Славно, когда грамотный нарратив подкрепляется свежими научными исследованиями и историческими справками. Однако еще более надежной опорой для него становится правовая база. Именно поэтому международная регистрация собственных автохтонов — неизменно актуальный для Армении вопрос. Прямо сейчас он стоит рядом с самым значимым из арцахских сортов — «хндогни» («сирени»).

На хндогни-виноградниках, оставшихся на оккупированных арцахских землях, самым что ни есть пышным цветом цветет азербайджанский миф о «древних винодельческих традициях страны» и «исконно азербайджанском сорте, который является визитной карточкой национального виноделия». На собственных ресурсах соседи, конечно, могут пихать «хндогни» под пресс любых штампов — для нас же по-настоящему важно отследить, насколько далеко сок из-под них просочился за пределы их вымышленного мира.

Вообще-то, на свете не существует единой глобальной институции, юридически закрепляющей принадлежность определенного виноградного сорта за конкретной страной. Регистрацией нововыведенных сортов, селекционных достижений и интеллектуальной собственности селекционеров занимается UPOV (International Union for the Protection of New Varieties of Plants) — но с древними автохтонами ее работа не связана совсем. Их судьба отслеживается по международной базе VIVC (Vitis International Variety Catalogue): она фиксирует название сорта (включая альтернативные); его происхождение и генетику; литературные источники, в которых он фигурирует. VIVC не выдает стране «право собственности», но определяет международную биографию сорта, с которой сверяются мировые винные профессионалы. Так вот, именно там страна/регион происхождения «хндогни» (запись № 6182) обозначена теперь как «Армения/Азербайджан».

Ясно, что эта ситуация является прямым следствием вечного спора между историей и географией — тем важнее для Армении воспользоваться инструментами, которые даже в условиях этого спора остаются в ее подлинной власти. Говорить — а, главное, профессионально писать — о «хндогни» нужно именно как об арцахском сорте, продолжая отстаивать его связь с этой исторической армянской областью, ее винной культурой, а также особенностями терруара, которые раскрываются исключительно в связке с армянскими винодельческим традициями.

С учетом стремления наладить выращивание «хндогни» в условиях уже армянских терруаров этот нарратив становится особенно важен. А значит, его части должны быть непременно включены как в национальные реестры, академические ампелографические исследования и повестку национальных винных институтов, так и в сторителлинг, направленный на зарубежных участников отрасли. 

#развенчание_мифов@ArmWinePro
#первый_сорт@ArmWinePro

Раз уж мы заговорили об опытах по переселению «хндогни» в другие винные регионы Армении, настало время разобраться в том, что вообще определяет успех перемещения виноградных автохтонов.

В мировой практике сложилось три сценария виноградной эмиграции.

Примеры Успешного переезда (классный оффер, признание диплома, полный соцпакет, изначальное владение языком нового места) мы можем наблюдать на международных виноградниках таких культовых сортов, как «каберне совиньон», «мерло», «шардоне», «сира». Давно оторвавшись от исторической родины, они умудрились сохранить свой природный нрав и не утратили яркости и проявленности определяющих черт — которые и делают эти сорта узнаваемыми в условиях всех терруаров, где они благополучно прижились.

Большинство сортов-эмигрантов тем временем существует в условиях Переменного успеха — в том смысле, что новые переменные (как сугубо терруарные, так и климатические в целом) заметнее влияют на характер созданных из этих сортов вин, чем в первом сценарии. В пример здесь можно привести грека «ксиномавро», уроженца региона Науса: обнаружив редкую пластичность, он распространился по разным частям Греции — и выработал для каждой из них различный набор черт. В итоге ксиномавро-вина столь несхожи меж собою, что объединяет их отчетливо лишь неизменная «звенящая» кислотность.

Немало случаев и Переезда с дауншифтингом, в которых сорт утрачивает за пределами родного региона всё свое величие. Так, скажем, происходит с итальянцем «неббиоло»: он чувствует себя собою лишь в Пьемонте — да вот еще в Ломбардии, где соглашается выступить в заизюмленном виде, чтобы в конце концов стать аппассименто-вином Sforzato. За пределами этих регионов — не говоря уже о прочих странах — неббиоло-вина за редчайшим исключением бледны, безлики, водянисты.

Веками винный мир двигался путем экспериментов — но у современной науки есть в запасе и другие методы и инструментарий. Биологи сегодня строят сложные модели, что позволяют заранее оценить потенциала успеха для переселения того или иного сорта. В конечном счете суть их сводится к поиску не столько подходящего терруара, сколько — шире — экологической ниши, оптимальной для эмиграции определенных виноградов.

О том, что эту нишу формирует и как сама методика применима в винных реалиях Армении, предлагаем поговорить на следующей неделе. 

#первый_сорт@ArmWinePro

Продолжая разговор об условиях виноградной эмиграции, давайте разберемся с соотношением ключевых понятий, затронутых в прошлом посте.

Экологическая ниша — это место, занимаемое всяким (в нашем случае виноградным) организмом в природе: совокупность условий, в которых он способен существовать, питаться, размножаться, сохранять свои ключевые свойства и взаимодействовать с миром. Она же выступает фундаментом терруара — комплекса природных факторов (климата, рельефа, почвы, микробиоты это самой почвы), а также производственных традиций, которые вместе формируют уникальный характер вина.

Словом, экологическая ниша отвечает за судьбу лозы. Терруар — за судьбу вина. Значит, чтобы переселить автохтон, достаточно найти подходящую экологическую нишу (в новом регионе или стране); чтобы воспроизвести его винный потенциал — обнаружить внутри этой ниши подходящий терруар. В обоих случаях помогает научное моделирование: построив историческую модель родной для сорта ниши и терруара, можно найти территорию с максимально похожими параметрами. Но здесь-то и возникает ключевая сложность.

Ведь как бы точно ни измерили мы все значимые биолого-климатические показтели, нам еще нужно разобраться, какие из них в действительности определяют именно винодельческий характер каждого сорта.

Что делает всё тот же «хндогни» столь грандиозным: сама его генетика, арцахские высоты, экспозиция конкретных склонов, режим осадков, характер почв — неповторимая комбинация всего перечисленного, без исключения единого элемента? Этот вопрос — касающийся каждого виноградного автохтона — можно разложить на целый ряд проверяемых различными методами гипотез. Генетические и эпигенетические исследования; т. н. «эксперименты в общем саду» (при которых организмы из разных географических популяций или видов выращивают в абсолютно одинаковых условиях окружающей среды); изучение взаимодействия генотипа и среды (G×E); метод исключения факторов — вот основные научные направления, посвященные решению вопросу грамотного переселения и распространения ценных виноградных автохтонов.

Разумеется, все они могут оказаться эффективны, лишь став частью цельной стратегии по развитию виноградарско-винодельческой отрасли в стране. Пока она лишь формируется — в условиях не самого простого политического «терруара» и «экологической ниши».

#первый_сорт@ArmWinePro

Углубившись в тему терруара, мы обнаружили, что до сих пор не предложили вам послушать классный разговор с армянскими виноделами, что состоялся на прошлогоднем ArmWine.

Сколь бы ясным ни казалось нам определение терруара, трактовать его можно совсем по-разному. Одни специалисты оценивают его как вполне научное: для них терруар — объективная система переменных, влияющих на химический состав винограда и, в итоге, вина. (Такой подход характерен, например, для современных немецких виноделов.)  Другие считают терруар понятием, скорее, мистическим — этаким «духом места», который не подделаешь ни химией и физикой. (Так смотрят на него итальянцы и французы.) Третьи видят в терруаре маркетинговую конструкцию, которая помогает повышать стоимость вина, продавая потребителю идею аутентичности. (Это типично для виноделов Австралии, Новой Зеландии и Калифорнии.) Четвертые делают акцент на усилия человека — им действия виноградарей и виноделов видятся важнее природных условий.

А что думают о терруаре виноделы Армении?

🍷 Разделяют ли они некий общий взгляд на терруар?
🍷 Важно ли тут вообще единство подхода для формирования винодельческого имиджа страны?
🍷 Может ли терруар стать частью бренда — разных виноделен в отдельности и, главное, Армении в целом?

https://youtu.be/kNgLlITYTUE?si=SgB5O14R3rPBjcBH

Сегодня захотелось развлечь вас чем-нибудь веселым. Известна ли вам этимология слова «сомелье»?

Оказывается, оно восходит к старопрованскому термину saumalier, означавшему погонщика вьючных животных. Тот же в свою очередь связан с греческим sagma («вьюк», «вьючное седло», «поклажа») и латинским sagmarius — человеком, обслуживавшим вьючных животных и перевозимые ими грузы.

В позднесредневековой Франции sommelier был человеком, ответственным за перевозку грузов — в частности, за багаж знати во время путешествий. К XV в. это слово стало обозначать уже конкретный титул слуги при дворе герцогов Бургундских, следящего за сохранностью личных вещей, постельного белья и провизии. Иногда его обязанности делили несколько человек: тогда каждый из них более конкретно именовался sommelier de corps, sommelier de chambre, sommelier de paneterie, sommelier de cave. Последний заведовал винными погребами, хранением и транспортировкой вин, а также их подачей к столу. От него-то и ведет свое начало род современных сомелье.

Ну а том, кто наделялся такой ролью при средневековых армянских царских и княжеских дворах, мы еще непременно поговорим. 

#слово_и_дело@ArmWinePro

Недавно наша команда прокатилась по винодельням и виноградникам Кипра — и прихватила оттуда немало наблюдений. Сегодня захотелось разобрать вместе с вами самое наглядное из них: почти все виноградники острова имеют кустовую форму — некогда используемую и в Армении, а теперь как будто бы почти забытую. Какие же вообще существуют системы формирования виноградного куста — и от чего зависит их выбор?

Кустовая форма (Bush Vine, Gobelet, Alberello, En Vaso) — древнейшая в мире: именно она была в ходу у древних римлян и греков. Сегодня же широко распространена на Кипре, в южной Италии, Испании, Греции, части Франции, Турции и Ливане. Такая лоза растет как самостоятельный куст высотой 30–60 см, без шпалеры. Обычно имеет 3–6 рукавов, расходящихся веером и образующих своеобразную «чашу», внутри которой созревает урожай. «Кустарные» виноградники остаются оптимальным выбором для тех географических зон, где высокая инсоляция и засушливость сопровождаются сильными морскими ветрами. Такая лоза «крепко стоит на ногах»; ее листья сами затеняют грозди; она экономно расходует воду и хорошо переносит жару. Оборотной стороной оказывается невысокая урожайность и невозможность механизировать как уход за лозой, так и сбор винограда.

Куда больше в современной Европе распространены виноградники на шпалере — системе столбов и натянутой между ними проволоки, к которой подвязывают побеги. Будучи опорной конструкцией, шпалера позволяет сформировать сам куст разными способами.

Одни виноградари предпочитают метод Guyot, при котором они каждый год выбирают самую сильную молодую лозу, укладывают ее горизонтально вдоль нижней проволоки и оставляют на ней будущий урожай. После его сбора лоза полностью удаляется — и следующий годовой цикл повторяется уже с другой лозой. Именно Guyot, при котором постоянно омолаживается плодовая часть куста, позволяет особенно точно регулировать урожай и контролировать его качество — но требует высокой квалификации виноградаря и большого объема ручной работы.

Другие выбирают более практичный Cordon, при котором формируются один или два постоянных горизонтальных «рукава», что могут жить по 20–40 лет. Такой многолетний «скелет» требует лишь ежегодной обрезки коротких плодовых побегов. Эта система значительно проще в обслуживании и лучше подходит для механизации — поэтому куда шире распространена на виноградниках крупных хозяйств.

Третьи сочетают Guyot или Cordon с системой вертикального позиционирования побегов (VSP), направляя их строго вверх между рядами проволоки и создавая идеально ровную зеленую стену для лучшего проветривания, инсоляции листьев и обработки.

Также существуют и «высотные» методы (Pergola, Tendone), при которых лозы поднимают значительно выше человеческого роста и раскладывают в почти горизонтальный зеленый потолок. Подобная система особенно уместна там, где необходимо защитить ягоды от палящего солнца или получить очень высокий урожай столового винограда.

Интересно, что в Армении, где веками использовались кустовые лозы, начиная с середины XX в. постепенно произошел переход к шпалерным системам. Они упростили применение укрывного виноградарства (которое практикуется в отдельных армянских регионах с особенно холодными зимами), позволили точнее регулировать урожайную нагрузку и качество ягод, а также открыли возможности для механизации обработки виноградников. Сегодня именно шпалерные системы — прежде всего Guyot — стали стандартом для большинства виноградников Армении, хотя кустовые лозы по-прежнему можно встретить на отдельных — старинных или, напротив, новых экспериментальных — виноградниках. 

#дело_техники@ArmWinePro

Разобрав когда-то тему старения вина, мы не успели еще поговорить о старении лозы. Сколько лет обычно отпущено винограднику (природой и виноградарем)? Правда ли, что старинные лозы дают лучшее вино? На каких фактах и мифах основан культ Old vines?

Биологически виноград относится к растениям-долгожителям: при должном уходе лоза способна прожить около 100–150 лет, в более редких случаях — дольше 300. Ну а самой пожилой из задокументированных лоз — Old Vine of Maribor из словенского города Марибор — и вовсе больше 450 лет: притом «старушка» до сих пор дает около 35 кг винограда автохтонного сорта «жаметовка» ежегодно. Возрастом виноградного акме обычно считается период с 5–7 до 30–35 лет — именно в эти годы лоза приносит виноград максимального объема и стабильного качества. Дальнейшее уменьшение урожайности связано с сокращением числа молодых побегов (именно на них формируются грозди), худшей проводимостью питательных веществ внутри древесины и естественным механизмом саморегуляции лозы, которая начинает производить именно столько гроздей, сколько может качественно обеспечить.

На большинстве промышленных виноградников лозы выкорчевываются как раз после 35-летнего возраста именно по экономическим соображениям. Кроме снижения объемов урожая, речь нередко идет о смене сортов, новых схемах посадки, переменчивых требованиях рынка. Однако ряд хозяйств сохраняет ценные стареющие лозы для производства лимитированных вин, распознать которые помогают такие обозначения на этикетке, как Old vines (англ.), Vieilles vignes (фр.), Viti vecchie (ит.), Viñas viejas (исп.), Alte Reben (нем.). Устоявшейся возрастной номенклатуры, к слову, пока не существует — лишь приблизительная классификация, используемая в отдельных странах и выглядящая в целом так: Old Vines («старые лозы»): от 35 лет, Survivor Vines («выжившие лозы»): от 70 лет, Centenarian Vines («столетние лозы»): от 100 лет, Ancestor Vines («лозы-предки»): от 125 лет.

У возрастных виноградников, дающих меньше ягод, на каждый килограмм плодов приходится больше листьев. А значит, увеличивается фотосинтетическая площадь относительно урожая — в итоге происходит более полное накопление сахаров и равномерное созревание гроздей, лучшее фенольное созревание ягод. Не будем забывать и о сверхразвитой корневой системе. Уходящее корнями на 6–8 м (а в отдельных почвах и того глубже) под землю растение лучше переживает засуху, использует воду из глубоких горизонтов и меньше зависит от объема осадков.

Конечно, этого недостаточно, чтобы утверждать, будто старая лоза дает по определению лучшее вино, чем молодая: слишком уж много в работе виноградаря и винодела иных значимых переменных. Однако культ Old vine подкрепляется еще несколькими объективными элементами. Во-первых, старых виноградников с каждым годом становится всё меньше во всем мире. Во-вторых, каждый из них является одновременно результатом успешного хозяйственного отбора и живым свидетелем труда нескольких поколений виноградарей и виноделов — а это, быть может, завораживает даже больше идей нишевости и эксклюзивности самого вина.

О том, насколько крепко старые лозы укоренились в армянских землях, поговорим на следующей неделе.

(Иллюстрация сгенерирована ИИ.)

#дело_техники@ArmWinePro

Мы с вами уже не раз обсуждали сюжеты, связанные с генетикой и геномикой армянского винограда. Взглянем же теперь через их призму на тему старых лоз. Если старинный европейский виноградник — это прежде всего источник дорогого и редкого вина, то армянский — в первую очередь интерактивный музей и генетический архив. Что же мы в нем можем обнаружить?

В сущности, вся виноградная Армения — истинный генетический заповедник. Об этом нам известно по исследованиям группы Кристине Маргарян, ключевые результаты которых стали основой для монографии «Винограды Армении». Собрав сотни образцов со старых виноградников и домашних садов по всей стране, генетики не только выделили множество уникальных генотипов (включая десятки малоизвестных автохтонных сортов и ранее неописанные формы), но и обнаружили, что некоторые сорта выжили исключительно благодаря старым лозам. Таков, например, обладающий немалым винодельческим потенциалом сорт Ափոյի խաղող [апои хагох] («виноград Апо»), обнаруженный в нескольких старинных виноградных садах Вайоц Дзора.

Увы, кем был увековеченный в названии сорта Апо, ни исторической, ни биологической науке неизвестно. Меж тем старые (порой многовековые) народные наименования сортов — еще одна тема для исследований: как языковых да антропологических, так и генетико-биологических. Именно начав изучать старинные виноградники, генетики столкнулись с двумя любопытнейшими проблемами: с одной стороны, одни и те же сорта нередко получали разные названия не только в разных регионах, но и селениях; с другой — одно и то же наименование, напротив, могло веками маркировать совершенно различные генотипы. С помощью молекулярного дактилоскопирования ученым удалось одновременно найти неизвестные ранее генотипы и разобраться с путаницей идентификации.

Кроме того, старинные виноградники — главный ресурс для установления родственных связей между сортами. Родители многих современных сортов пока не найдены: по мнению генетиков, те из них, что еще не утрачены, могут быть обнаружены именно в старых виноградных садах.

Всё это, впрочем, не затмевает, а — напротив — расширяет и винодельческий потенциал армянских старых лоз. В стране существует около десятка виноделен, участвующих не только в спасении «прадедушкиных» виноградников, но и производстве вина из их урожаев. Такое редкое сотворчество ученых, виноградарей и виноделов — пожалуй, один из самых мощных опорных механизмов становления Армении как современной винодельческой страны.

(Иллюстрация создана ИИ.)

#дело_техники@ArmWinePro
#первый_сорт@ArmWinePro

Продолжая тему виноградных жизненных циклов, погрузимся сегодня в тему Blud und Boden. О, не пугайтесь глупой шуточки: речь, конечно же, пойдет, о почве под «ногами» винограда. Почему она должна быть не слишком плодородной? Ну а какой тогда? И чем богата в этом отношении армянская земля?

Виноград среди прочего отличен от иных сельхозкультур тем, что его растят не ради максимальных по объемам, а идеально сбалансированных по химическим составам урожаев. Если поместить лозу в условия курорта — посадить на влажную и жирненькую почву, богатую азотом — она начнет (подобно нам, лентяям-людям) тратить сытую энергию на ерунду, а не развитие талантов. А именно: отрастит длинные побеги, крупные листья и избыток древесной массы. Гроздей и ягод тоже будет много — но каждая получит меньше ценного ресурса. К тому же не в меру пышная листва будет эти гроздья затенять, повышая влажность и ухудшая проветривание ягод — а это в свою очередь повысит риск болезней: мильдью, оидиума, серой гнили.

В то же время на слишком бедной почве, где растение испытывает хронический стресс, оно просто зачахнет. А значит, важен тот самый баланс, который ограничит силу роста лозы и даст ей возможность продуктивно потрудиться, сосредоточив основной задор не на листьях, а плодах: оптимальном соотношении сахаров, кислотности, фенольных соединений, ароматических веществ. (Да-да, и здесь всё, как у нас, людей.)

Почвы Армении, что расположена на древнем вулканическом плато, — коллекция практически лабораторно-идеальных образцов: и на их примере можно рассмотреть, как здоровое развитие лозы выглядит в деталях. Земля здесь полнится базальтом, андезитом, туфом, вулканическими брекчиями, обсидианом — всё это обеспечивает хороший дренаж. Кроме того, изобилие камней, способствуя быстрому пропуску воды и препятствуя застою влаги, еще аккумулирует тепло. В таких условиях виноград уводит корни далеко под землю, учится искать влагу в глубине и использовать разные горизонты почвы — в итоге лоза легче переносит жару, засуху и колебания погоды. Особенную ценности эти навыки обретают в условиях высокогорья с его ярким солнцем и холодными ночами.

А что по микроэлементам? Из тех, что по-настоящему полезны для лозы (и в то же время могут становиться ей доступны), особенно значимы калий, кальций, магний, фосфор, кремний и железо. Будучи заключены в сверхпрочные вулканические породы, они высвобождаются медленно: речь идет о десятилетиях и столетиях. В сочетании с малым содержанием органических веществ это создает условия, в которых виноград получает богатый минералами субстрат, но не имеет шанса превратиться в ленивого обжору.

О том же, как эта схема работает в условиях отдельных армянских терруаров, мы еще поговорим отдельно.

(Иллюстрация сгенерирована ИИ.)

#дело_техники@ArmWinePro

Продолжая разговор о почвах, давайте взглянем, как они влияют на виноградарство в отдельных армянских регионах.

Армавир — это такой сытый (пресыщенный порою даже) господин, всего превыше ценящий стабильность и тепло. Виноградники его расположились на глубоких орошаемых лугово-сероземных почвах Араратской равнины или — выше по рельефу — на полупустынных серых и каштановых почвах. Почвы равнины запасливы порой не в меру: они так хорошо удерживают воду, что лоза не только не испытывает недостатка во влаге, а даже напротив — нуждается во внешней дисциплине. Виноградарям приходится дозировать поливы, контролировать уровень азота, регулировать урожайную нагрузку, работать с пологом и предотвращать уплотнение почвы. В то же время — компенсировать недостаток гумуса и ряда доступных макро- и микроэлементов. Любопытная особенность Армавира в том, что его «раскормленные» почвы формировались не одной только природой: многовековое орошение постепенно изменило их изначально более сдержанный характер.

Арарат — близкий родственник Армавира, но склонный проявлять порой бо́льшую сухость. Это становится заметно по мере продвижения от низинной части к предгорьям, где уже преобладают горно-каштановые почвы — обычно более сухие, карбонатные и маломощные, изрядно каменистые местами. Карбонатные горизонты могут затруднять проникновение корней; щелочная реакция снижает доступность железа, фосфора и некоторых микроэлементов; каменистость же и «уклончивость» рельефа улучшают отвод лишней воды. Здесь виноградари более прицельно работают над контролем водного режима — порой отличного для двух соседних виноградников, высаженных близко, но под собой имеющих разную почву.

Арагацотн, связанный с вулканическим массивом Арагаца, по натуре мозаичен — а глубина этой натуры раскрывается по-разному на уровне несхожих микротерруаров, которыми славен регион. Виноградарская сила Арагацотна не в едином типе почвы, а в бессчетных вариантах комбинаций камней, суглинков, экспозиций склонов и высот. В основном виноградном поясе распространены полупустынные серые и горно-каштановые почвы, по мере набора высоты переходящие в темно-каштановые и горные черноземы. В материнском материале отдельных участков встречаются продукты вулканизма — лава, туф, пемза, шлак, вулканический щебень в разных сочетаниях. Все эти включения склонны соединяться с суглинистой мелкоземистой матрицей. В итоге на поверхности виноградник может выглядеть как оазис среди каменного поля, под которым скрыта глубокая почва, дающая вполне достаточно воды корням. Бывает и наоборот: иной участок кажется на редкость благодатным — но скрывает массу нутряных камней, завалов, наслоений, а значит, и потребности в любви воде.

За тем, что происходит в Вайоц Дзоре, Сюнике, Тавуше и Арцахе, понаблюдаем послезавтра.

(Иллюстрация создана ИИ.)

#с_места_на_место@ArmWinePro