. Я еще его спросил:
- А чего Вы не в алтаре?
А он что-то типа:
- И так нормально. Пришел помолиться.
Ну и ладно.
А у нас тут на Эксельманс традиция. Я больше нигде не встречал. А может, не замечал просто. После полиелея, даже если нет помазания, все встают в очередь лобызать праздничную икону, получать благословение от отца настоятеля и руку ему целовать.
Ну ок, для меня не проблема целовать священнические руки. Очень многие, правда, батюшки, просвещенные особенно, и особенно после ковида, руку для поцелуя перестали давать. Но я не вижу в этом ничего такого, ну протягивает руку тебе батюшка, ну поцелую. Не развалюсь. У Петруши Гринева и пострашнее выбор был.
С этим еромонахом мы, кстати, по простому поздоровались, просто руки пожали и лобызнулись три раза. Причем это я сам по инерции полез лобызаться. Потому что не обязательно совершенно со всеми троекратно лобызаться. Но если уж к тебе делают движение для лобызания, то и ты не станешь отпихивать или уклоняться от лобызаний. А тут я, честно говоря, сам первым вдруг полез с этими прижиманиями плечами и щеками, когда плечи и щеки остаются в нескольких сантиметрах друг от друга. По инерции, думаю, полез. Мышечная память сработала. Ученому отцу, собрату по Академии, достаточно было рукопожатия.
Ну вот, он остался впереди. А я в уголочек. А тут, значит, наша эксельмановская традиция идти благословляться к настоятелю. А мне интересно. Он-то этот мой знакомый иеромонах не ходил ведь перед службой представиться отцу настоятелю нашему. Это с одной стороны. А с другой народ подходит, чтобы благословение взять и к руке приложиться. А ему-то не положено к другим поповским рукам прикладываться, только к епископским. Ну разве что еще в алтаре, когда они, священники, друг другу руки целуют. Но это только если друг другу, тут важна взаимность. Если я тебе целую, то и ты мне тоже целуешь.
Вот я и думаю, чо он делать-то будет? Потому что все чинно и по очереди, каждый после иконы делает ручки лодочкой (считается, что крестиком), наклоняется, получает благословение и целует настоятелю руку. А он-то как? Тем более, важная деталь, что креста на нем нет священнического. То есть только я знаю, что он батюшка. Ну и я, значит, пока сам за благословением не иду, наблюдаю. Какая будет мизансцена.
И вот, значит, один человек подходит как обычно: поцелуй иконы - ручки лодочкой - поцелуй руки, второй: поцелуй иконы - ручки лодочкой - поцелуй руки, третий по той же схеме. И тут очередь нашего иеромонаха.
А он что делает? Он ломает схему. Эта схема не для него. Он начинает грудью (плечами) троекратно прижиматься (ну это вот как бы лобызание троекратное, но просто через прижимание, я описывал выше), грудью троекратно прижимается к нашему отцу настоятелю и при этом произносит пароль.
- "Христос посреди нас".
Вот. Это вот, не крест, не специальный документ, а схема - троекратное прижимание и правильные слова позволяют отцу настоятелю понять, что перед ним другой священник и потому не давать ему благословения и не протягивать руки для поцелуя. Потому что у другого священника своих благословений для других полно да и руку для поцелуя он сам кому угодно может дать.

И отец настоятель, как только понимает, что перед ним другой священник, смотрю, улыбается, о чем-то с ним переговаривает. Тот тоже улыбается.
Вот до этого стояли спокойные, даже немного хмурые, сосредоточенные. А тут прям рады люди друг другу. А все почему? Дык понятно: ты батюшка, и я батюшка. Свои мы. Весело-то как! Несмь яко прочие...
А было это как раз, вы не поверите, как раз прямо накануне "мытаря и фарисея". Несмь яко прочии человеци...
Впрочем о чем это я? Люди все замечательные, люди прекрасные. Но кастовость... Кастовость куда деть?
Понимаете?
У некоторых модернистских батюшек так завелось нынче, они слова "Христос посреди нас" из алтаря обращают ко всем прихожанам. То есть этот пароль у них - для всех христиан:
- Христос посреди нас!
И весь храм отвечает как положено по уставу караульной службы. Ведь если есть пароль, то обязательно должен быть и отзыв:
- И есть и будет!
Нельзя другими словами отвечать. Только этими.
Но все равно, батюшки эти модерновые как бы говорят, обращая этот пароль ко всем прихожанам:
- Мы, конечно, каста, но и вы тоже тут какое-то имеете к нам отношение. Небольшое, но имеете.
Почему небольшое?
Ну не может же человек из зала, простой прихожанин, взять и возгласить всем собравшимся и даже в сторону батюшек в алтаре:
- Христос посреди нас!
Или вот так же, как тот иеромонах. Не руки лодочкой за благословением, а потом священническую руку лобызать. А так же: начать прижиматься персями троекратно и самому говорить священнику:
- Христос посреди нас!
И он такой радостный тебе улыбается. Потому что ты свой ему.
Я даже встречал простых прихожан, которые к другим простым прихожанам обращаются со словами, здороваются:
- Христос посреди нас!
И чувствуют при этом какой-то необыкновенный шаг к необыкновенной свободе. Причем они тебе пароль этот сказали, и ждут от тебя чего? Чего они ждут? Правильно. Они ждут отзыва. А отзыв не дастся им, понимаете?
Мне, например, это всегда ужасно неудобно. Мне всегда неудобно от готовых формул, паролей и отзывов. Я в этом вижу не свободу, а обязанность отвечать, как положено.
Поэтому я, когда слышу вот такое "свободное" к себе обращение, я отвечаю просто:
- Здравствуйте.
Или.
- Привет!
Потому что не хочется ни формул, ни паролей, ни отзывов. Ну вот совершенно не хочется.

Наш начальник штаба, когда я служил срочную в Заполярье, когда инструктировал нас перед заступлением в караул, ходил перед строем на своих ходульно гнущихся ногах, шагал широко, полы шинели его развевались, щеки были красные от мороза, густые брови над глазами, шапка, он ходил и говорил нам:
- Солдаты! Устав караульной службы написан кровью! Кровью, солдаты! И его исполнять надо до буквы! До буквы!

Христос посреди нас!

Из каментов:
- Да ...Богословы забыли спросить у начальника пушкинской горы ...

Погиб поэт...

Я, когда приводил гостей на Мойку, 12, последнюю квартиру Пушкина, то рассказывая, в том числе, об отношениях АС с монархами, цитировал этот текст. Так вот люди делятся на тех культурно, как и я в свое время, ушибленных, кто подхватывает и цитирует вместе со мной, или хотя бы хмурит лоб и говорит:
- Стоп-стоп, где-то я это точно слышал.
Ну и на всех остальных. Нормальных)
Наверное, это самый известный в России кусок пушкинской прозы. Да что там прозы, цитата из его письма.

Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упек меня в камер-пажи под старость лет, но променять его на четвертого не желаю; от добра добра не ищут.
Покой Господи, раба Твоего Александра!

РАЗНЫЕ СУДЬБЫ
В одном российском городе, на небогатой окраине в маленьком храме служил молодой священник отец О. Служил, как обычно, воскресные дни, праздники. А возле храма было старое общежитие, которое вдруг стало заселяться китайцами. Сначала общежитие. Потом они один многоквартирный дом построили. Еще один. Много стало вокруг китайцев - целые семьи, молодежь, в основном, дети. Многие из них заглядывали к нему в храм, оглядывались, чего-то на своем китайском языке обсуждали. Некоторые даже на службу заходили.
И вот возгорелась в сердце отца О. великая миссионерская идея. Стал он китайский язык учить, обычаи китайские, традиции. Стал с китайцами по-китайски разговаривать, на какие-то их вопросы отвечать, а потом решил раз в неделю служить литургию на китайском. И на эту литургию стали китайцы приходить. Многие крестились, и потихоньку, пусть и небольшая, но стала вместе с русской и китайская община обрастать. Он, конечно, этот батюшка, не только служил по-китайски, он еще и беседы с ними проводил, рассказывал, объяснял.
А на другом конце этого же города, тоже на небогатой окраине, в маленьком храме, служил другой молодой батюшка, отец Л. Рядом с его храмом тоже было старенькое общежитие, там жила русская молодежь. Пиво, водка, гулянки, иногда и наркотики. И в других домах тоже русские люди жили. Кто-то по традиции ходил, конечно на службу, но немного совсем. А молодежь так совсем не ходила. И вот этот батюшка, отец Л., он тоже возгорелся великой миссионерской идеей и решил раз в неделю служить Литургию по-русски. И когда встречался со знакомыми ему, жившими по соседству, да и незнакомыми, то так и говорил, приходите, мы теперь и по русски тоже служим, а после службы чай пьем, беседуем, можно поговорить, вопросы задать.
И тоже потихоньку стали к нему на эти русские службы приходить простые русские люди. Несклонные к языкам и к какой-то особой премудрости, простые совсем люди. В русской службе для них тоже было много непонятного. Но все же слова-то все были знакомые, потихоньку, особенно после бесед с батюшкой, из них кое-какой смысл начинал выявляться. Главное, что не было испуга перед непонятным.
В конце года на епархиальном собрании Владыка специально отметил отца О. в разделе своего доклада о миссионерской деятельности. Вот, мол, отец О. какой молодец, несет Слово Божие китайским мигрантам, служит по-китайски, община у него китайцами прирастает. "Это образец настоящего апостольского служения!!" - так прямо и сказал владыка про отца О.
А про отца Л. ничего Владыка не сказал. Потому что еще за два месяца до епархиального собрания секретарь епархии вызвал к себе отца Л., топал на него ногами и кричал:
- Что-о-о-о?! Русский язык?! Модернизм?! Обновленчество?!
И отправил отца Л. служить в маленькую деревню за 150 километров от города, где в пятидесяти избах тридцать бабушек живут, из которых десять иногда в храм ходят. Там он теперь и миссионерствует.
А как узнал секретарь епархии про русский язык? Так сами прихожанки постоянные ему и сообщили. Писали, что так и так, обновленец наш настоятель, так и так, модернист.
Так что ничего не придумал тот секретарь, народный голос услышал.
Вот такие, дети, бывают разные судьбы.

МОЖНО ЛИ СПАСТИСЬ ЗА ДЕНЬГИ
Вот тут сомневаются люди, что чиновники казнокрады или там преступники пойдут в Церковь, мол, незачем им идти.
Да как же незачем. У нас в Церкви для таких людей даже проповедь специальная есть, специальная миссиология и катехизация, лишь бы у тебя были власть или деньги, а лучше и то и другое.
Вот я вам расскажу, как это работает.
Живет такой чиновник, например, казнокрад.
Вроде понимает, что плохо красть, а сил завязать нету. А когда-то ведь и умирать придется. То есть нужно как-то кого-то, кто там у них главный, Бог вроде, надо его задобрить.
Он тогда за государственный счет берет и облагораживает территорию возле храма. А за это отец настоятель тащит его в воскресенье на амвон и там на проповеди ставит его в пример всем прихожанам, вот какой этот чиновник молодец, как он помог Церкви Божией, и потом в трапезной и так и сяк его ублажает. И слова ему всякие говорит. Какие слова? Обещает ему спасение. ОБЕЩАЕТ!!! Что добрыми своими делами он обязательно спасется. И даже на этот счет есть специальное богословие. Что добрые дела - добрыми делами. Но добрые дела для Церкви - это особое, зачитываемое Богом благодеяние. ОСОБОЕ!!!
Или вот митрополит наш бывший Владимир, приснопоминаемый, собирал, помнится, крупных жертвователей епархиальных в большом зале Екатерининского дворца в Царском селе, такой знаете, самый роскошный зал в Европе, на банкет собирал, который они сами и оплачивали, хороший банкет, богатый, ну, владыка в банкетах разбирался. Так вот собирал он их там и говорил им:
- А для вас, мои дорогие, каждому за ваши добрые дела ради Церкви Господь Бог келейку в Царствии Небесном уже приготовил.
Да что там митрополит и какие-то предприниматели... Мне лично, когда я был крупным жертвователем, лично мне в лицо это про мою, для меня приготовленную келейку в Царствии Божием, один уважаемый петербургский протоирей говорил с таким сладчайшим умилением, что до сих пор я уверен абсолютно, что точно спасусь.
Ну не мог же он врать?
Точно не мог.

День Памяти Александра Сергеевича Пушкина.
Святой старец Варсонофий Оптинский:
Из наших русских писателей более других искал Бога Пушкин, но нашел ли Его — не знаю. Достоверно известно, что он решил поступить в монастырь, однако исполнить это желание ему не удалось.
Помню, однажды задумался я о нем. В какой славе был Пушкин при жизни, да прославляется и после смерти. Его произведения переведены на все европейские языки, а ему как теперь там? На вечерней молитве я помянул его, сказав: “Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Александра”, и заснул с мыслью о нем. Вижу сон: беспредельная, ровная степь. Никаких селений, стоит только один старый покосившийся дом с мезонином. Много народа идет туда, иду и я, поднимаюсь на расшатанное крыльцо, затем по лестнице наверх. Вхожу в зал. Там стоит множество людей, все их внимание сосредоточено на Пушкине, который декламирует что-то из “Евгения Онегина”. Одно место в этой поэме было мне непонятно, и я решил спросить о нем самого Пушкина. Пробираюсь к нему. Он смотрит на меня и произносит знаменательные слова, которые я не нахожу нужным передавать вам. Затем Пушкин оставляет зал. Я следую за ним. Выйдя из дома, поэт вдруг изменился. Он стал старым, лысым, жалким человеком. Обернувшись ко мне, он сказал: “Слава? На что мне она теперь?” Грустно покачал головой и тихо пошел по степи, делаясь постепенно все меньше и меньше, и наконец слился с горизонтом.
Этот сон был ответом на мои мысли о Пушкине. Впрочем, может быть, само желание чистой жизни Господь вменит ему в дело.