Вышли как-то с Ванькой из церкви, не спеша идем к машине. Я говорю:
- Знаешь, Вань, чего-то устал я от православной тематики. Пишу-пишу-пишу, чего-то все сказать пытаюсь, чего, о чем, зачем, кому это надо? Нет, правда, может мне завязать?
Открывается дверь и следом нас нагоняет невысокий мужчина, я заметил, что он и на службе несколько раз мне кивнул.
- Ой, а Вы - Илья Аронович? А я Вас в фейсбуке читаю. Спасибо Вам большое. Мне тут срочно бежать надо. Но ведь мы еще увидимся? Спасибо! - и побежал.
- Понятно, - говорю, - завязать пока не получится.
- Папа, ты что, веришь в знаки? - удивляется Иван.
- Не знаю, - пожимаю плечами, - В Бога, вроде бы, все еще верю.

Дорогой читатель. Писатель - он тоже человек. Он кушать хочет. И на праздник вкусненького.

+7-921-645-96-07

Думаю, в этом есть достаточно лукавства, чтобы говорить о любви к неким сообществам.
Это как твердить, что ты фанат футбольной команды, что у вас братство, что вас это объединяет, но человеку, который отвлекает вас на стадионе говорить:
- Помолчи, мудило!
Я люблю Россию!
Прости, землю или людей? Если землю, то и помойки тоже? Если людей, то тоже всех, без исключения?
Я люблю Петербург!
А Веселый Поселок или Красное Село тоже? И Парнас тоже любишь? И Шушары?
И всех петербуржцев? И пьяниц, которые горланят у тебя под окнами по ночам?
Христос ведь не призывает нас любить всех. Он скорее говорит любить не всех, а каждого.
Притчу помним о ближнем?
Кто такой ближний? Ближний - это не все. Ближний - это каждый, с кем Господь столкнул тебя на пути. Семья, конечно же, коллеги, знакомые, люди в метро...
Один батюшка мне рассказывал про свое открытие:
- Еду я на машине на службу. Тут подрезаю, там обгоняю, здесь ругаюсь. Остановился на светофоре, и вдруг мне мысль "А вот эти люди в других машинах, они мне кто? Они ж мне ближние. И мне нужно их всех любить".
Для меня, когда я пришел только в Церковь, было большим открытием, что христианство не про то, чтобы я трудился для всего человечества, а про ближних. Как говорил еще один батюшка:
- Если человек маме старенькой хотя бы помогает, уже замечательно.
А нас научили твердить про счастье всего человечества ...
Можно ли и нужно ли любить всех святых?
А зачем? Я не понимаю.
Вот я люблю, очень люблю некоторых святых: Ксению Петербургскую, Серафима Саровского, Сергия Радонежского и Иоанна Богослова. А вот с Николаем Чудотворцем не сложилось. Да что там, с Ильей Пророком не очень. Когда-то мне очень нравились Макарий и Антоний Великие. Или например Матрона Московская. Но время прошло, что-то поменялось. Я люблю Бориса и Глеба и, например Андрея Смоленского - это князь, который подвизался как простолюдин в Переславле, а потом после смерти оказалось, что он был князь.
А еще, когда я был богатый, мне очень нравились Филарет и Иоанн Милостивые и Петр Мытарь и Никита Переславский Столпник. Потому что они были богатые и все раздали и помогали нищим. Я тоже мечтал, чтобы так.
Но у меня нет любви ко ВСЕМ святым, не получается да я не уверен, надо ли и пытаться.
Человеческие силы исключительно ограничены. Поэтому Господь и говорит нам о ближних. Вот хотя бы их люби. Хотя бы их.

СЧАСТЬЯ НЕ БУДЕТ
Музыка, складывай ноты, захлопывай папку,
Прячь свою скрипку, в прихожей разыскивай шляпку.
Ветер по лужам бежит и апрельскую крутит
Пыль по асфальту подсохшему. Счастья не будет.

Счастья не будет. Винить никого не пристало.
Влажная глина застыла и формою стала,
Стебель твердеет, стволом становясь лучевидным.
Нам ли с тобой ужасаться вещам очевидным?

Будет тревожно, восторженно, сладко, свободно,
Будет томительно, радостно - всё, что угодно:
Счастья не будет. Оставь ожиданья подросткам,
Нынешний возраст подобен гаданию с воском:

Жаркий, в воде застывает, и плачет гадалка.
Миг между жизнью и смертью - умрёшь, и не жалко -
Больше не будет единственным нашим соблазном.
Сделался разум стоглазым. Беда несогласным:

Будут метаться, за грань порываться без толку -
Жизнь наша будет подглядывать в каждую щёлку.
Воск затвердел, не давая прямого ответа.
Счастья не будет. Да, может, и к лучшему это.

Вольному воля. Один предаётся восторгам
Эроса; кто-то политикой, кто-то Востоком
Тщится заполнить пустоты. Никто не осудит.
Мы-то с тобой уже знаем, что счастья не будет.

Век наш вошёл в колею, равнодушный к расчётам.
Мы-то не станем просить послаблений, - а что там
Бьётся, трепещет, не зная, не видя предела, -
Страх ли, надежда ли, - наше интимное дело.

Щебень щебечет, и чавкает грязь под стопою.
Чёт или нечет - не нам обижаться с тобою.
Жёлтый трамвай дребезжанием улицу будит.
Пахнет весной, моё солнышко. Счастья не будет.
Дмитрий Быков

Если в нескольких словах, то я за свободу выбора.
1. Уйти от принципа поместных церквей.
2. Вернуть в России приходам церковное имущество и здания (а в правление нашего нынешнего Патриарха бессовестно обобрала Патриархия приходы, заставив все имущество переписать на РПЦ).
3. Позволить приходам самим выбирать себе, кто их епископ.
Я понимаю, что те же люди, которые засвистят на меня сейчас, зашикают и застучат ногами в страхе, вдруг некоторые приходы попрут из РПЦ МП к тому же Варфоломею, они с тем же темпераментом радуются нынче уходу православных общин от Варфоломея или Александрийского Патриарха в РПЦ МП, к Патриарху Кириллу.
И я вместе с ними стараюсь этому радоваться. Я понимаю, конечно, что они там пока не понимают, что за выбор сделали, но это их выбор.
Даешь свободу выбора!
А какими чадолюбивыми станут наши епископы... Это как с конкурсами на госзаказы - там, кто меньше денег попросит, тот и победил. Тут тоже будет конкурс запрашиваемых епископами епархиальных взносов. Кто попросит меньше, тот и будет право править.
Представляете, владыка приезжает на приход, и после архиерейской службы САМ протягивает отцу настоятелю конвертик.

Денег нет. Читателей много. Движуха, обсуждение, согласные, несогласные, смешно, грустно, обидно, классно, ужасно... А денег нет.
Вот, допустим, пропаду я завтра из интернета. Нету меня. Что изменится? Да ничего. Страна не зарыдает обо мне. Мир не перевернется. Ну две-три чутких читательницы покачают головами, еще три-четыре руками всплеснут. И все. И ни следа. Кто-нибудь разве скажет:
- Ах, если бы мы перевели ему денег, ему было бы на что жить, он бы еще писал, мы бы радовались, нам было бы интересно.
Не скажут.
Издатели разве прибегут к Маше или к детям:
- Может быть у вас остались какие-то его вещи. Мы так хотим их опубликовать. Мы и всегда хотели, но как-то не собрались.
Не прибегут.
Если тебя не включили в школьную программу и за это тебя не возненавидело 98 процентов населения, на какое материальное вспомоществование ты можешь рассчитывать? Кто ты вообще такой?
Никто.
Или вот, допустим, умру я. Когда-нибудь обязательно умру. Найдет ли моя семья денег на мои похороны?
Конечно, найдет. На похороны обязательно найдет. Все пришлют. Ваня такой напишет на страничке:
"Это Ваня. Папа умер".
И тут же полетят переводы.
Нельзя ли как-то исправить очередность? Чтобы переводы сейчас, как бы авансом, а умру когда-нибудь потом? А?

Камент года:
Может я ошибаюсь, Илья Аронович. Простите. Но деньги на поездку по Европе у Вас появились после негатива про Путина.

А вот мы все читаем или даже поем молитву Святому Духу. Царю Небесный...
Там сначала мы Ему объясняем, кто Он такой. А потом просим Его.
Так вот первое, о чем мы Его просим:
- Прииди и вселися в ны.
То есть приди и поселись во мне.
Понимаете?
То есть мы просим не повышения зарплаты. Не хорошего жениха дочери. Не удачной операции для бабушки. А чтобы Дух Святой вошел конкретно в меня и во мне жил.
А зачем?
Ну зачем мне это надо?
Ну там дальше объясняется, то есть мы задачу ставим Святому Духу, когда вселишься:
1. Очисти нас от всякой скверны.
2. И спаси наши души.
То есть такой нормальный утилитарный подход.
А ведь что это значит, что Дух Святой поселится в нас? Мы сами будем в Духе. Бог будет в нас, и действовать мы будем уже не сами, не от себя, а от Бога. Мы хотим, чтобы Бог действовал в нас. Вот как в апостолах, например. Понимаете?
Не просто какая-то ерунда. Вот я проснулся и начинаю читать молитвы. И сразу же:
- Господи, войди в меня Духом Своим Святым, поселись во мне. И я буду как апостол Павел. Или как Серафим Саровский. Помните, он светился и над землей поднимался. Это он был в Духе.
Вот и мы тоже так хотим. Чтобы светиться и чтобы над землей.
Понимаете, встал с одра, молитвослов открыл и прошу:
- Господи, мне нужно очень серьезно поговорить с Тобой. Вот я сейчас попрошу Тебя, и Ты исполни, пожалуйста, исполни. Войди в меня. Я буду домом Твоим, я буду Сосуд Божий, вместилище Твоего Духа. Вот чего я хочу, вот что мне более всего потребно. Жизнь моя обычная кончилась, это я раньше не понимал, чего я просил каждое утро, а теперь только одного:
- Войди в меня, Господи, войди и живи во мне. И уже не я, уже не свои дела буду творить, а Ты Сам, Ты будешь через меня творить Свои Божественные дела. Через меня и со мною. Потому что Ты во мне будешь жить и живешь.

Я к чему это все говорю? Молитва - это очень серьезная штука, мне так кажется. Если вот серьезно к ней не относиться, то лучше и не читать. Для чего эти шумовые волны? Готов ты, что прямо щас, вот прямо сейчас, и не в кого-то, в тебя, вот в конкретного тебя, щас войдет Сам Бог. Представляешь? Вот тогда проси Его об этом.
- Господи, жажду, войди в меня!
А если не очень, то не знаю. Надо ли тарабарить по привычке?
Страшно с Богом вести себя понарошку. А ведь часто именно так себя ведем.
А по-серьезному готовы ли?
Чтобы:
- Вот, Господи, я Твой.
Мне, например, страшно.

Ветра нет кусты тряслиса
мы ловили там иблиса

БЕЛАЯ ГОРЯЧКА
Да-да, это был 1975-1976 год. Конец зимы. Мне восемь лет. Я умненький начитанный мальчик. Я глотаю книгу за книгой. Я сбиваю с толку взрослых ворохом всяческих знаний, вечным желанием порассуждать и миллионом вопросов.
Папа умер полтора года назад. У меня есть отчим – дядя Толя. Ему двадцать восемь. Он алкоголик.
Две недели назад он пошел в отпуск, купил ящик армянского коньяка «Три звездочки» и сказал, будет в день выпивать по бутылке. А если получится, то и по две. Такую задачу себе поставил.
Еще в прошлом году, когда мне было семь лет, дядя Толя научил меня слушать «вражеские голоса». Он научил меня сидеть вечерами возле радиолы «Ригонда», большого деревянного ящика с проигрывателем пластинок и светящейся стеклянной шкалой радиоприемника. Дядя Толя объяснял мне, как плавно, миллиметр за миллиметром, крутить ручку настройки и вылавливать на коротких волнах среди гремящих глушилок голоса дикторов «Русской службы Би-Би-Си» или «Голоса Америки из Вашингтона».
Я сижу на полу, прижимаюсь ухом к обтянутому серой тканью динамику, пытаюсь разобрать хотя бы обрывки фраз.
Объясняю для молодых. В Ленинграде, на площади Труда, стояла специальная воинская часть, которая занималась глушением «вражеских голосов». То есть на тех же радиочастотах передавала в эфир шум: треск, грохот.
Когда дядя Толя выпил пол ящика коньяка, с ним началась белая горячка. Не знаю, насколько эта картина типична для молодого продвинутого ленинградского алкоголика середины 70-х. Но я ее видел своими глазами. Не какие-нибудь крокодильчики или чертики.

Он сидел в нашей большой проходной комнате на кровати, голый. Худой такой, ключицы выпирают. Черные кудри раскинуты на плечах. Если бы он не бил маму, когда напивался, я даже мог бы назвать его красивым.
Он был похож на пикового валета из атласной карточной колоды, с помощью которой учил меня недавно играть в «секу». Такие же, как у валета кудри. И жесткое выражение лица с тонкими угловатыми губами. Угол одеяла прикрывает голые ноги и промежность. Закинув назад голову, он пьет коньяк прямо из горлышка, и кадык, остро торчащий кадык ходит вверх и вниз при каждом глотке. Почему-то этот кадык я ненавидел в нем больше всего.
Потом он отставляет бутылку и влажным, мутным взглядом обводит комнату. Замечает меня. За обеденным столом я делаю уроки.
- Илья, они высадились на Васильевском.
- Кто?
- Шведы высадились на Васильевском. Прямо на Стрелке. Они на крыше Зоологического музея. И прямо оттуда передают. Слышишь? Ты слышишь? «Радио Швеции».
- Шведы нейтралы. Но они сказали сейчас, что Ленин – сука. Ты слышишь? Надо немедленно их поймать. Ленин все же хотел счастья людям, Илья. Это потом все извратили. Ленин хотел счастья людям, Илья! Они не должны так говорить. Надо поймать. Давай, помоги мне одеться. Давай. Пока матери нет, мы пойдем с тобой и сдадим их в КГБ.
Медленно поднимается с кровати. Одеяло падает. Голый, он поводит руками перед собой, что-то пытается схватить.
- Илья, ты пойми. Они сколько угодно могут вещать на нас. И клеветать на нас. Но чтобы так! Прямо в Ленинграде. Я не могу этого перенести. Наша жизнь – говно, я согласен. Но у меня отец Днепр форсировал. Он был в штрафбате. Они стояли сутки в ледяной воде, наводили понтоны. Понимаешь? Я не могу. Мы же русские люди с тобой, Илья. Хоть ты и не очень… Ну да, ты жиденок… И отец твой был жид… Но мы ж русские… Пойдем и поймаем их, пока мать твоя не пришла с работы…

Примчалась мама. Куда-то позвонила. Вызвала странного человека. Он надолго потом освоился в нашем доме этот человек. Приезжал ставить капельницы дяде Толе. Его звали Арон Исаевич. Назывался он новым для меня словом «нарколог». С ним пришли еще слова «ремиссия», «седативный», «транквилизаторы» и «диспансер».
Его звали Арон, но вообще не похож он был на моего папу. Губастый какой-то. Помятый. Сутулый. Волосы редкие. Нос мясистый.

Пока дядя Толя лежал под капельницей, Арон Исаевич пил дяди Толин армянский коньяк.
Мама сказала:
- Побудь с ним, пожалуйста, на кухне.
Я сидел за квадратным кухонным столом. Смотрел на Арона Исаевича. Пытался отыскать хоть какие-то ростки симпатии к нему. Не находил.

- Каждый нарколог – обязательно алкоголик, - проповедовал мне Арон Исаевич, - Иначе ничего не поймешь, - и выпивал еще стопку коньяку и закусывал ее квашеной капустой. Рукой прямо, из тарелки брал капусту, которая повисала потом у него на щеках и на губах.

Тихонько так говорил Арон Исаевич, украдкой. Как будто залезть в тебя пытался. И всегда смотрел на тебя с подозрением. С таким легким страхом. Чего, мол, от тебя ждать, еще мне непонятно. Но ничего хорошего не предвидел. Мясистой пятерней собирал с лица остатки капусты.
Потом мама давала ему десять рублей. За лечение. И чтобы не ставил на учет и на работу не сообщал.
Арон Исаевич служил как раз в нарко-диспансере. На Обводном, по соседству с Духовной Академией. Он говорил, ухмыляясь:
- Они там попов учат. А мы тут алкоголиков лечим.
Эти слова в моем детстве долго произносились рядом: Духовная Академия и нарко-диспансер. Почти слились.
В тот раз транквилизаторы не помогли. Дядю Толю увезли в психбольницу, на Пряжку. Шведов никто ловить не стал.
Мама вернулась тогда из больницы, сидела на диване, прижимала меня к себе и плакала. А я смотрел на папину карточку за стеклом в секретере и думал:
- Да выгони ты его и все, и найди себе такого, как папа.
Простые детские мысли.

Папа мой, Арон Захарович, на вопрос, почему все так, рассказывал такую притчу.
Пришли однажды евреи к раввину с вопросом:
- Скажи, ребе, отчего жизнь наша такая нескладная, непутевая.
Раввин им ответил:
- А вы приходите вечером, принесите вина, посидим, поговорим.
Евреи вернулись домой и каждый из них подумал:
- У раввина нашего есть обычай: он все вино, которое ему приносят, выливает в общий кувшин. Поэтому, если все принесут вино, а я - воду, то никто этого не заметит.
Пришли они вечером к раввину, слили все свои кувшины в один общий большой кувшин, и ребе принялся разливать его по бокалам.
Наполнив бокалы, ребе показал на них рукой и сказал:
- Ну, вот, евреи, оттого...

Я давно уже думаю, и чего это наши власти не изберут уже ислам центровой религией?
Столько неудобных вопросов и недоумений снялось бы.
А то все время приходится прятаться в какую-то страусиную позицию, типа там:
"Царство Мое не от мира сего" - нет-нет, вы это просто неправильно поняли. Неверно истолковали.
Правильно ведь как нужно понимать?
Жизнь нужно налаживать здесь и сейчас.
"Ищите прежде всего, что есть и что пить, а все остальное приложится вам" - разве не так сказано?
Нет, определенно надо всем нам, надо нам всем народом в ислам.
И для власти и для народа это же было бы чрезвычайно удобно.
И, кстати, Запад бы сразу же с нами считаться начал. От исламской страны размеров в 1/6 земной суши запросто так не отмахнешься.
И рождаемость, между прочим, сразу же попрет.
И по нефтИ с братьями договариваться будет легче.
И по еврейскому вопросу позицию отработать проще.
Уверен, если они там не дураки, наверняка давно уже про это думают.
Ну, ведь правда же, куда ни глянь, одни плюсы!

О ВСЕОБЩЕМ СПАСЕНИИ
Моя надежда на всеобщее спасение происходит единственно из самого жесткого варианта православного аскетического взгляда на самого себя. А меня учили, что лишь такой и возможен.
Если:
1. Если я хуже всякой твари.
2. Если каждый раз перед причастием "от них же первый есмь аз" - это я говорю сам про себя искренне.
3. Если единственно верное мое духовное состояние считать, что "Все спасутся, один я не спасусь".
То единственная возможность мне хоть как-то надеяться на мое собственное спасение - это уповать, что Господь спасет всех. И тогда только очередь может дойти и до меня.
Поэтому, если вы не верите во всеобщее спасение, то пойдите удавитесь. Потому что у вас нету шансов. Ни одного.
Или вы не считаете себя хуже всякой твари?

Получаю от юной симпатичной читательницы сообщение в личку:
"Милый, люблю тебя и ужасно скучаю. А ты?"
Через некоторое время от нее же:
"Ой, простите, это меня взломали".
Сижу, думаю:
- Что значит, взломали.
Как это легко, чиркнула вдогонку "Ой, меня взломали", и как будто ничего не было.
Нет уж, давайте обсудим.

Дорогие мои зарубежные читатели!
Завтра, в понедельник и еще во вторник полдня, то есть 6,7 и 8 ноября до обеда у вас есть возможность помочь странствующему писателю через дружественный европейский PayPal.
Пишите в личку, дам реквизиты.

А мы примем наш русский православный ислам: с водкой и салом, с иконами и без обрезания.

АРЕНДА ТОРЫ

«Тора» – название первых
пяти книг Библии у иудеев

Сижу в кабинете, разбираю почту. Открываю конверт без адреса. На листе крупными буквами:

АРЕНДА ТОРЫ!!!

Протираю глаза. Нет. Все точно. Они что, меня по справочникам выискивают? Почему, если Ароныч, то ему обязательно нужно взять Тору напрокат?

Надо же! Читаю еще раз.
«АРЕНДА ТОРЫ!!!
С теми, кто не внесет плату до конца месяца, договор будет расторгнут автоматически!»

Однако, жестко они…
Я ничего не понимаю. Я знал когда-то многих евреев. Они ходили в синагогу и читали Тору там. Написанную от руки. На свитке.
Тору можно, разумеется, и купить. Обычным порядком в лавке. Хочешь, на иврите. Хочешь, в переводе.
Но зачем аренда? Это не машина, не квартира. Это не холодильник. Когда-то мы с женой, только поженившись, брали в аренду холодильник.

АРЕНДА ТОРЫ!!!

- Катя, - зову я свою молоденькую секретаршу, - Катенька, что это? Откуда?

И опять.
АРЕНДА ТОРЫ!!!

С ума можно сойти!
Откладываю странную бумагу.
- Катя! Катенька! Что такое? Откуда это письмо? Почему мне присылают такие письма? Вот посмотрите:

«АРЕНДА ТОРЫ!!!»

- Да Вы не волнуйтесь так, Илья Аронович! Какие письма? Обычное уведомление. Администрация бизнес центра каждый месяц высылает такие уведомления. Чтобы арендаторы не забывали во время платить. «Арендаторы», понимаете?
Тут написано «Арендаторы».

В зоне ВСО погиб священник Михаил Васильев, которого я неделю назад в своем блоге назвал идиотом за его идиотское наставление матерям рожать больше, тогда не будет так больно, когда один-два ребенка погибнут на войне.
Вы, батюшка, уж простите меня ради Бога. Так бы и ничего, но сегодня Вас убили, и это повод извиниться. Сказали Вы ужасную расчеловеченную глупость, но с кем уж не бывает. Кто из нас ужасных идиотских глупостей не говорил и не писал. Простите меня. И да упокоит Вас Господь в селениях праведных со святыми Своими. И матушке Вашей с детками сил даст и утешение.

И носило меня, как осенний листок...
Уезжаем завтра из Франции, переезжаем в Баварию. Нашли жилье на месяц.
950 км - 200 евро на бензин.
Помогите, кто может.
Из России на карту.
Зарубежные читатели могут перевести на ПейПал, который будет работать ближайшие два дня.
Подробности в личку.