Влюбляться весной - почти самоубийство. Любовь на расстоянии - мазохизм. В целом, любовь - чувство оглушительное и сокрушительное. Не поддающееся анализу, не подчиняемое человеческой воле и разуму. Все идет насмарку: все надстройки, все риллсы в инстаграм, все прошлые опыты, все one night stand, все фантомы, все друзья, все защиты. Остаешься наедине с собой и другим голым дотла. Ужасно хочешь жить. Хочешь заниматься любовью и только ею, во всех смыслах. Ужасно боишься потери всего своего обмундирования и всей своей мудрости. Тонешь в вопросах, сомнениях, страстях, но при этом ощущаешь перманентную потребность траты, безвозмездной отдачи, дарения своего существа другому.
Думаю, что именно про это фильмы Романа Михайлова, которые я открыла для себя благодаря ММКФ. Два дня подряд с творениями этого гениального математика-сектанта вскрыли игольчатый лед души, устроив половодье чувств. Подобное я испытала лет пять назад после рождественской службы в грузинском храме: усталость физическую, ликование духа, огонь сердца, тишину головы. Фильм «Песни джиннов» случился со мной в субботу.
В субботу я сходила в кино, я сходила в кино дважды, я сходила в спортзал и на день рождения, а в интервалах я отчаянно боролась с похмельем из-за плохого алкоголя, выпитого ночью на вечеринке. День, к слову, начался с просмотра оперы с названием под стать состоянию. Всю субботу, выходит, я что-то смотрела. Куда-то плыла. Еще был дождь.
Проникнув в зал без билета, не имея никаких душевных и физических энергий, не желая принимать никаких решений, измученная плохим самочувствием и убившая свое физическое тело первой за месяц силовой, я плюхнулась в кресло. Единственное свободное кресло у прохода. Лучшее место. Плевать, если придет его хозяин. Я не уступлю. Я притворюсь, что меня нет или что я умерла. Я же актриса, в конце концов. Я сижу. На сцену выходит Роман, говорит, что кино сложное, но о чуде и любви, о любви и чуде, о чем еще можно говорить? У меня нет сил даже на то, чтобы согласиться с этой мыслью. Пью кофе. Тщетно надеюсь на его спасительные бодрящие свойства. Артисты и группа сходят со сцены, рассыпаются в поиске своих местечек. Вижу, к моему месту направляется Сережа - бородатый добрый джинн. Говорит: «Успокойся и сиди». И мне становится хорошо. Я успокоилась, я сижу. Загорается черный экран и голубые титры: «Песни джиннов». Начинается…нечто. Кино? И да, и нет. Документалка? И да, и нет. Жизнь какая-то, смешанная со сказкой, бьющая горячим потоком через экран. В какой-то момент, я ловлю себя на мысли, что не понимаю, как это сделано. Я не различаю актеров и не актеров, я не понимаю швов музыкального ряда, я не осознаю монтажа, я в потоке, в горячем потоке и я участник этого путешествия. Я тоже иду по улицам Варанаси , а может быть это Венеция, я блуждаю и не знаю, как остановиться, я иду к своему финалу или началу, я - чудо. На этом моменте мои глаза тоже начинают источать поток - поток слез, я сижу и тихонько плачу, омываюсь слезами - голая дотла наедине с цветным меняющимся полотном экрана. «Чудо - это ты.»
Выходишь из зала в жизнь обновленная и потрудившаяся. Я помню, как в тринадцать лет впервые ощутила всю суету мира земного, выйдя из собора Нотр-дам-де-Пари. Контраст тишины и остановленного времени внутри собора с бесконечной пылью жизни за пределами меня тогда потряс. Сделав шаг из темного звенящего зала кинотеатра в яркое пространство фойе я ощутила примерно то же самое. Поспешила на улицу, омыться дождем, вдохнуть дым сигареты, продлить единение, не расплескать чудо.
Любовь - это чудо.
Чудо - это любовь.
Мне захотелось замолчать. Остальные сутки я прожила в отшельничестве в своей келье на Арбате. Наступило воскресенье, завершающее пасхальную седмицу. Много думала, злилась, плакала, грустила, вспоминала. Размышляла над человеческим предназначением и границей между созиданием и комфортом, между мещанином и творцом, между темным и светлым. Моя фотография на обложке в этом канале, где я балансирую над пропастью, стоя на веревочной лестнице, выбрана мной не случайно - это про то, как ощущается на мой взгляд жизнь в искусстве.

«Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю».
Вечером отодрала себя с кровати и рефлексии и пошла на второй фильм Романа - «Пока небо смотрит» про танцевальный сквот. Записала фразу: «Великий андерграунд невидим, - это как вера в Бога.» После просмотра были вопросы из зала, Роман что-то отвечал, самым красноречивым из его ответов был танец.
Возвращаясь домой, думала о том, как я люблю любить. Любовь - вот моя религия. Кино, которое умеет любить, искусство, которое умеет любить - всегда обнажающее, неудобное, способное причинить боль, но вместе с тем - спасительное и чудотворное. И я всегда хочу выбирать любовь, каким бы отчаянным, безрассудным, неуместным и абсурдным этот выбор не казался, я верю в чудо. Чудо - это ты.