Историк Кирилл Александров о том, зачем Сталин устроил Большой террор и утопил страну в крови

В 2017 году исполнилось 80 лет одному из самых трагических событий в истории XX века — массовым репрессиям 1937-1938 годов. В народной памяти они остались под названием ежовщина (по фамилии сталинского наркома госбезопасности Николая Ежова); современные историки чаще употребляют термин «Большой террор». О его причинах и последствиях «Ленте.ру» рассказал петербургский историк, кандидат исторических наук Кирилл Александров.

В чем была исключительность Большого террора 1937-1938 годов? Ведь советская власть применяла насилие практически все годы своего существования.

Исключительность «Большого террора» заключалась в беспрецедентности и масштабности массовых убийств, организованных руководящими органами Коммунистической партии в мирное время. Предвоенное десятилетие было катастрофой для населения СССР. За период с 1930-го по 1940-й год жертвами сталинской социальной политики стали более 8,5 миллионов человек: более 760 тысяч расстреляны за «контрреволюционные преступления», около миллиона раскулаченных умерли на этапах раскулачивания и в спецпоселках, около полумиллиона заключенных погибли в ГУЛАГе. Наконец, 6,5 миллионов человек умерли в результате Голодомора 1933 года, который, по оценке Государственной Думы России, стал следствием «насильственной коллективизации сельского хозяйства».

Основные жертвы приходятся на 1930-й, 1931-й, 1932-й и 1933-й годы — примерно 7 миллионов человек. Для сравнения: общее количество погибших на оккупированных территориях СССР в 1941–1944 годах специалисты-демографы оценивают в пределах 4–4,5 миллионов человек. При этом «ежовщина» 1937–1938 годов стала прямым и неизбежным следствием коллективизации.

Есть точные данные о числе жертв репрессий 1937-1938 годов?

По справочным данным МВД СССР 1953 года, в 1937-1938 годах органы НКВД арестовали 1 миллион 575 тысяч 259 человек, из них за «контрреволюционные преступления» — 1 миллион 372 тысячи 382 (87,1 процента). Было осуждено 1 миллион 344 тысячи 923 человека (в том числе расстреляны — 681 692 человек).
Приговоренных к высшей мере наказания не только расстреливали. Например, в Вологодском УНКВД исполнители — с ведома начальника-орденоносца, майора госбезопасности Сергея Жупахина — осужденным к расстрелу рубили головы топором. В Куйбышевском УНКВД из почти двух тысяч казненных в 1937-1938 годах удушили веревками примерно 600 человек. В Барнауле осужденных убивали ломами. На Алтае и в Новосибирской области женщины перед расстрелом подвергались сексуальному насилию. В Новосибирской тюрьме НКВД сотрудники состязались, кто убьет заключенного с одного удара в пах.

Всего за период с 1930-го по 1940-й годы по политическим мотивам в СССР были осуждены и расстреляны более 760 тысяч человек (из них более 680 тысяч — во время ежовщины). Для сравнения: в Российской империи за 37 лет (1875-1912) по всем составам, включая тяжкие уголовные преступления, а также по приговорам военно-полевых и военно-окружных судов периода первой русской революции были казнены не более шести тысяч человек. В 1937-1939 годах в Германии народный трибунал (Volksgericht) — чрезвычайный судебный орган рейха по делам о государственной измене, шпионаже и других политических преступлениях — осудил 1709 человек и вынес 85 смертных приговоров.

Как вы думаете, почему пик государственного террора в СССР пришелся именно на 1937 год? Ваш коллега Олег Хлевнюк считает, что главным мотивом Сталина было устранение потенциально недовольных и классово чуждых людей в преддверии грядущей войны. Вы с ним согласны? Если да, то достиг ли Сталин своей цели?

Мне бы хотелось дополнить точку зрения уважаемого Олега Витальевича. В результате Октябрьского переворота и победы большевиков в гражданской войне в нашей стране возникла диктатура Центрального комитета Коммунистической партии. Главная задача Ленина, Сталина и их соратников заключалась в удержании захваченной власти любой ценой — ее потеря грозила не только политическими, но и личными рисками десяткам тысяч большевиков.

Основную массу населения СССР составляли крестьяне: по переписи 1926 года доля сельского населения превышала 80 процентов. За сытые годы нэпа (1923-1925) деревня разбогатела, вырос спрос на промышленные товары. Но промтоваров на советском рынке не хватало, так как большевики искусственно ограничивали частную инициативу, опасаясь роста и влияния «капиталистических элементов». В итоге цены на дефицитные промтовары стали расти, а крестьяне, в свою очередь, стали поднимать отпускные цены на продовольствие. Но большевики не хотели закупать хлеб по рыночным ценам. Так возникли кризисы 1927-1928 годов, в ходе которых коммунисты вернулись к практике насильственных хлебозаготовок. При помощи жестких мер им удалось, как говорил Молотов, «подкачать хлеб», но угроза массовых волнений в городах — на почве проблем со снабжением — сохранялась.
Сталину стало понятно, что пока на земле сохраняется свободный и независимый крестьянин-производитель, он всегда будет представлять опасность для Коммунистической партии. И в 1928 году Сталин открыто назвал крестьянство «классом, который выделяет из своей среды, порождает и питает капиталистов, кулаков и вообще разного рода эксплуататоров». Требовалось уничтожить наиболее трудолюбивую часть крестьян, экспроприировать их ресурсы, а остальных прикрепить к земле в качестве государственных бесправных батраков — для работы за символическую плату. Только такая колхозная система, несмотря на ее низкую рентабельность, позволяла партии удержать власть.

То есть без великого перелома 1929 года был бы невозможен Большой террор 1937 года?

Да, коллективизация была неизбежна: Сталин и его соратники объясняли ее необходимость интересами индустриализации, но на самом деле они в первую очередь боролись за свое политическое выживание в крестьянской стране. Большевики раскулачили примерно один миллион крестьянских хозяйств (5-6 миллионов человек), высылке и депортации из родных мест подверглись около четырех миллионов человек. Деревня отчаянно сопротивлялась: по данным органов ОГПУ, в 1930 году в СССР состоялось 13 453 массовых крестьянских выступления (в том числе 176 повстанческих) и 55 вооруженных восстаний. В совокупности в них участвовали почти 2,5 миллиона человек — в три раза больше, чем в Белом движении во время гражданской войны.

Несмотря на то что в 1930-1933 годах властям удалось сломить крестьянское сопротивление, потаенный протест против «счастливой колхозной жизни» сохранялся и представлял большую опасность. Кроме того, в 1935-1936 годах из мест заключения и ссылок стали возвращаться крестьяне, осужденные в начале 1930-х годов. И основную долю расстрелянных во время ежовщины (примерно 60 процентов) составили именно селяне — колхозники и единоличники, бывшие раскулаченные, состоявшие на учете в органах госбезопасности. Первоочередная цель «ежовщины» накануне большой войны заключалась в том, чтобы подавить протестные настроения против коллективизации и колхозной системы.
Кто еще, помимо крестьян, страдал от сталинских репрессий?

Попутно уничтожались и другие «враги народа». Например, полная катастрофа постигла Православную Российскую Церковь. К 1917 году в России насчитывались 146 тысяч православных священнослужителей и монашествующих, действовали почти 56 тысяч приходов, более 67 тысяч церквей и часовен. В 1917–1939 годах из 146 тысяч священнослужителей и монашествующих большевики уничтожили более 120 тысяч, в абсолютном большинстве — в 1930-е годы при Сталине, особенно в 1937–1938 годах. К осени 1939 года в СССР оставались действующими лишь от ста пятидесяти до трёхсот православных приходов и не более трёхсот пятидесяти храмов. Большевикам — при равнодушии огромного большинства православного по крещению населения — удалось почти полностью уничтожить самую крупную поместную Православную Церковь в мире.

Почему многие исполнители террора впоследствии сами стали жертвами? Сталин боялся стать заложником своих спецслужб?

Его действия определяли криминальные наклонности, стремление управлять Коммунистической партией как мафиозной организацией, в которой все ее руководители повязаны соучастием в убийствах; наконец, готовность уничтожать не только подлинных и мнимых врагов, но и членов их семей. Как писал чеченец Абдурахман Авторханов, в 1937 году входивший в номенклатуру ЦК ВКП(б), «Сталин был гениальный уголовник от политики, государственные преступления которого узаконивало само государство. Из амальгамы уголовщины с политикой и родился уникум: сталинизм». В сталинской системе исполнители массовых преступлений были обречены: организаторы их ликвидировали как ненужных соучастников. Поэтому, например, был расстрелян не только вышеупомянутый майор госбезопасности Сергей Жупахин, но и генеральный комиссар госбезопасности Николай Ежов.

Однако не стоит преувеличивать масштабы репрессий среди чекистов. Из 25 тысяч сотрудников НКВД, работавших в системе госбезопасности на март 1937 года, за все преступления, включая уголовщину и бытовое разложение, до середины августа 1938 года было арестовано 2 273 человека. В 1939 году уволены 7 372 сотрудника, из них арестованы лишь 937 чекистов, служивших при Ежове.
Известно, что когда во главе НКВД вместо Ежова встал Берия, массовые аресты прекратились, а некоторых подследственных даже выпустили на свободу. Как вы думаете, почему в конце 1938 года произошло такое подобие оттепели?

Во-первых, стране требовалась передышка после двухгодичного кровавого кошмара — от ежовщины устали все, включая чекистов. Во-вторых, осенью 1938 года изменилась международная обстановка. Амбиции Гитлера могли спровоцировать войну между Германией и западными демократиями, а Сталин хотел извлечь из этого столкновения максимальную выгоду. Поэтому теперь все внимание следовало сосредоточить на международных отношениях. «Бериевская либерализация» наступила, но это не значит, что большевики отказались от террора. В 1939-1940 годах за «контрреволюционные преступления» в СССР были осуждены 135 695 человек, в том числе 4 201 — к расстрелу.

Откуда власти черпали кадры для формирования гигантского репрессивного аппарата?

С конца 1917 года большевики вели в России непрерывную социальную войну. Врагами объявлялись дворяне, купцы, представители духовенства, казаки, бывшие офицеры, члены других политических партий, белогвардейцы и белоэмигранты, затем кулаки и подкулачники, «буржуазные спецы», вредители, снова священнослужители, участники оппозиционных группировок. Общество держалось в постоянном напряжении. Массовые пропагандистские кампании позволяли проводить мобилизацию в карательные органы представителей социальных низов, для которых преследование мнимых, явных и потенциальных врагов открывало возможности в карьере. Типичный пример — будущий министр госбезопасности и генерал-полковник Виктор Абакумов, родившийся, по официальной версии, в семье прачки и рабочего и выдвинувшийся во время ежовщины.

К каким последствиям для страны и общества привели события 1937-1938 годов?

Сталин и его подчиненные уничтожили сотни тысяч невинных людей. Миллионам людей, если учитывать и членов семей репрессированных, они сломали судьбы. В обстановке террора происходило невероятное духовное растление многомиллионного народа — ложью, страхом, двуличием, приспособленчеством. Убивали не только человеческие тела, но и души оставшихся в живых.

Тяжелые потери понесли научные, хозяйственные, военные кадры, деятели культуры и искусства, был уничтожен огромный человеческий капитал — все это ослабило общество и страну. Какой мерой, например, можно измерить последствия гибели комдива Александра Свечина, ученого Георгия Лангемака, поэта Осипа Мандельштама, физика Льва Шубникова, мужественного митрополита Кирилла (Смирнова)?
Ежовщина не подавила в обществе протестных настроений, она сделала их лишь более острыми и злобными. Сталинская власть сама множила число своих противников. В 1924 году на оперативном учете в органах госбезопасности состояли примерно 300 тысяч потенциальных «врагов», а в марте 1941 года (после коллективизации и ежовщины) — более 1,2 миллиона.

3,5 миллиона военнопленных и примерно 200 тысяч перебежчиков летом-осенью 1941 года, сотрудничество части населения с противником в годы войны — это закономерный результат коллективизации, колхозного строя, системы принудительного труда и ежовщины.

Можно ли сказать, что массовые репрессии в отсутствие нормальных механизмов вертикальной мобильности стали своеобразным социальным лифтом для нового поколения большевистской партийной номенклатуры?

Да, можно. Но при этом вплоть до 1953 года Сталин так и остался заложником ленинской «вертикали» — диктатуры ЦК партии. Сталин мог манипулировать съездами, уничтожить любого партийца, инициировать кадровые чистки и перестановки. Но он не мог игнорировать солидарные интересы партийной номенклатуры, тем более избавиться от нее. Номенклатура превратилась в новую элиту.

«Революция, которая проводилась во имя уничтожения классов, — писал член ЦК Коммунистической партии Югославии Милован Джилас, — привела к неограниченной власти одного нового класса. Все остальное — маскировка и иллюзия». Зимой 1952-1953 годов сумасбродные планы Сталина, задумавшего новую ежовщину, вызвали законное беспокойство руководителей ЦК КПСС: Берии, Хрущева, Маленкова, Булганина и других. Я думаю, именно это и стало настоящей причиной его смерти — скорее всего, Сталин пал жертвой своего окружения. Убили ли его путем медикаментозного воздействия или вовремя не оказали ему медицинской помощи — это не так важно.

Все же в перспективе Сталин оказался политическим банкротом. Ленин создал советское государство, Сталин придал ему всеобъемлющие формы, но это государство не просуществовало и сорока лет после смерти Сталина. По историческим меркам — ничтожный срок.

Оправдана ли наша борьба против коммунизма? Священномученик Лука (Вукманович).

Коммунистическая революция вспыхнула в нашем народе в один весьма тяжкий период нашей истории, в то время, когда мы не имели ни своей страны, ни свободы. Эта революция за краткое время произвела страшное опустошение на земле. Сербы увидели великую опасность этой современной чумы и дружно поднялись против этого наибольшего и непримиримого врага. Наибольшие требования совести породили нашу антикоммунистическую борьбу. В опасности оказались христианская Церковь и христианская цивилизация. В опасности оказались наши главнейшие нравственные и национальные идеалы. В опасности оказались и жизни наши. Поэтому сербы непоколебимо решились на борьбу против коммунизма. Наша борьба против коммунизма нравственно и национально оправдана. Мы можем проанализировать эту истину.

Коммунистическая доктрина ведет борьбу против Бога. Коммунисты исповедуют, что существует только материя. Мы же верим в Бога. Откуда гармония и мудрые законы во вселенной, если не существует некая высшая и разумная сила? На этот вопрос нет ответа. Можем ли мы тогда принять коммунистическую доктрину? Это было бы самоубийством разума и совести. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы противоборствуем безбожникам, защищая веру в Бога и свободу совести?

Коммунисты ведут борьбу против Иисуса Христа и его учения. Мы же верим, что Евангелие Иисуса Назарянина есть единственная книга, которая установила прочные основы для достижения социальной справедливости на земле и вечного счастья на небе. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы противоборствуем антихристу, защищая Христа и христианскую цивилизацию?

Коммунисты против нравственности.Они говорят, что нравственные законы не вечны. И более того, согласно им, всякий класс имеет свои собственные нравственные законы. Коммунисты утверждают, что ради коммунистической идеи им все позволено. Их великий учитель Ленин изрек: «Нужно быть готовым на все и решиться на любую жертву, на все возможные лукавства, незаконные методы и утаиванье истины в случае, если это поможет совершить коммунистическое дело». В духе этой нормы коммунистам разрешается давать обещание и не исполнять его, красть, убивать и лгать, если это в интересах коммунизма. Оценку коммунистической нравственности можно хорошо видеть в словах Ленина: «Из ста большевиков – семьдесят дураков и двадцать девять бродяг». Когда такая оценка высказана самим Лениным, то что же нам остается сказать? Не погрешим против совести, если скажем, что и одного из тысячи [коммунистов] нет нравственно исправного и чистого по душе и делам. Кто был таковым, во время [революции] ушел из красного табора. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы противоборствуем безнравственности и зверству, защищая нравственность и человечность?

Коммунисты за диктатуру в науке. Они требуют, чтобы ученые свои научные результаты приводили в соответствие с принципами исторического материализма. К непослушным [ученым] применяют физические меры. Известно, как однажды большевистские власти в России, на этнографическом конгрессе в Москве, где обсуждались известные научные проблемы в духе, противном историческому материализму, выпустили инструкцию, которая определяла норму того, как и в каком духе могут вестись научные исследования и дискуссии. Подумайте, насколько это абсурдно, когда полицейское государство подвергает контролю все стороны нашей деятельности! Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы против диктатуры в науке, выступаем за свободу научного труда?

Коммунисты против брака. Вместо брака они предлагают свободу любви. Связи мужчины и женщины могут быть, как они говорят, совершенно свободными, и никто не будет иметь право вмешиваться в это сугубо личное дело. Общественный коллектив, согласно им, не будет ограничивать право заключения и расторжения связи мужчины и женщины. Эта коммунистическая доктрина открывает врата блуду и разврату.

Особенно болезненный факт состоит в том, что коммунисты дали свободу полного удовлетворения [блудной страсти] молодежи. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы противоборствуем блуду и разврату, защищая брачное единство и чистоту нашей молодежи?

Коммунисты против семьи.Луначарский, известный коммунистический деятель, сказал: «В будущем обществе дети не будут знать слов “папа” и “мама”». Коммунисты говорят, что женщины в будущем обществе будут оставлять детей в родильных домах, и дети будут помещаться в специальное учреждение, где их будут так воспитывать и содержать, чтобы они никогда не узнали своих родителей, а родители – их. Мы же смотрим на семью как на основу общества, которая необходима для общественного единства. Мы не можем и не хотим отвергать и разрушать радость семейной жизни. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы противоборствуем разрушению семьи и семейного очага?

Коммунисты изначально против государства. В будущем обществе, говорят они, власти не будут нужны, а все граждане станут добровольно исполнять свои обязанности. Мы же верим, что на земле люди никогда не достигнут такого совершенства, соответственно, эта доктрина открывает врата анархии. Какие результаты дала эта доктрина нам, известно всем. А ведь врата анархии лишь чуть приоткрылись. Каковы были бы последствия, если бы эти врата открылись полностью, нетрудно представить. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы противоборствуем анархии и беззаконию, защищая порядок, закон и безопасность в обществе?

Коммунисты против разделения профессий в обществе. Не будут, говорят они, одни люди всю жизнь заниматься физическим трудом, а другие пользоваться радостями господской жизни, но будет смена профессий. Вот как дословно о том возглашает Фридрих Энгельс: «В будущем обществе не будет пропасти между архитектором и извозчиком, ибо по закону о смене профессий архитектор после известного времени станет извозчиком, а извозчик – архитектором». Мы же смотрим на разделение профессий в обществе как на позитивный факт, а на эту доктрину о [регулярной] смене профессий при социализме – как на смешную байку. Также мы стоит в убеждении, что между сословиями должно быть доверие и взаимное почтение ко всякому труду, и всякий должен быть способен развивать свои природные способности, и достойно жить от своего труда на земле. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы противоборствуем глупой фантазии о водворении дворника на университетскую кафедру, а профессора – на уборку улиц, защищая равное достоинство каждого человека, независимо от того, к какому сословию он принадлежит?

Коммунисты за революцию. Они не чтят демократические начала. Когда Ленину однажды указали, что революция слишком кровава, он сказал: «Это ничего не значит. Пусть погибнут три четверти человечества, но зато одна четверть, которая останется жить, будет коммунистической». Нам не нравится революция. Мы хотим спасти весь наш народ, не взирая на его национальную и идеологическую принадлежность. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы чтим демократические начала и защищаем человечество от почти полной гибели и истребления?

Коммунисты первыми начали революцию. Они убивали достойных и честных людей. Убивали женщин и детей. Резали людей живьем и бросали их в ямы. Главной их борьбой была ликвидация [сербских] националистов. Борьба против [фашистских] оккупантов была у них на последнем месте. Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы боремся за спасение и сохранение сербского народа?

Коммунисты против нашего короля.Они в принципе против монархии. Они не любят короля и не борются за него. Известно, что и в настоящий момент коммунисты пытаются запретить королю возвращение в отечество. Это они теперь открыто объявляют. Не забудем тот факт, что король ранее назвал коммунистов-партизан обычными террористами и разбойниками. Мы одни верны королю и мы одни ведем борьбу за него.

Итак, разве не оправдана наша борьба против коммунизма, когда мы остаемся верными присяге, данной королю, и действительно боремся за его королевское величество Петра II?

Сербы! Мы изложили мотивы и цели нашей борьбы против коммунизма. Мы не ведем борьбу за интересы каких-либо иностранных сил, но боремся за интересы нашего народа, наших детей и за наше будущее. Мы остаемся верны духу нашей мученической истории. Помоги, Боже, сербам придти к согласию.

Цетинье, 1944 год

В 2009 году в Петербурге ушел из жизни Николай Никулин – выдающийся петербургский ученый-искусствовед, фронтовик-орденоносец. Он был многократно ранен, воевал в 311-й стрелковой дивизии, прошел всю войну и закончил ее в Берлине сержантом, чудом оставшись в живых. Его мужественные «Воспоминания о войне» – одни из самых пронзительных, честных и безжалостных по правдоподобности мемуаров. Вот что, в частности, Николай Николаевич писал о наших потерях, основываясь на собственном опыте боев на Волхове и под станцией Погостье:

«На войне особенно отчетливо проявилась подлость большевистского строя. Как в мирное время проводились аресты и казни самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое, но в еще более открытой, омерзительной форме. Приведу пример. Из высших сфер поступает приказ: взять высоту. Полк штурмует ее неделю за не­делей, теряя по тысяче людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет. Но среди них опухшие дистрофики из Ленинграда, которым только что врачи приписали постельный режим и усиленное питание на три недели. Среди них младенцы 1926 года рождения, то есть четырнадцатилетние, не подлежащие призыву в армию... ”Вперрред!!!”, и все. Наконец, какой-то солдат, или лейтенант, командир взвода, или капитан, командир роты (что реже), видя это вопиющее безобразие, восклицает: ”Нельзя же гробить людей! Там же, на высоте, бетонный дот! А у нас лишь 76-милимметровая пушчонка! Она его не пробьет!”... Сразу же подключается политрук, СМЕРШ и трибунал. Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: ”Да, в при­сутствии солдат усомнился в нашей победе”. Тот час же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию и готово: ”Расстрелять перед строем!” или “Отправить в штрафную роту!”, что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность перед обществом, люди. А остальные – “Вперрред, в атаку!” “Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большеви­ки!” А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань! Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа – бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или ХХП веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных».

После разгрома Франции Великобритания практически в одиночку целый год мужественно сопротивлялась нацистам.
В этот тяжелый год, когда Люфтваффе бомбили британские города, кому объективно помогал Советский Союз?
 А кому помогали союзники после 22 июня 1941 года? 

За годы войны с Германией по знаменитому ленд-лизу СССР получил поставок от союзников на общую сумму в 11 млрд. долларов (по их стоимости 1945 года). Союзники поставили СССР 22 150 самолетов, 12,7 тыс. танков, 8 тыс. зенитных орудий, 132 тыс. пулеметов, 427 тыс. автомобилей, 8 тыс. тягачей, 472 млн. снарядов, 11 тыс. вагонов, 1,9 тыс. паровозов и 66 дизель-электровозов, 540 тыс. тонн рельсов, 4,5 млн. тонн продовольствия и т. д. Всю номенклатуру поставок здесь невозможно назвать. Основные поставки танков и самолетов от союзников приходятся на период с конца 1941 года по 1943 год – то есть на самый тяжелый период войны. Западные поставки по стратегическим материалам составляли от советского производства за весь военный период: по порохам и взрывчатке – 53 %, по авиабензину – более 55 %, по меди и алюминию – более 70 %, по броневому листу – 46 %. За годы войны в СССР произвели 115,4 тыс. металлорежущих станков. Союзники поставили еще 44,6 тыс. – причем более качественных и дорогих. Союзники отвлекли на себя почти весь флот противника, почти две трети Люфтваффе, а после высадки в Европе – около 40 % сухопутных сил врага.
Так обошлись бы мы без помощи и участия союзников?
Думаю, вряд ли.

историк, кандидат исторических наук Кирилл Александров.

Незнаменитая война

В сентябрьских сводках Главного управления погранвойск НКВД СССР о настроениях населения сопредельной полосы подчеркивалось, что финские крестьяне после вторжения Германии в Польшу опасались возможного нападения Советского Союза на Финляндию…

Как оказалось, боялись не напрасно. Еще в июне 1939 года Сталин поручил командарму II ранга Кириллу Мерецкову разработать план нападения на Финляндию («контрудара») силами Ленинградского военного округа (ЛенВО). С августа на границе началось сосредоточение советских войск, которое использовалось как инструмент давления на финское правительство. Целью было принуждение финнов к заключению такого же «договора о взаимопомощи», как и с другими прибалтийскими государствами. Этой же цели служил тезис об угрозе Ленинграду, который активно использовался и во внутренней пропаганде.

На Карельском перешейке граница (бывшая внутренняя граница Выборгской губернии) проходила в 32 км от города. Политбюро ЦК ВКП(б) указывало на «возможность артобстрела Ленинграда» и вероятность «использования Финляндии третьей страной». Но финны не имели ни дальнобойной артиллерии, ни намерения обстреливать Ленинград. Даже в 1941–1944 годах, когда Финляндия воевала на стороне Германии, участвуя в блокаде города, финское военно-политическое руководство отказалось от обстрелов, налетов и наступательных действий с Карельского перешейка против Ленинграда.

12 октября начались советско-финские переговоры по «безопасности Ленинграда». Советская сторона потребовала сдать ей в аренду для создания военно-морской базы полуостров Ханко (на юго-западной оконечности Финляндии, «в тылу» Хельсинки), отодвинуть границу на Карельском перешейке на 50–60 км, в результате чего новая линия границы проходила бы прямо по главной оборонительной полосе «линии Маннергейма», и передать в аренду СССР шесть островов в Финском заливе для прикрытия подступов к Кронштадту и Ленинграду. Взамен финнам предлагалась большая по площади, но экономически неразвитая и неосвоенная территория в Карелии, севернее Ладожского озера, в более суровом природно-климатическом районе. Согласиться на предоставление полуострова Ханко под советскую базу финны не могли — это нарушало нейтралитет Финляндии. Не могли они и целиком принять требование Сталина и Молотова перенести границу, так как это подрывало обороноспособность «линии Маннергейма» и легко открывало путь в южные районы страны и к столице. Тем не менее финны согласились перенести границу частично, чтобы сделать невозможным артобстрел Ленинграда с территории Финляндии даже теоретически, и передать пять островов из требуемых шести. Однако Сталина такой компромисс не устроил.

11 ноября нарком обороны маршал Клим Ворошилов издал приказ о создании в ЛенВО 106-й стрелковой дивизии из советских карел. 21 ноября военный совет округа директивой № 4713 поставил оперативные задачи 7-й, 8-й, 9-й и 14-й армиям, завершавшим сосредоточение в приграничной полосе. Войска были готовы к вторжению в соседнюю страну и ждали приказа к наступлению. Оккупировать Финляндию планировалось к 21 декабря — 60-летию Сталина.

Но война затянулась. Превосходящие силы Красной армии не могли сломить упорное сопротивление немногочисленной, но значительно лучше подготовленной — и в тактическом отношении, и с точки зрения дисциплины — финской армии. Неудачи вызвали гнев Сталина. Свирепствовали военные трибуналы. Сталинский любимец, армейский комиссар I ранга Лев Мехлис практиковал показательные расстрелы командиров. Например, 11 января 1940 года по требованию Мехлиса после «показательного суда» было расстреляно командование 44-й стрелковой дивизии, разгромленной финнами в районе Суомуссалми 1–6 января: командир дивизии комбриг Виноградов, начальник политотдела полковой комиссар Пахоменко, начальник штаба полковник Волков. Были расстреляны командир 662-го стрелкового полка 163-й стрелковой дивизии майор Шаров и комиссар части батальонный комиссар Подхомутов, обвиненные в поражении своего полка.

Крайне раздраженный военными провалами, Сталин назначил командующим 7-й армией Мерецкова и потребовал от него прорвать «линию Маннергейма». Для подготовки концентрированного удара на главном направлении 7 января 1940 года был образован Северо-Западный фронт командарма I ранга Семена Тимошенко, сосредоточившего на перешейке огромные силы. Защитников «линии Маннергейма» войска 7-й и 13-й армий превосходили по численности в 4,5 раза, по артиллерии — в 9,5 раза, по авиации — в 7 раз, по танкам — более чем в 100 раз (!).

11 февраля начался штурм. Тимошенко и Мерецков не считались с потерями. В финской обороне возникла трехкилометровая брешь, и, не имея резервов, 17 февраля финны начали отвод своих вой­ск. Главнокомандующий финской армией Карл Густав Маннергейм потребовал от Хельсинки завершения вой­ны, в неравной борьбе истощившей силы страны.
Советский Союз получил Карельский перешеек с Виипури (Выборгом), граница сместилась от Ленинграда на расстояние от 130 до 150 км. На Ханко возникла советская военно-морская база. К СССР отошли часть Ладожского озера, г. Сортавала, два полуострова — Рыбачий и Средний, территория под Куо´лаярви.

Но это был единственный и неочевидный выигрыш. Война, последующие попытки Москвы вмешиваться во внутренние дела Финляндии и грубость сталинской дипломатии, вызывавшие возмущение финского общества, привели в конце концов Финляндию к отказу от нейтралитета. Ее армия в 1941 году стала самым боеспособным союзником вермахта: в 1941–1944 годах финские войска по линии старой границы участвовали в блокаде Ленинграда.

Советские безвозвратные потери (погибшими, умершими и пропавшими без вести) во время кровавой советско-финляндской войны 1939–1940 годов сегодня оцениваются в диапазоне от 131 тысячи до 160 тысяч военнослужащих. Из запросов родственников на основании полученных похоронных извещений ясно, что далеко не все имена погибших оказались внесены в книги поименного учета потерь на этом театре военных действий. Это эквивалент численности примерно 12–13 дивизий. Безвозвратные потери финнов – 24,5 тысячи военнослужащих. Зимняя война – часть Второй мировой? Можно ли забывать ее причины, ход и военно-политические последствия, когда мы говорим, например, о блокаде Ленинграда? Очевидно, что нельзя. Но тогда почему только что минувший юбилей этой «незнаменитой войны», которая унесла десятки тысяч жизней, остался вообще незамечен в современной России на фоне другой триумфальной кампании? Война в Финляндии не вписывается в сталинскую, до сих пор господствующую в массовом сознании концепцию «локальной» войны миролюбивого социалистического Советского Союза с агрессивной национал-социалистической Германией. Поэтому ни у власти, ни у общества не нашлось ни слов, ни средств, чтобы отметить печальный юбилей Зимней войны и почтить память ее жертв.  

историк, кандидат исторических наук Кирилл Александров.