Камент года:
Может я ошибаюсь, Илья Аронович. Простите. Но деньги на поездку по Европе у Вас появились после негатива про Путина.

А вот мы все читаем или даже поем молитву Святому Духу. Царю Небесный...
Там сначала мы Ему объясняем, кто Он такой. А потом просим Его.
Так вот первое, о чем мы Его просим:
- Прииди и вселися в ны.
То есть приди и поселись во мне.
Понимаете?
То есть мы просим не повышения зарплаты. Не хорошего жениха дочери. Не удачной операции для бабушки. А чтобы Дух Святой вошел конкретно в меня и во мне жил.
А зачем?
Ну зачем мне это надо?
Ну там дальше объясняется, то есть мы задачу ставим Святому Духу, когда вселишься:
1. Очисти нас от всякой скверны.
2. И спаси наши души.
То есть такой нормальный утилитарный подход.
А ведь что это значит, что Дух Святой поселится в нас? Мы сами будем в Духе. Бог будет в нас, и действовать мы будем уже не сами, не от себя, а от Бога. Мы хотим, чтобы Бог действовал в нас. Вот как в апостолах, например. Понимаете?
Не просто какая-то ерунда. Вот я проснулся и начинаю читать молитвы. И сразу же:
- Господи, войди в меня Духом Своим Святым, поселись во мне. И я буду как апостол Павел. Или как Серафим Саровский. Помните, он светился и над землей поднимался. Это он был в Духе.
Вот и мы тоже так хотим. Чтобы светиться и чтобы над землей.
Понимаете, встал с одра, молитвослов открыл и прошу:
- Господи, мне нужно очень серьезно поговорить с Тобой. Вот я сейчас попрошу Тебя, и Ты исполни, пожалуйста, исполни. Войди в меня. Я буду домом Твоим, я буду Сосуд Божий, вместилище Твоего Духа. Вот чего я хочу, вот что мне более всего потребно. Жизнь моя обычная кончилась, это я раньше не понимал, чего я просил каждое утро, а теперь только одного:
- Войди в меня, Господи, войди и живи во мне. И уже не я, уже не свои дела буду творить, а Ты Сам, Ты будешь через меня творить Свои Божественные дела. Через меня и со мною. Потому что Ты во мне будешь жить и живешь.

Я к чему это все говорю? Молитва - это очень серьезная штука, мне так кажется. Если вот серьезно к ней не относиться, то лучше и не читать. Для чего эти шумовые волны? Готов ты, что прямо щас, вот прямо сейчас, и не в кого-то, в тебя, вот в конкретного тебя, щас войдет Сам Бог. Представляешь? Вот тогда проси Его об этом.
- Господи, жажду, войди в меня!
А если не очень, то не знаю. Надо ли тарабарить по привычке?
Страшно с Богом вести себя понарошку. А ведь часто именно так себя ведем.
А по-серьезному готовы ли?
Чтобы:
- Вот, Господи, я Твой.
Мне, например, страшно.

Ветра нет кусты тряслиса
мы ловили там иблиса

БЕЛАЯ ГОРЯЧКА
Да-да, это был 1975-1976 год. Конец зимы. Мне восемь лет. Я умненький начитанный мальчик. Я глотаю книгу за книгой. Я сбиваю с толку взрослых ворохом всяческих знаний, вечным желанием порассуждать и миллионом вопросов.
Папа умер полтора года назад. У меня есть отчим – дядя Толя. Ему двадцать восемь. Он алкоголик.
Две недели назад он пошел в отпуск, купил ящик армянского коньяка «Три звездочки» и сказал, будет в день выпивать по бутылке. А если получится, то и по две. Такую задачу себе поставил.
Еще в прошлом году, когда мне было семь лет, дядя Толя научил меня слушать «вражеские голоса». Он научил меня сидеть вечерами возле радиолы «Ригонда», большого деревянного ящика с проигрывателем пластинок и светящейся стеклянной шкалой радиоприемника. Дядя Толя объяснял мне, как плавно, миллиметр за миллиметром, крутить ручку настройки и вылавливать на коротких волнах среди гремящих глушилок голоса дикторов «Русской службы Би-Би-Си» или «Голоса Америки из Вашингтона».
Я сижу на полу, прижимаюсь ухом к обтянутому серой тканью динамику, пытаюсь разобрать хотя бы обрывки фраз.
Объясняю для молодых. В Ленинграде, на площади Труда, стояла специальная воинская часть, которая занималась глушением «вражеских голосов». То есть на тех же радиочастотах передавала в эфир шум: треск, грохот.
Когда дядя Толя выпил пол ящика коньяка, с ним началась белая горячка. Не знаю, насколько эта картина типична для молодого продвинутого ленинградского алкоголика середины 70-х. Но я ее видел своими глазами. Не какие-нибудь крокодильчики или чертики.

Он сидел в нашей большой проходной комнате на кровати, голый. Худой такой, ключицы выпирают. Черные кудри раскинуты на плечах. Если бы он не бил маму, когда напивался, я даже мог бы назвать его красивым.
Он был похож на пикового валета из атласной карточной колоды, с помощью которой учил меня недавно играть в «секу». Такие же, как у валета кудри. И жесткое выражение лица с тонкими угловатыми губами. Угол одеяла прикрывает голые ноги и промежность. Закинув назад голову, он пьет коньяк прямо из горлышка, и кадык, остро торчащий кадык ходит вверх и вниз при каждом глотке. Почему-то этот кадык я ненавидел в нем больше всего.
Потом он отставляет бутылку и влажным, мутным взглядом обводит комнату. Замечает меня. За обеденным столом я делаю уроки.
- Илья, они высадились на Васильевском.
- Кто?
- Шведы высадились на Васильевском. Прямо на Стрелке. Они на крыше Зоологического музея. И прямо оттуда передают. Слышишь? Ты слышишь? «Радио Швеции».
- Шведы нейтралы. Но они сказали сейчас, что Ленин – сука. Ты слышишь? Надо немедленно их поймать. Ленин все же хотел счастья людям, Илья. Это потом все извратили. Ленин хотел счастья людям, Илья! Они не должны так говорить. Надо поймать. Давай, помоги мне одеться. Давай. Пока матери нет, мы пойдем с тобой и сдадим их в КГБ.
Медленно поднимается с кровати. Одеяло падает. Голый, он поводит руками перед собой, что-то пытается схватить.
- Илья, ты пойми. Они сколько угодно могут вещать на нас. И клеветать на нас. Но чтобы так! Прямо в Ленинграде. Я не могу этого перенести. Наша жизнь – говно, я согласен. Но у меня отец Днепр форсировал. Он был в штрафбате. Они стояли сутки в ледяной воде, наводили понтоны. Понимаешь? Я не могу. Мы же русские люди с тобой, Илья. Хоть ты и не очень… Ну да, ты жиденок… И отец твой был жид… Но мы ж русские… Пойдем и поймаем их, пока мать твоя не пришла с работы…

Примчалась мама. Куда-то позвонила. Вызвала странного человека. Он надолго потом освоился в нашем доме этот человек. Приезжал ставить капельницы дяде Толе. Его звали Арон Исаевич. Назывался он новым для меня словом «нарколог». С ним пришли еще слова «ремиссия», «седативный», «транквилизаторы» и «диспансер».
Его звали Арон, но вообще не похож он был на моего папу. Губастый какой-то. Помятый. Сутулый. Волосы редкие. Нос мясистый.

Пока дядя Толя лежал под капельницей, Арон Исаевич пил дяди Толин армянский коньяк.
Мама сказала:
- Побудь с ним, пожалуйста, на кухне.
Я сидел за квадратным кухонным столом. Смотрел на Арона Исаевича. Пытался отыскать хоть какие-то ростки симпатии к нему. Не находил.

- Каждый нарколог – обязательно алкоголик, - проповедовал мне Арон Исаевич, - Иначе ничего не поймешь, - и выпивал еще стопку коньяку и закусывал ее квашеной капустой. Рукой прямо, из тарелки брал капусту, которая повисала потом у него на щеках и на губах.

Тихонько так говорил Арон Исаевич, украдкой. Как будто залезть в тебя пытался. И всегда смотрел на тебя с подозрением. С таким легким страхом. Чего, мол, от тебя ждать, еще мне непонятно. Но ничего хорошего не предвидел. Мясистой пятерней собирал с лица остатки капусты.
Потом мама давала ему десять рублей. За лечение. И чтобы не ставил на учет и на работу не сообщал.
Арон Исаевич служил как раз в нарко-диспансере. На Обводном, по соседству с Духовной Академией. Он говорил, ухмыляясь:
- Они там попов учат. А мы тут алкоголиков лечим.
Эти слова в моем детстве долго произносились рядом: Духовная Академия и нарко-диспансер. Почти слились.
В тот раз транквилизаторы не помогли. Дядю Толю увезли в психбольницу, на Пряжку. Шведов никто ловить не стал.
Мама вернулась тогда из больницы, сидела на диване, прижимала меня к себе и плакала. А я смотрел на папину карточку за стеклом в секретере и думал:
- Да выгони ты его и все, и найди себе такого, как папа.
Простые детские мысли.

Папа мой, Арон Захарович, на вопрос, почему все так, рассказывал такую притчу.
Пришли однажды евреи к раввину с вопросом:
- Скажи, ребе, отчего жизнь наша такая нескладная, непутевая.
Раввин им ответил:
- А вы приходите вечером, принесите вина, посидим, поговорим.
Евреи вернулись домой и каждый из них подумал:
- У раввина нашего есть обычай: он все вино, которое ему приносят, выливает в общий кувшин. Поэтому, если все принесут вино, а я - воду, то никто этого не заметит.
Пришли они вечером к раввину, слили все свои кувшины в один общий большой кувшин, и ребе принялся разливать его по бокалам.
Наполнив бокалы, ребе показал на них рукой и сказал:
- Ну, вот, евреи, оттого...

Я давно уже думаю, и чего это наши власти не изберут уже ислам центровой религией?
Столько неудобных вопросов и недоумений снялось бы.
А то все время приходится прятаться в какую-то страусиную позицию, типа там:
"Царство Мое не от мира сего" - нет-нет, вы это просто неправильно поняли. Неверно истолковали.
Правильно ведь как нужно понимать?
Жизнь нужно налаживать здесь и сейчас.
"Ищите прежде всего, что есть и что пить, а все остальное приложится вам" - разве не так сказано?
Нет, определенно надо всем нам, надо нам всем народом в ислам.
И для власти и для народа это же было бы чрезвычайно удобно.
И, кстати, Запад бы сразу же с нами считаться начал. От исламской страны размеров в 1/6 земной суши запросто так не отмахнешься.
И рождаемость, между прочим, сразу же попрет.
И по нефтИ с братьями договариваться будет легче.
И по еврейскому вопросу позицию отработать проще.
Уверен, если они там не дураки, наверняка давно уже про это думают.
Ну, ведь правда же, куда ни глянь, одни плюсы!

О ВСЕОБЩЕМ СПАСЕНИИ
Моя надежда на всеобщее спасение происходит единственно из самого жесткого варианта православного аскетического взгляда на самого себя. А меня учили, что лишь такой и возможен.
Если:
1. Если я хуже всякой твари.
2. Если каждый раз перед причастием "от них же первый есмь аз" - это я говорю сам про себя искренне.
3. Если единственно верное мое духовное состояние считать, что "Все спасутся, один я не спасусь".
То единственная возможность мне хоть как-то надеяться на мое собственное спасение - это уповать, что Господь спасет всех. И тогда только очередь может дойти и до меня.
Поэтому, если вы не верите во всеобщее спасение, то пойдите удавитесь. Потому что у вас нету шансов. Ни одного.
Или вы не считаете себя хуже всякой твари?

Получаю от юной симпатичной читательницы сообщение в личку:
"Милый, люблю тебя и ужасно скучаю. А ты?"
Через некоторое время от нее же:
"Ой, простите, это меня взломали".
Сижу, думаю:
- Что значит, взломали.
Как это легко, чиркнула вдогонку "Ой, меня взломали", и как будто ничего не было.
Нет уж, давайте обсудим.

Дорогие мои зарубежные читатели!
Завтра, в понедельник и еще во вторник полдня, то есть 6,7 и 8 ноября до обеда у вас есть возможность помочь странствующему писателю через дружественный европейский PayPal.
Пишите в личку, дам реквизиты.

А мы примем наш русский православный ислам: с водкой и салом, с иконами и без обрезания.

АРЕНДА ТОРЫ

«Тора» – название первых
пяти книг Библии у иудеев

Сижу в кабинете, разбираю почту. Открываю конверт без адреса. На листе крупными буквами:

АРЕНДА ТОРЫ!!!

Протираю глаза. Нет. Все точно. Они что, меня по справочникам выискивают? Почему, если Ароныч, то ему обязательно нужно взять Тору напрокат?

Надо же! Читаю еще раз.
«АРЕНДА ТОРЫ!!!
С теми, кто не внесет плату до конца месяца, договор будет расторгнут автоматически!»

Однако, жестко они…
Я ничего не понимаю. Я знал когда-то многих евреев. Они ходили в синагогу и читали Тору там. Написанную от руки. На свитке.
Тору можно, разумеется, и купить. Обычным порядком в лавке. Хочешь, на иврите. Хочешь, в переводе.
Но зачем аренда? Это не машина, не квартира. Это не холодильник. Когда-то мы с женой, только поженившись, брали в аренду холодильник.

АРЕНДА ТОРЫ!!!

- Катя, - зову я свою молоденькую секретаршу, - Катенька, что это? Откуда?

И опять.
АРЕНДА ТОРЫ!!!

С ума можно сойти!
Откладываю странную бумагу.
- Катя! Катенька! Что такое? Откуда это письмо? Почему мне присылают такие письма? Вот посмотрите:

«АРЕНДА ТОРЫ!!!»

- Да Вы не волнуйтесь так, Илья Аронович! Какие письма? Обычное уведомление. Администрация бизнес центра каждый месяц высылает такие уведомления. Чтобы арендаторы не забывали во время платить. «Арендаторы», понимаете?
Тут написано «Арендаторы».

В зоне ВСО погиб священник Михаил Васильев, которого я неделю назад в своем блоге назвал идиотом за его идиотское наставление матерям рожать больше, тогда не будет так больно, когда один-два ребенка погибнут на войне.
Вы, батюшка, уж простите меня ради Бога. Так бы и ничего, но сегодня Вас убили, и это повод извиниться. Сказали Вы ужасную расчеловеченную глупость, но с кем уж не бывает. Кто из нас ужасных идиотских глупостей не говорил и не писал. Простите меня. И да упокоит Вас Господь в селениях праведных со святыми Своими. И матушке Вашей с детками сил даст и утешение.

И носило меня, как осенний листок...
Уезжаем завтра из Франции, переезжаем в Баварию. Нашли жилье на месяц.
950 км - 200 евро на бензин.
Помогите, кто может.
Из России на карту.
Зарубежные читатели могут перевести на ПейПал, который будет работать ближайшие два дня.
Подробности в личку.

Слушайте, я человек не добрый, но не злобный)
Я вот обозвал человек идиотом, за то, что он сказал глупость, сказал не подумав. Вчера его убили. Почему не помириться с ним? Почему не попросить прощения?
Разве мы не христиане? Разве нам не лучше ошибиться в милости, чем в справедливости? Мы и у Бога просим милости, а не справедливости.
"Если Бог справедлив, то я погиб".
Нет-нет, что угодно, только не справедливость.
И потом, сколько лет мы, которые просвещенцы и церковные образованцы, твердим: отделять грех от человека. Это единственный способ вообще хоть кого-то любить.
Грех отдельно, а сам человек отдельно.
Глупость сказанная - отдельно, а сам погибший человек - отдельно.
Мы вообще-то заигрались не только в праведное убийство, как можно больше праведно поубивать тех, кто этого, как мы уверены, заслужил. Праведно поубивать и праведно победить. Мы и в праведный гнев заигрались, и в праведную ненависть тоже заигрались. Любви только не имеем. Во мне вот очень мало любви, почти совсем нет. А в вас?
Люди радовались, когда Патриарх споткнулся и упал. О, радость была. А мне жалко было старого человека. Как-то это неудобно было за такую радость.
Я и про себя часто думаю, что если бы вот встретиться как-нибудь мне с Патриархом, мне было бы неудобно, что вот он старый такой, немощный, ну старше меня, а я ему хамил. И продолжаю. Не за суть критики, тут я не отрицаю и не отказываюсь, а вот за горячность свою, да что там, за хамство свое.
Я бы извинился, даже перед живым еще Патриархом. За полемическую резкость, скажем так. Я бы сказал:
- Вы разрушающе действуете на Церковь, которую Вам вручил Господь. Вам лучше на покой, Вы ужасный Патриарх. Но я был резок, за это извините, и если Вы не против, то давайте обнимемся.
Я не вижу, что в этом дурного?
Человек есть человек, его любить надо, даже Патриарха. Даже Путина. Разве Христос сказал - а Путина не любите, да он враг всем нам, всем людям враг этот Путин, так его тем более надо любить нам, христианам.
Или как вы предлагаете?
Я когда-то придумал себе способ как любить злодеев - жалеть их. Мне жалко Путина. Мне жалко Патриарха. Мне убийц и насильников жалко. В том смысле, я понимаю, как им плохо. Как им ужасно, как они не понимают, что разрушаются сами, что страдают, и не видят своих страданий. Как вот у человека рак, все у него внутри уже разъело, все сгнило, смердит, воняет, а он не понимает. Неужели же не жалко?

Есть на свете такая страна, где мы песни поём и играем...

Встань за Веру, Русская земля!

Много песен мы в сердце сложили,
Воспевая родные края,
Беззаветно тебя мы любили,
Святорусская наша земля.
Высоко ты главу поднимала,
Словно солнце, твой лик воссиял,
Но ты жертвою подлости стала
Тех, кто предал тебя и продал.

И снова в поход труба нас зовёт.
Мы все встанем в строй
И все пойдем в священный бой.
И снова в поход труба нас зовёт.
Мы все встанем в строй
И все пойдем в священный бой.

Встань за Веру, Русская земля!

Ждут победы России Святые,
Отзовись, православная рать!
Где Илья твой и где твой Добрыня?
Сыновей кличет Родина-мать.
Под хоругви мы встанем все смело
Крестным ходом с молитвой пойдём,
За Российское правое дело
Кровь мы русскую честно прольём.

И снова в поход труба нас зовёт.
Мы все встанем в строй
И все пойдем в священный бой.
И снова в поход труба нас зовёт.
Мы все встанем в строй
И все пойдем в священный бой.

Встань за веру, Русская земля!

Все мы — дети Великой Державы,
Все мы помним заветы отцов,
Ради Родины, чести и славы
Не жалей ни себя, ни врагов.
Встань, Россия, из вражского плена.
Дух победы зовёт, в бой пора!
Подними боевые знамена
Ради Веры, Любви и Добра.

И снова в поход
Труба нас зовёт,
Мы все встанем в строй
И все пойдём на смертный бой.
Встань за веру Русская земля!

Мы, когда говорим о людях внешних, которые не в Церкви, то говорим так, что вот нет у них совсем шансов на спасение, у нас-то мало, но хоть как-то, а у них совсем все безнадежно. Я как-то спрашивал своих слушателей:
- Представляете, они спасутся, а мы нет.
А мне одна женщина, разведя руками, ответила:
- А тогда зачем вот это все?
И я ее понимаю, потому что человек церковный считает, что Господь вменит ему его церковность в праведность. Обязан вменит. Вот эти все записочки, свечечки, лобзания икон, посты, стояния на службах, земные поклоны, исповеди, что нагрубила невестке, 500 рублей батюшке с зарплаты. А иначе зачем вот это все?
Не может не вменить. Иначе просто кидалово какое-то. Столько и повсюду русского человека кидают, кругом одни пирамиды, ООО МММ. Неужто и Церковь тоже пирамида? Неужто нам наше законное, наше заслуженное не дадут, а кто-то пролезет на халяву?
- Вот, Господи, - говорим мы, - мы оставили все и последовали за Тобой...
И добавляем:
- А они не последовали.

Белогвардейство...
В конце 80х, когда казалось, что хуже советской власти ничего нет, всем было по пути. Левым, правым, патриотам, либералам...
Я помню эти белогвардейские чувства и их квинтессенцию про поручика Голицина и вкус французской булки. Россия превыше всего. Единая и неделимая.
И все это было очень мило. Тоска по золотым временам. Слеза по государю императору, панихида на могилке Деникина.
И это ровно до 24 февраля. Все было мило и безобидно.
Потому что после - они все встали за войну. Причем не за Путина, Путин для них все тот же дурной фсбешник, а оттуда может ли быть что-то доброе. Нет, они за Гиркина-Стрелкова. Вот этот человек вернет им и возродит Великую Россию.
Ваня мне говорил еще в мирное время:
- Тебе не кажется извращением, что православные и даже батюшки молятся за усопших генералов именно потому, что они генералы, и воспевают священную войну? Быть беде.
Я тогда отвечал:
- Да ладно, пускай поиграют.
Заигрались.
- Так вы почему за войну-то? - Не, мы не за войну. Мы за великую единую-неделимую Россию.
И обсуждают блог Гиркина, с какого боку лучше надо ударить, чтобы побольше украинцев поубивать и тем самым эту самую Великую Россию возродить.
Причем понятно, что для Белогвардейца Великая Россия - это только в границах 1914 года, ни метром меньше. С Прибалтикой и Средней Азией. Потому что они ж там кровь проливали, и в Средней Азии тоже.
Белогвардейство - это беда.
Священная страна.
Священные границы.
Священная война.
Тоска по былой России - это прям беда-беда. Кровожадная такая тоска.

Германия, Бавария, немецкие Альпы, район называется Альгау.
Горы, тишина. Тихие вежливые немцы. Воздух пряно-сладкий. Луна. Бутылка великолепного рислинга 5 евро (300 рублей). Ветчина, колбаски, сосиски, сыр. Вода из-под крана прямо с горных ледников. Творожный и яблочный штрудели, которые мне нельзя - 7-й потерянный за 2 месяца килограмм вопиет:
- Не ешь!
Позвонил кум из Питера:
- Илюша! Как ты можешь быть там, в Баварии, когда России сейчас так трудно? Россия все тебе дала! Все, что у тебя есть! Я хотел в феврале добровольцем пойти в ДНР. Но меня не взяли (63 года, моей комплекции, подагрик, по образованию повар). Я Путина ненавижу, но за Россию... Как ты мог, Илюша, у меня же отец воевал!
- Ну и у меня воевал.
- Тем более. Я жил в Канаде, потом в Англии. Свободнее страны, чем Россия, нет на свете!
- А что там не так?
- Да я там п@@@ра не могу назвать п@@@ром. Представляешь? А в России могу.
- Понимаю, - сказал я, - а щас чего делаешь?
- Щас? Пью. Водку. Русский человек пью русскую водку в России. Потому что я русский. А ты?
- А я русский человек в Германии пью немецкий мозельский рислинг. Потому что я тоже русский.
- Эх, Илюша, - сказал кум и пошел допивать один.
- А они нашей тоски не понимают... - вспомнилось мне, когда я убирал недопитую бутылку в холодильник.



-