Белогвардейство...
В конце 80х, когда казалось, что хуже советской власти ничего нет, всем было по пути. Левым, правым, патриотам, либералам...
Я помню эти белогвардейские чувства и их квинтессенцию про поручика Голицина и вкус французской булки. Россия превыше всего. Единая и неделимая.
И все это было очень мило. Тоска по золотым временам. Слеза по государю императору, панихида на могилке Деникина.
И это ровно до 24 февраля. Все было мило и безобидно.
Потому что после - они все встали за войну. Причем не за Путина, Путин для них все тот же дурной фсбешник, а оттуда может ли быть что-то доброе. Нет, они за Гиркина-Стрелкова. Вот этот человек вернет им и возродит Великую Россию.
Ваня мне говорил еще в мирное время:
- Тебе не кажется извращением, что православные и даже батюшки молятся за усопших генералов именно потому, что они генералы, и воспевают священную войну? Быть беде.
Я тогда отвечал:
- Да ладно, пускай поиграют.
Заигрались.
- Так вы почему за войну-то? - Не, мы не за войну. Мы за великую единую-неделимую Россию.
И обсуждают блог Гиркина, с какого боку лучше надо ударить, чтобы побольше украинцев поубивать и тем самым эту самую Великую Россию возродить.
Причем понятно, что для Белогвардейца Великая Россия - это только в границах 1914 года, ни метром меньше. С Прибалтикой и Средней Азией. Потому что они ж там кровь проливали, и в Средней Азии тоже.
Белогвардейство - это беда.
Священная страна.
Священные границы.
Священная война.
Тоска по былой России - это прям беда-беда. Кровожадная такая тоска.

Германия, Бавария, немецкие Альпы, район называется Альгау.
Горы, тишина. Тихие вежливые немцы. Воздух пряно-сладкий. Луна. Бутылка великолепного рислинга 5 евро (300 рублей). Ветчина, колбаски, сосиски, сыр. Вода из-под крана прямо с горных ледников. Творожный и яблочный штрудели, которые мне нельзя - 7-й потерянный за 2 месяца килограмм вопиет:
- Не ешь!
Позвонил кум из Питера:
- Илюша! Как ты можешь быть там, в Баварии, когда России сейчас так трудно? Россия все тебе дала! Все, что у тебя есть! Я хотел в феврале добровольцем пойти в ДНР. Но меня не взяли (63 года, моей комплекции, подагрик, по образованию повар). Я Путина ненавижу, но за Россию... Как ты мог, Илюша, у меня же отец воевал!
- Ну и у меня воевал.
- Тем более. Я жил в Канаде, потом в Англии. Свободнее страны, чем Россия, нет на свете!
- А что там не так?
- Да я там п@@@ра не могу назвать п@@@ром. Представляешь? А в России могу.
- Понимаю, - сказал я, - а щас чего делаешь?
- Щас? Пью. Водку. Русский человек пью русскую водку в России. Потому что я русский. А ты?
- А я русский человек в Германии пью немецкий мозельский рислинг. Потому что я тоже русский.
- Эх, Илюша, - сказал кум и пошел допивать один.
- А они нашей тоски не понимают... - вспомнилось мне, когда я убирал недопитую бутылку в холодильник.



-

Вот если серьезно относиться к молитве.
Отче наш - я говорю Ему, что Он мой отец. Но разве у меня к Нему такое отношение? Вот мой родной отец, разве можно сравнить эти чувства к папе и к Богу? Ну ок, у многих отношения с годами испорчены, возьмите лучшие годы. Отец это отец. Папа это папа. А Бог это Бог. Отец ли Он мне?
Да святится имя Твое.
Ну что мне с Его имени. Зачем мне нужно, чтобы оно было для меня святым? Я что и правда этого очень хочу? Да мне все равно, сказали эти слова говорить, ну и говорю.
Да приидет Царствие Твое.
Что? Прямо щас? А пожить? А земного вот этого счастья? А кто-то только дом построил, а другой машину купил, а третий женился или влюбился. Надо ли это Царствр прямо сейчас, чтобы вот все, только Оно? Нет-нет, давай, ладно, пускай будет это царство, но попозже как-нибудь. Мы не торопимся.
Да будет воля Твоя.
Да зачем она мне воля Твоя?
Ну правда. Как часто она не совпадала с моей. Сказали, что надо хотеть воли Божьей. А я хочу? Мало того, что даешь, чего я не просил. Так еще и не даешь, что прошу. Дык и вообще - просишь-просишь, но ведь знаешь, что Бог все равно по-своему все решит, и для чего тогда просить?
Хлеб наш насущный даждь нам днесь.
Ну это понятно, чтобы с голоду не умереть. А когда не умираешь, так и просить незачем. Ну есть разные версии, что это про причастие. Или про Самого Бога. Насколько это все меня действительно занимает, чтобы просить все это несколько раз в день?
Вот сыт, в тепле, все хорошо, нет надо несколько раз в день повторять:
- Дай мне хлеба! Дай мне хлеба!
И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.
Это вообще к чему? Не хочу я никому ничего оставлять. Должен - заплати. Виноват - ответь. В этом есть какая-то манипуляция: хочешь, чтобы Бог до тебя не докапывался, сам не докапывайся до других. Хочу и докапываюсь. А Богу что, обязательно до меня докапываться, если я до кого-то докопался? Что это за баш на баш? Почему он не может сам просто взять и оставить мне все долги? Да и какие там долги?
И не введи нас во искушение.
Вообще-то бОльшая часть самых приятных моментов моей жизни - те самые искушения. Я что, и правда хочу без них остаться? И должен об этом просить?
Но избави нас от лукавого.
А кто-то еще верит в диавола. Мне кажется, интеллигентному человеку просто стыдно верить в такую чушь. Диавол какой-то, старушечьи выдумки. Смешно.
Короче, мне в этой молитве все не близко. Тем более и обращаться в ней нужно к какому-то Богу, которого не видел никто и никогда.

Вот женщины. Сколько им говорено:
- Бойтесь закваски! Бойтесь закваски.
Нет, она нашла в Германии в магазине ржаную муку и поставила-таки закваску.
- Хлеб, говорит, буду печь человеческий.
Русский хлеб с немецким маслом и французским сыром.
А я говорил:
- Бойся закваски! Бойся закваски!

Ну вот батюшке Путин Героя России дал, посмертно. Батюшка теперь сможет на том свете теперь на грудь себе пальцем показывать. К апостолу Петру прдходит и показывает:
- Вот, Герой России у меня. Мне Путин дал.
И Петр его без очереди в Рай пропускает
А там, глядь, Серафим Саровский.
- Героя России я, - и снова пальцем показывает, мне Путин посмертно дал.
И Серафим ему место под кущей уступает.
И Сергию так же Радонежскому. И апостолу Павлу. И Ксении Петербургской.
- Вот ведь, - говорит, - Мне Путин героя дал.
Так и ходит целую вечность.

Интересно, а почему сопли и слезы соленые? Вы не знаете?

Французский русский православный батюшка рассказывает.
У нс тут, конечно, культурное непонимание со многими прибывшими. У нас свобода. Служим и на французском и на русском. Кто по новому стилю, кто по старому. Перед причастием можно не исповедаться, постов и правил не требуем. Платочки не обязательны.
А тут познакомился с одной беженкой, идем, разговариваем. Подходим к храму, я ее приглашаю зайти. Она говорит:
- Я не могу, батюшка, я без платочка.
- Это ничего, не страшно, заходите, я Вас приглашаю.
- Нет-нет, я без платочка, не могу.
Так и не вошла.

Вот я взял и разобрал молитву "Отче наш" по пунктам. И все возмутились , как так можно, это же за гранью!
Причем не саму молитву, а мысли, которые могут приходить, если читать ее вдумчиво.
А давно ли кто-нибудь из моих читателей вот так, сам для себя продумывал эту молитву. Читаем ее перед каждой едой и два раза в день перед правилом, и на богослужении каждый раз.
Когда вы ее не оттарабанили привычно, а продумали и от сердца, искренне произнесли каждое прошение?
И каждый ли раз вы согласились с каждым прошением в ней и признали его, как СВОЕ?
А вот тут все прочитали мысли, которые МОГЛИ БЫ ПРИЙТИ в голову Илье Ароновичу, если бы он взял и однажды вдумчиво помолился этой Молитвой Господней. Прочитали и подумали:
- Ну нет. Это за гранью. Мне бы такие мысли никогда бы в голову не пришли.
Я рад, что читатель мой благочестив. Молится всегда вдумчиво и искренне, никогда ничего не вычитывает просто, чтобы вычитать бездумно, и в прошениях своих всегда и во всем совпадает с Господом нашим, который и дал нам эту молитву.

Были в Париже в одной прекрасной семье.
Она русская, с детства выывезенная в США.
Он француз.
Познакомились когда-то в Америке.
Дома она с детьми говорит только по-русски.
Он - по-французски.
Между собой они, муж и жена, говорят по-английски, так сложилось. При этом она по-французски тоже свободно говорит.