Никита — 26-летний мужчина русской этнической принадлежности, гетеросексуал, женатый и работающий в университете. Он не состоит ни в какой церкви или религиозной организации. Его мировоззрение он характеризует как умеренное, а политические взгляды — как консервативные. При этом он нейтрально относится к другим политическим идеологиям. Отрицательно воспринимает ЛГБТ+, феминизм и SJW, но при этом сохраняет нейтральную позицию по вопросам абортов и ЭКО. Употребление алкоголя, курение и наркотики он оценивает скорее отрицательно, как и проституцию. В то же время он положительно относится к браку и монашеству, а к смертной казни — скорее отрицательно. Вопросы секса до брака и контрацепции вызывают у него нейтральное отношение.

Современная культура — включая аниме, видеоигры и фантастику — оказывает на него влияние, и он оценивает это влияние положительно. Наибольшее духовное и философское воздействие на него оказали, по его словам, «советские фильмы о войне» и классические философские тексты, в частности сочинения Платона, хотя полный список произведений он считает слишком длинным для перечисления.

На вопрос о материализме или идеализме он отвечает, что это ложная дихотомия, искусственно созданная теоретиками эпохи Просвещения; то же самое он говорит и о противопоставлении диалектики и метафизики. В споре между детерминизмом и индетерминизмом он выбирает последний. В вопросе индивидуализма и коллективизма склоняется к индивидуализму. Что касается гедонизма и аскетизма, он считает, что и здесь нет чёткой границы: истинная жизнь, по его мнению, сочетает приятные переживания с разумными ограничениями, подобно тому, как Эпикур стремился к удовольствию не ради наслаждения как такового, а ради избавления от страданий.

Он не считает материальный мир иллюзией, тюрьмой или даром, а видит в нём поле для духовного труда, подчёркивая, что бытие неисчерпаемо лишь этим измерением. Телесность он воспринимает как неизбежность существования. На вопрос, должна ли духовность вести к «уходу от мира» или к его преображению, он отвечает, что однозначного долженствования здесь нет. Аналогично он отказывается выбирать между милитаризмом и пацифизмом или между опрощением и прогрессивизмом, называя такие оппозиции искусственными и напоминающими «тест радикального околополита».

По вопросу происхождения Земли и Вселенной он придерживается креационизма. Он отвергает сциентизм, но при этом положительно относится к науке как таковой, подчёркивая разницу между наукой и её идеологизированной формой. Он считает, что наука не поддаётся однозначному определению, и одобряет те научные концепции и технологии, которые не претендуют на роль всеобъемлющей мировоззренческой системы.

Существование зла и страданий в мире, созданном благим и всемогущим Богом, он объясняет через свободу воли, полагая, что этот вопрос уже был исчерпывающе разъяснён до него. Он убеждён, что страдание может иметь смысл и духовную ценность, в то время как постоянное ощущение счастья, напротив, смысла не несёт. В выборе между следованием внешним правилам и внутренним голосом совести он считает, что всё зависит от ситуации. Он признаёт, что добро может совершаться без веры в Бога, а зло — при наличии такой веры, и приводит в пример «миллиарды исторических случаев».

Свободу воли в контексте Божественного Промысла он описывает фразой: «Пути Господни неисповедимы». Он верит в Бога, придерживается теистической позиции, исповедует монотеизм и считает Бога личностным и троичным. Иисус Христос для него — одно из лиц Бога, обладающее и божественной, и человеческой природой в единстве. Эзотерические и оккультные практики он оценивает как сомнительные. Возможность реинкарнации (метампсихоза) он допускает как теоретическую. Его эсхатологические взгляды соответствуют классическому христианскому учению, изложенному в Откровении Иоанна Богослова; он не занимается вычислением времени апокалипсиса и не добавляет к традиционному учению собственных домыслов.

Присутствие Священного он переживает через чувства и рефлексию. На вопрос о мистических или трансцендентных переживаниях отвечает: «Не знаю». Молитва, медитация и внутреннее молчание для него — средства самопознания и познания Бога, хотя он не практикует их регулярно и не измеряет свой духовный рост количественно.

Свою духовную принадлежность он прежде всего связывает с платонизмом и христианством. К этой позиции он пришёл постепенно, в течение жизни, без прохождения каких-либо обрядов ассоциации. Он не участвует в духовных сообществах и не имеет духовного наставника или учителя. Регулярных духовных практик у него нет, но этическим нормам он следует полностью — с иронией замечая, что «не ушёл в лес по анархо-примитивизму». Он не видит в своей традиции догматов или установлений, с которыми был бы не согласен, но считает, что церковную традицию можно и нужно менять.

Ранее он симпатизировал православию и до сих пор считает его важным этапом своего духовного пути. Другие религии он считает ошибочными, но включает в свой путь элементы платонизма. Он допускает, что человек может быть вне формальной религии, но оставаться глубоко духовным, хотя и называет такой путь эклектичным. Наибольшее влияние на него оказали схоласты, отцы Церкви, немецкие философы и античная мысль. В вопросах отношения к традиции он определяет себя как реформиста.

Он считает, что между атеизмом и антитеизмом особой разницы нет. В то же время признаёт, что атеизм может быть искренним, нравственным и даже духовно значимым — в качестве примера приводя социализм и коммунизм с их идеей «рая на земле». Активное отрицание религии, особенно в форме насмешек, агрессии или стремления вытеснить веру из общества, он оценивает негативно. В своей жизни он проходил через периоды сомнений и атеистических настроений, но сегодня полагает, что отрицание Бога может быть одной из форм поиска Бога — и что такой путь в христианстве, по сути, неизбежен.

Главным в духовной жизни для него являются созерцание и смирение. Он не может выразить свою веру или мировоззрение одним предложением. Единственное, чего он хотел бы от читающих эту анкету, — чтобы они «поменяли некоторые варианты ответа и продолжали вести паблик и канал». Наконец, по его мнению, духовность будущего должна оставаться такой же, какой она была — без кардинальных изменений.

Степан — 25-летний мужчина, этнически определяющий себя как славянина с еврейскими и немецкими корнями. Он холост, гетеросексуален и описывает свой жизненный уклад как сочетание музыки и работы. Его мировоззрение он характеризует как «синдром спасателя» — стремление помогать другим. Он принадлежит к православной традиции и с детства остаётся верен ей, несмотря на попытки поиска ответов в других вероучениях.

Политически он склоняется к монархии, но толерантно относится к другим идеологиям, уважая право каждого на собственный выбор и мнение. Он скорее отрицательно смотрит на ЛГБТ+, феминизм и движения социальной справедливости (SJW). Аборты и ЭКО он оценивает преимущественно негативно, хотя допускает, что всё зависит от конкретной ситуации. К алкоголю, курению и наркотикам он относится нейтрально, а к проституции — отрицательно. Брак и монашество он воспринимает положительно, особенно уважая личный выбор человека. Смертную казнь он оценивает скорее негативно, а секс до брака и контрацепцию — положительно.

Современная культура — аниме, игры, фантастика — не формирует его мировоззрение, но он обращает внимание на положительные черты героев, которые хотел бы развить в себе, подчёркивая при этом, что не строит из них идолов. Наибольшее духовное и философское влияние на него оказали фильмы и сериалы, где герой жертвует собой ради близких; из недавнего — сериал «Песочный человек».

В философских вопросах он выбирает идеализм, диалектику и индетерминизм, подчёркивая, что всё зависит от человеческого выбора, дарованного Богом. Он склоняется к индивидуализму и гедонизму, считая, что наслаждение жизнью — естественная часть существования. Материальный мир он воспринимает как дар, а телесность — как скорее нейтральный инструмент. Духовность, по его мнению, должна вести не к уходу от мира, а к его преображению — сначала вокруг себя, а в идеале — и вокруг других. Он придерживается пацифизма в большинстве случаев и поддерживает прогрессивизм. В вопросе происхождения Вселенной он придерживается креационизма.

Он не отождествляет себя ни со сциентизмом, ни с антисциентизмом, а старается брать «лучшее из обоих». Он одобряет развитие космических технологий, биотехнологий, химии и искусственного интеллекта, но осуждает создание опасного оружия и научную конкуренцию между странами.

Существование зла и страданий он объясняет не как творение Бога, а как следствие свободы выбора, данной людям свыше: «Зла не существует. Привет Эпикуру», — пишет он с иронией, но затем уточняет серьёзную позицию. Страдание, по его мнению, в настоящий момент не имеет для него смысла, хотя он признаёт его духовную ценность в историческом контексте — например, когда люди страдали за веру. Внутренний голос совести он ставит выше внешних правил. Он убеждён, что добро возможно и без веры в Бога, как и зло — при её наличии.

Свободу воли он понимает как великий дар Божий: человек сам выбирает, как жить, и не следует заранее написанной книге, а сам пишет её в настоящем. Он верит в личностного, троичного Бога и исповедует монотеизм. Иисус Христос для него — Сын Божий, обладающий и божественной, и человеческой природой. Эзотерические и оккультные практики он отвергает резко и негативно, как и идею реинкарнации, которая, по его словам, «не отвечает на мои вопросы». Его эсхатологические взгляды сводятся к представлению о Страшном суде и разделении людей на тех, кто войдёт в Рай, и тех, кто попадёт в Ад.

Присутствие Священного он переживает с трепетом. Мистических или трансцендентных переживаний у него не было. Молитва для него — не только обращение в минуты отчаяния, но и выражение благодарности за каждый день. Он не считает, что духовный рост возможен в вере: либо человек верит, либо нет — «среднего не понимаю и не принимаю».

Он соотносит себя с Православной Церковью. Крещёный. Свою духовную позицию он сохранил с детства. Раньше он служил в церкви пономарем, но сейчас из-за нехватки времени не участвует регулярно в жизни общины. Духовным авторитетом для него является любой священник на исповеди. Из духовных практик он подчеркивает исповедь и причастие, строго соблюдает Великий пост раз в два года, празднует Рождество, Пасху и Троицу, а также старается посещать храмы, хотя и без чёткого графика. Этическим и ритуальным нормам он следует избирательно: пост соблюдает строго, остальное — примерно наполовину.

Он не согласен с некоторыми распространенными в среде мнениями — например, что «грешно мечтать» или что «атеисты не попадут в рай». При этом он не видит в своей традиции явных недостатков и затрудняется назвать необходимые реформы. Он никогда не симпатизировал другим конфессиям и считает другие религии ошибочными. Никаких элементов из иных традиций в свой путь он не включил. В то же время он допускает, что человек может быть вне религии, но оставаться глубоко духовным.

Наибольшее влияние на него оказали мученики, чудотворцы и апостолы, хотя перечислить их всех он считает невозможным. По степени приверженности традиции он определяет себя как умеренного.

Он различает атеизм как отрицание высших сил и антитеизм как его радикальную, агрессивную форму. Атеизм он не может представить себе как искренний, нравственный и духовно значимый путь. Активное отрицание религии, особенно в форме насмешек или стремления вытеснить веру из общества, он оценивает отрицательно, подчёркивая право каждого на веру — в том числе и своё.

В периоды упадка он испытывал ощущение недостатка внимания со стороны Всевышнего, но выходил из кризиса через молитву. Отрицание Бога он не считает формой поиска Бога.

Главным в духовной жизни для него является стремление сделать мир близких людей чуточку лучше. Его веру лучше всего выражает фраза: «Верю как могу и как знаю». Он хотел бы, чтобы читающие его анкету поняли простую мысль: «Делаю добро, и вы делайте. Это не сложно, и очень даже приятно».

По его мнению, духовность будущего должна быть свободной: каждый верит так, как хочет и может. Судить будут не за обряды, а за поступки — и тогда люди станут творить добро не из обязанности и не ради награды, а просто так, без корысти, без принуждения ходить в церковь или поститься.