Нашу кошку, как вы помните, зовут Симона.

Завтра ещё вот такое будет в «Триумфе». Цена на билет внушительная, но это всё на благотворительность в рамках книжного фестиваля «Территории Передышки»

По следам сегодняшнего ПЛУВа на фестивале «Переплёт»:

•В контексте обсуждения зверского удовольствия от охоты на животных, вспомнили доклад Сергея Зенкина «Насилие, зверство, травля», вот он и небольшой фрагмент из него:

Двузначность слова violence и двусмысленность русской метафоры “зверства” побуждают искать истоки этого опыта в настоящих, неметафорических отношениях человека со зверем. Здесь, разуме­ется, не место заново изучать статус животного в мире и в человеческой культуре; невозможно даже рассмотреть все различные формы насилия, применяемые человеком по отношению к животным, — от утилитарного забоя скота до сентиментальной опеки “домашних питомцев”. Не претендуя на общее определение, остановимся лишь на одной из самых очевидных и традиционных таких форм — охоте.

Охотясь на животных, человек сам повторяет поведение некоторых из них. Но у хищных зверей насилие обычно не сопровождается переживанием агрессии — парадоксальным образом, убивая свою добычу, зверь не “зверствует”, не впадает в боевую свирепость

• А ещё я вспомнил подкаст Юрия Сапрыкина с Оксаной Тимофеевой. И её слова о том, что развитие отношений между человеком и нечеловеческими животными может привести либо к тому, что есть будет нельзя никого, либо вообще всех! Вот этот подкаст

Желание слушать лекцию по групповой психотерапии: 0

Желание спать на батарее: 1

На предыдущей встрече ПЛУВа мы разбирали книжку Кати Крыловой «Рынок удобных животных». Для меня лично эта встреча точно входит в четверку самых вдохновляющих вместе с лабораториями по текстам Тимофеевой, Платонова и Чуковского.

В ней политэкономический анализ и критическая теория органично сочетаются с animal studies. Главное напряжение, как я писал в анонсе ПЛУВа, тут возникает  в связи с возможностью использовать марксистское понимание труда для анализа эксплуатации нечеловеческих животных.

У Марка Мефёда, автора канала chicken in the corn, прямо сейчас идёт набор на небольшой курс, посвященный (пост)марксистской оптике и нечеловеческим животным. Планирую его прослушать и поделиться здесь своими мыслями.

Курс Марка состоит из работ зарубежных авторов, моей же задачей было раньше и будет теперь помыслыть новое понимание отношений человека и нечеловеческих животных сквозь призму (пост)советского диамата. Посмотрим, что из этого может получиться.

После продолжительной паузы возвращаем ПЛУВ!

В этот раз хочу поделиться своими фанатскими исследовательскими размышлениями о Мире Полудня Стругацких. Даже что-то вроде мини-доклада готовлю о лоре и узловых проблемах.

Париж - Любляна - Пермь

Интуицию, которая всегда выступала мотором для моих попыток заниматься философией, можно сформулировать примерно следующим образом: «онтологическая версия» диалектического материализма гораздо лучше подходит для поиска ответов на те вопросы, которые ставят перед современной философией, «новые материализмы» и различные онтологические модели, возникающие накануне и после спекулятивного поворота.

Среди таких вопросов больше всего меня интересуют следующие: 1) Вопрос о месте и роли человека в фундаментальной структуре бытия в свете критики видо- и антропоцентризма. Стоит ли поспешно соглашаться с каждым из аргументов этой критики? Как на них отвечать?

2) Как может выглядеть новая версия экологического мышления, одновременно проблематизирующая все катастрофические последствия, связанные с работой антропологической машины, но при этом не лишающая человека политической субъектности? Если дальнейшее активное участие человека в развитии материального мира прекращается как необходимое следствие отказа от хюбриса человеческой исключительности, то что будет происходить дальше с обществом и с природой, когда в центре образуется пустое место?

3) Можно ли переосмыслить отношения человека с нечеловеческим сообществом так, чтобы при этом не рассматривать первого и последнее как рядоположенные явления?

Так вот, в каждом из трёх вопросов, как мне всегда казалось и до сих пор кажется, требуется такое решение, которое можно было бы справедливо назвать не просто материалистическим, но диалектико-материалистическим. То есть предполагающим не только отказ от идеологических искажений, навеянных картезианским решением всех проблем в пользу ego cogito, но и утверждение динамической и противоречивой связи между человеком как индивидуальным и коллективным субъектом и объективной реальностью как субстратом/субстанцией развития природного и надприродного многообразия форм, агентов и сред.

Очевидным кандидатом на такое диалектико-материалистическое решение для меня была и остаётся теория, объединяющая концепции Единого закономерного мирового процесса и Конкретно-всеобщей теории развития (ЕЗМП КВТР), сформулированная профессором В.В. Орловым, лидером Пермской университетской школы научной философии. Можно считать мои предпочтения тенденциозными: я действительно считаю, что региональный философский проект родом из моей alma mater, содержит в себе необходимый потенциал и заслуживает дальнейшей разработки для сопоставления с другими философскими теориями, уже получившими мировую известность. Но мой мерцающий (какое-то время я верю в успех, затем теряю надежду) энтузиазм последние год-полтора поддерживается обнаружением сходств или, как говорит Михаил Куртов, гомологий между пермским проектом Орлова, его учеников и товарищей, и парижским, и люблянским проектами материалистической диалектики Алена Бадью и Славоя Жижека (отсылка к географии здесь условная, конечно, особенно в отношении Жижека).

Собственную версию материализма Бадью артикулирует в «Логиках миров», обозначая вышеупомянутые мной новые материализмы как «демократический материализм», и противопоставляя ему материалистическую диалектику. В поддержку этого хода Бадью Жижек в работах «Меньше чем ничто» и «Абсолютный отскок» (вроде самый логичный вариант перевода английского recoil) предлагает свой подход к работе с наследием диалектического материализма.

Но, кажется, что кроме самого по себе важного сходства в сути философского жеста, который совершают в разных исторических и географических обстоятельствах Орлов, Бадью и Жижек, их больше мало что объединяет. Не смотря на то, что и для Бадью, и для Жижека важна опора на материалы частных наук: в случае с Бадью - это опора на теорию множеств, в случае с Жижеком - на квантовую физику - предметы этих отраслей науки интересны для них не как аспекты единой объективной реальности, а скорее как иллюстрации диалектического мышления, которое лишь в самых общих чертах и скорее апофатически, чем позитивно (т.е. утверждая наличие, а не только отсутствие) способно схватить объективную реальность, данную нам в ощущениях. И тот, и другой выдвигают такие версии материалистической диалектики, в которых формальная сторона онтологической модели оказывается важнее чем содержательная. Материализм, сознательно отказывающийся от разработки материи во избежание чрезмерного субстанциализма в онтологии, отказ от материи и от Природы с большой буквы как субстанционального Большого Другого. Такое решение Жижек обосновывает в том числе через полемику с «Материализмом и эмпириокритицизмом» Ленина, настаивая на том, что «материя действительно исчезает».

Продолжение ниже.

Именно здесь возникает резкое расхождение, и как может показаться, устаревание пермского диамата в сопоставлении с современной материалистической диалектикой. Для Орлова ключевой задачей было как раз наоборот - продолжение работы, начатой Лениным в «Материализме и эмпириокритицизме» и «Философских тетрадях», связанное с разработкой научно-философской теории материи и теории развития в трактовке первой как субстанции, а второго как его главного атрибута.

Такая содержательная разработка категорий диалектического материализма с опорой на материалы частных наук (но дающая более фундаментальное их объяснение и обобщение), по мнению Орлова, способна дать понимание материи как объективной реальности, обходящее ловушки вульгарно-материалистического сциентизма (научный позитивистский мейнстрим, лишенный опоры на философское мышление о мире как целом), и мистического преклонения перед материей как хтонической вещью-в-себе. К слову, две выше обозначенные ловушки это и есть, как мне кажется, позиции, которые сегодня часто определяют через отсылки к персонажам греческой мифологии - Прометею (сциентистский субъективизм) и Гее (мистический субстанциализм).

На мой взгляд, кантианский отказ от материи с упором на диалектику в проектах Жижека и Бадью приводит к тому, что их собственные теории субъективности и слабой/расколотой субстанции в лучшем случае хорошо справляются с критикой современных версий субъективизма (неорационализма/трансгуманизма/правого акселерационизма) и субстанционализма (материализмов сильной Природы, постгуманизма), но не предлагают ничего взамен, тем самым невольно поддерживая вакуум на месте подлинно нового материализма, который должен появиться в будущем как теоретическая основа одновременно политической и экологической борьбы.

Продолжение ниже.

Что же касается устаревания пермского диамата и его конкурентоспособности на арене современных теорий. С позиций современной материалистической диалектики, различные версии советского диамата, наследующие «Диалектике природы» Энгельса, критикуются как излишне субстанциалистские. Роль субъекта в онтологической модели недооценивается, субъект в конечном счёте выступает лишь как один из инструментов необходимых субстанции для собственного развития, но не обладающий при этом собственной автономией. «Железная необходимость» сама приводит к бесконечному либо конечному (смотря какое представление о развитии/конце истории вам ближе) количеству снятий/синтезов, поэтому даже если субъект не будет принимать активное политическое участие в жизни общества - История с неизбежностью придёт к своему счастливому утопическом концу.

Собственно попытки разработки теории материи в диамате, можно трактовать как догматическое позитивистское подведение результатов частно-научных исследований под законы диалектики, с последующим отказом от всего, что в эти законы не вписывается в духе лысенковщины и гонений на кибернетику. Выходит что-то вроде позитивизма и спинозизма в одном флаконе.

Само определение субстанции как casa sui отрицает возможность диалектики субстанции и субъекта без перекоса в сторону первой. Значит необходимо такое «ослабленное» понимание субстанции, которое могло бы «понять и выразить истинное не как субстанцию только, но равным образом и как субъект». Можно обозначить такое понимание - «субстанция'» или как предлагает Жижек «хрупкий абсолют», или как вслед за ним предлагает один из его комментаторов и последователей Эдриан Джонстон - «слабая природа». Такая «слабая природа» обладает принципиальной незавершённостью, внутренней противоречивостью и нуждается в субъекте для продолжения своего существования.

Мне видится, что такое представление о материи как субстанции вполне соответствует модели ЕЗМП КВТР. В том и суть, что конкретизация представлений о материи и её развитии помогает преодолеть чрезмерный субстанциализм абстрактно-всеобщей теории развития, предложенной Энгельсом в «Диалектике природы». То есть для того, чтобы обнаружить «слабость» природы и место приложения деятельности субъекта по её бесконечному доразвитю/соучастию в её бесконечном бытии - необходимо познание её всё более глубинных фундаментальных основ.

Одной из таких основ, подчёркивающих «слабость» материи в ЕЗМП можно считать закономерность, согласно которой потенциальное содержание форм материи всегда оказывается шире, богаче, больше чем их актуальное содержание. Материя действительно неисчерпаема не только на уровне физической формы своего развития, но и на предыдущих (пока неизвестных) и последующих (химическом, биологическом, социальном). С появлением человека в результате эволюции биологической формы материи возникает субъект, способный к высвобождению нового из бесконечного фонда дремлющих возможностей развития материи. А высвобождение это осуществляется в ходе научного (и других видов) познания и преобразующей деятельности (то бишь труда, творчества).

Как мне кажется, в эту же сторону могут вести тексты Джонстона. В его критических замечаниях к Жижеку по поводу отказа от материи и недооценки значимости наследия советского диамата и советских естественнонаучных исследований. А так же в его собственном проекте трансцендентального материализма.

Что интересно в предисловии второго тома своих «Пролегомен к любому будущему материализму» Джонстон в линии преемственности своего проекта упоминает «многочисленных партизан (часть из них известны, часть забыты) советского диалектического материализма», мне видится, что среди таких партизан совершенно точно нужно отметить коллектив пермских авторов под руководством Орлова.

Но единственный способ сделать так, чтобы они окончательно не были забыты - это попытаться реактуализировать их проект и, возможно, дополнить его, например, в части касающейся материалистической теории субъективности на основе рациональных моментов исследований продолжателей гегеле-лакановской линии. Или в части касающейся отсутствия гарантированной неизбежности дальнейшего развития конкретно земного типа человечества в условиях «идеального шторма» глобальных экзистенциальных рисков.