При оценке довода стороны о прекращении спорного обязательства зачетом в порядке статьи 410 ГК РФ до обращения с иском в суд, либо заявления о зачете, сделанного во встречном иске или в возражениях на иск, помимо самого факта совершения стороной заявления о зачете, подлежит установлению наличие соответствующих условий для зачета на момент такого заявления, а именно, наличие требований, соответствующих критериям встречности и однородности по их предмету, наступление срока исполнения требования стороны, заявившей о зачете (активного требования), а также отсутствие обстоятельств, предусмотренных статьей 411 ГК РФ и препятствующих зачету.

Принудительное исполнение решения третейского суда, исполненного должником добровольно, противоречит закону и влечет безосновательное взыскание.

Учитывая конкретные обстоятельства дела, исходя из обязательности решения третейского суда для сторон, с учетом требований статьи 41 Закона об арбитраже, статей 238, 239 АПК РФ, вывод суда о наличии оснований для выдачи исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, не отвечает принципам законности и обоснованности судебных актов, а также принципу правовой определенности.

Нередко содержащееся в договоре условие о применяемом праве, арбитражная оговорка или другое основание могут стать для любого, кто имеет дело с иностранными партнерами, поводом столкнуться с зарубежными судебными или третейскими инстанциями лицом к лицу. При этом заявляемый ими «внегосударственный» статус, а также провозглашаемая независимость на деле оказываются простой фикцией

Говоря о преимуществах российской юрисдикции, прежде всего, следует отметить высокую степень сформированности отечественного законодательства и понятный судебный процесс. Спор не «плывет» между доктринами, как это часто происходит в системах англосаксонского права, а движется по жестко очерченному коридору

Второе преимущество – высокая степень предсказуемости основанной на законе судебной практики. Через постановления Пленума и Президиума Верховного Суда формируются недвусмысленные правовые позиции без избыточной казуистики

Российскую систему можно сравнить с шахматной партией, где фигуры видны, правила прозрачны, поле для принятия решений ограничено четкой логикой. Однако в ряде зарубежных юрисдикций это скорее напоминает игру в покер. Нередко ключевую роль там играют заранее подготовленная стратегия, доказательственные, порой граничащие с шулерством маневры, и даже эффект неожиданности

В сопоставлении с длительными и дорогостоящими процессами, например, Великобритании или США, российская модель выглядит как ускоренная процедура разрешения спора. Иногда ее критикуют – мол, скорость может идти в ущерб качеству. Действительно, иногда оно страдает. Нет смысла умалчивать о проблемах, когда они есть. Но принимаемые сегодня меры по наведению порядка в судебной системе направлены именно на максимальное снижение вариативности злоупотреблений, в том числе коррупционного характера

То, о чем не принято говорить в зарубежных судах,  – суверенность и беспристрастность правоприменения. В условиях растущей фрагментации международного права и политизации трансграничных споров российская юрисдикция является пространством, где экономический спор рассматривается прежде всего как юридическая категория, а не как элемент геополитики

Mr Kulkov described this as the "traditional view", leading Professor Schwarz to observe that "if you mean that the events of 17 years ago is a tradition in Russia, then you can say [that], but 17 years in Russia in the legal meaning is a gigantic length of time and everything changes immensely". There are more recent statements of a Russian law principle to the same effect (for example Professor Sergeev, Civil Law Vol 3 (2019): "Therefore tort obligations do not arise when relative rights are violated but as a general rule when absolute rights are violated, resulting in property or non-property (non-pecuniary) harm". Similarly, an essay written by RR Lugmanov, "Tort Law as a Tool for Recovery of Pure Economic Loss" (2019) expressed the view that "if we are not talking about the wishes of individual 'revolutionary lawyers', but rather about the current state of Russian tort law, it should be recognised that it still aims only at the protection of absolute rights". Mr Lugmanov was a former student of Professor Schwarz, although on this issue Professor Schwarz clearly thought Mr Lugmanov had paid insufficient attention in class.