На лавке расположились двое мужчин. Романов блаженно прикрыл глаза, откинувшись на стенку и закинув стопу одной ноги на колено другой. Влажные волосы были небрежно зачесаны назад в удобстве, однако пару прядей все же выбивались из общего вида картинки. Борис, полностью расслабленный, в неге растекался по лавке, словно мороженное в жаркий летний день, мысли покинули его голову, оставляя приятную пустоту, а руки и ноги обмякли куклами. Жар приятно согревал мышцы; всем телом ощущался горячий поток, проходящий по каждой клеточке. По гладкой коже скатывались капельки пота, задерживаясь лишь на давно зажившем рубце вдоль живота.
Однако, ту же нирвану совсем не ощущал его заграничный гость. Пусть Хилл и не показывал напрямую, но по скованности тела явно не был фанатом банного развлечения. Он не был так расслаблен, как Борис, время от времени поглядывал на дверь, и, в отличие от хозяина поместья, решил оставить полотенце на бедрах, без желания щеголять в том, в чем мать родила. Бориса же, казалось, ничего не смущало.

Они просидели так какое-то время, разогревая тела в непринужденной беседе, пока в один момент Романов не встал, хлопнув еще и ладоши. Он отлучился за дверь на секунду и вернулся с банными шапками, вогружая одну на голову Яну.

— Береги голову.

На лавке ожидала своего часа бутылочка настойки, две рюмки и тарелка с закусками, где лежали и те самые опята. Романов протянул одну заполненную Яну.

— За мир в душе и в жизни.

Чокнулся и залпом осушил рюмку, прикусывая грибами. Ян секундой позже повторил за ним, чуть морщась алкоголю. Затем по распоряжению банщика уложился лавкой выше, укладывая подбородок на сложенные ладони. Романов проверил веники и добавил пару, плеснув ковш воды на раскаленные камни. Вода зашипела и подняла столп горячего пара к потолку, стало заметно жарче. Крепко схватив рукоятку, Романов начал аккуратно водить еловым веником по спине, что отозвалась мурашками, давая коже привыкнуть к новым ощущениям. Иголки прошлись дальше по ногам, стопам, а затем вернулись к спине. Вновь смоченные ветви, вырисовывая в воздухе восьмерку, без усилий принялись выхлопывать ритм по гладкой коже, едва касаясь ее. Когда же напряженное тело Яна начало расслабляться под еловыми хлопками, Борис принялся добавлять в хватку силу, выбивая стресс и негатив всей недели. Веник то взмахивался восьмеркой, то просто проскальзывал по телу, то в лучшем подобии барабанных палочек по вертикали, оставляя на коже легкое покраснение. Щеки Яна заалели, он блаженно прикрыл глаза и практически растекался на лавке в приятных ощущениях. В финальном аккорде Борис с силой хлопнул последний раз и отложил веники. Быстро намешав прохладную водичку, облил ею Хилла, смывая накопившуюся грязь. Довольный вдох коснулся его губ, и Романов от жажды пригубил пару глотков ледяной воды из бочки.

— Ну как? — Ян попытался встать для разговора, но тут же был остановлен другом. — Лежи, лежи. Еще не все.

— Очень здорово. — он расслабился на лавке.

— Отлично.

Пару капель появились на ладонях Романова, и он принялся растирать масло по разгоряченной спине Яна. Пальцы начали свой маршрут с середины, круговыми движениями продвигаясь к плечам, учтиво обходя пришитые участки кожи, большим с нажимом помассировал напряженную шею, уделяя ей чуть больше внимания, а затем двинулся ниже. Крепкие ладони втирали масло в поясницу у самой кромки полотенца, очерчивая талию. Ян выдыхал горячий пар и млел под умелыми руками, приятно массировавшие кожу. Борис на мгновение остановился и опустился к Хиллу, тихо спрашивая.

— Позволишь мне?

Ян не представлял, что должен был позволить, но без размышлений кивнул, прикрывая глаза. Романов же с позволения аккуратно стянул полотенце, раскрывая вид на круглые ягодицы. Хилл раскрывает глаза и поднимается на руках, но его вновь аккуратно укладывают обратно.

— Все хорошо. Это просто массаж.

Массаж.