Венеция. Биеналле 2026. Моя первая поездка на превью. Открытие русского павильона. Какое-то историческое время, как и каждый год моего бытия. Очень долго собираюсь с духом и мыслями написать этот пост: множество амбивалентных впечатлений, пытаюсь осознать происходящее, облечь увиденное в форму слов. В данный момент я лечу в Москву и нахожусь в зоне турбулентности. В целом, последние сутки я находилась в зоне «пиздеца» (зачеркнем и скажем цензурное) ТУРБУЛЕНТНОСТИ. Я опоздала на свой рейс, я была задержана роковой Венецией еще на ночь и о, это была ночь страсти. Я утонула в своих слезах и отчаянии, я утонула в своих многочисленных чувствах, но доплыла до остановки San Anjelo, и ангельская святость преследовала меня всю дорогу. Святой = прозрачный. Я была прозрачной в высокой воде.
Так вот, о турбулентности. Русский павильон - первое впечатление от Биеналле 6/05 в 17 вечера - зона тотальной турбулентности. Первое впечатление - хаос. Нет, не хаос, - пиздец (и здесь я нарушаю самоцензуру сознательно). Снаружи - куцый, ущербный в своей форме протест: девочка с плакатом, призывающим послать Россию нахуй, подкрепленной парой акций обливания молоком драгоценных плащей гостей открытия. На мой взгляд, молоко - красиво. Но тогда, господа, лейте его во все стороны, облейтесь им с головы до пят, облейте им каждого, кто толпится у входа. Но нет, - и здесь, очевидно, работает самоцензура + толерантность + бездарность. Талант - в щедрости. Пальто в первый день Венеции я надела особенное и именно поэтому идея быть облитой молоком мне не нравилась. Стройный ряд сексуальных итальянских полицейских препятствовал возможности входа, двери работали только на выход. Надо было найти лазейку - и я нашла. Посмотрела в окно павильона сбоку - веселая белокурая дама, находившаяся внутри подмигнула мне и показала цифру три - «третья дверь!». Я отправилась на поиски этой самой двери. Обогнув толпу, я поднялась по ступенькам и обнаружила ту самую «третью дверь» и одного сексуального итальянского полицейского, который, после того, как я всучила ему в нос приглашение, любезно и легко меня пропустил. Я попала на балкон павильона, где тут же встретила огромное количество поддатых знакомых. Не теряя время на общение, шагнула внутрь павильона, оказавшись на втором этаже. Первое, что бросается в глаза - букет-дерево, до потолка. Подобный я видела в каталоге FlowWow. Под ногами - осыпавшиеся лепестки, какая-то грязь, мусор на белой плитке. Официанты со стразами на щеках за стойкой разливают просекко с какой-то внутренней отчаянностью. Картонные коробки, пустые стеклянные бутылки, пластиковые бутылки воды, целлофан - все в традициях адриатической пляжной вечеринки. Люди снуют от барной стойки до букета и обратно. Справа закуток с видеоинсталляцией - трио телевизионных экранов, на которых можно рассмотреть, как бурят ловит рыбу в проруби. Слева от центральной композиции - потолочного букета - ступени вниз. Оттуда, как из Аида, доносятся звуки рейва. Я решаю спуститься на первый этаж.
Вижу : белый незамысловатый длинный складной стол (подобный в недавние далекие времена был в Икее), на нем - пульт, малийский диджей, издающий из пульта интенсивный яростный техномикс под который бились в конвульсиях три человека. По центру этого действа висит самый большой куст павильона. За окнами входа продолжает происходить куцый протест, виднеются сексуальные полицейские, человек в заячьей маске учтиво улыбается мне, лавируя мимо (напоминает некого негласного смотрителя), я в каком-то обмороке поднимаюсь обратно, наверх, вновь выхожу на балкон и погружаюсь в поддатую толпу знакомцев и незнакомцев. «Бал-маскарад 21го века» - такая мысль проносится в моей голове. Масок физических нет, - маски уже приросли к лицам, лица размножились и перемещаются вместе со мной, где бы я не появилась. Гимн беспробудной мировой тусовки. Поговорили с Сережей Кальварским, поохали, пошли слушать «Толоку» с Алексеем Ретинским, спустились вновь в Аид.
Там, под главным кустом, в круг собрались стульчики, под стульчиками - балалайки. Приходят исполнители, садятся.

Лешу, встретив на лестнице, я поздравила, он, с безумными глазами спросил: «С чем?» Этот вопрос повис в воздухе и смешался с гулом рейва, поддатых знакомых, диалектов и шагов.
Начинается концерт (?). Я не хочу вдаваться в саму композицию, - меня поразило мое ощущение от происходящего. Я не могла воспринять музыку так, как я привыкла её воспринимать. Я её не чувствовала. Музыка была таким же хаосом всего происходящего, музыка не побеждала хаос, музыка растворялась в общем сновидческом венецианско-русском безумии. Мне стало очень грустно. Я посмотрела на Россию, как на музыкальную шкатулку с причудливым фасадом. Я купила Россию на блошином рынке, я держу её на ладони и потребляю. Спустя пять венецианских дней мысль о русском павильоне не оставляла меня: первоначальный гнев сменился на тихую тоску, на какое-то очень хрупкое, беззащитное впечатление. Если это впечатление было целью кураторов - то это гениально, хоть и очень печально в своей сути. Если это акт коллективного бессознательного - то это страшно и все так же печально в своей сути. Турбулентность настоящего момента - так бы я описала свое состояние на биеналле, свое состояние после и в настоящем моменте жизни. Мне кажется, я видела что-то, что можно было бы назвать danse macabre.
Еще, позволю себе добавить мысль о фольклорной музыке. Мне кажется, русское искусство уникально и вместе с тем неуловимо тем, что по-настоящему раскрывается в аскезе, в сакральности, которую невозможно популяризировать. Иконопись, фольклор, авангард - все это очень скупые и духовные формы, которые, как только выходят из своих естественных полей и превращаются в тираж - мгновенно теряют свой самобытный смысл, становясь лубком. Эта грань так тонка, что, стоит чуть переступить ее, - возникает зоопарк диковинных ремесел славянских народов. Там и Уильям Дефо побывал: посмотрел, заценил, послушав деревенскую калинку-малинку.
Пишу все это и пью просекко, - только уже находясь в Москве, на Никитском бульваре, изнемогая от жары. В целом, я - продолжение того самого русского павильона, - отчаянно хвастаюсь за гедонизм жизни, несмотря на зоны турбулентности, несмотря на повсеместный хаос вокруг и вовне, несмотря на данс-макабр, окольцевавший мир.
Такая вот минорная тональность*, захватившая меня в первый день прибытия в умирающий и неуловимый в своем великолепии город.

* Концепция «In Minor Keys» («В минорных тонах» / «В минорных тональностях») выбрана для 61-й Венецианской биеннале 2026 года, чтобы переместить фокус с громких политических манифестов и зрелищного пафоса на тихие, интимные и уязвимые человеческие голоса.