как вы думаете, что можно сделать, чтобы победить проблему массового алкоголизма в России?

брага — это вам не сигареты и не наркотики. её слишком просто сделать самому, поэтому никакие запреты не работают. следовательно, устранять надо причину.

мне кажется, я понимаю, почему люди пьют. ну то есть с какого-то момента они пьют уже от химической зависимости, но до него проходит довольно много времени, когда алкоголь — это ещё выбор.

оставим в стороне относительно наносные факторы типа нормализации в обществе и демонстрации в культуре (хотя они, конечно, тоже влияют). но если фундаментально — почему люди пьют?

от усталости и пустоты.

раз за разом я наблюдаю, как люди бухают от усталости и пустоты.

все мы так или иначе бежим в хомячьем колесе успеха, а уж особенно бежит в нём непросвещённый народ без телеграм-рек. машина, карьера, дом, семья, что там ещё — построить, построить, построить. а потом ты либо построил, либо не построил, либо просто заебался — короче, так или иначе построенная перед тобой обществом и традицией рампа обрывается.

и на этом молодой, энергичный человек ищет новое хобби, меняет деятельность или хотя бы уезжает в отпуск. а просвещённый человек с телеграм-рекой идёт к психотерапевту. а человек ригидный и с идеалами — в церковь. но большинство людей в нашей стране в бога не верят, пронаблюдали крушение огромной государственной формации (которая до этого растоптала в пыль прошлую) и внятного паттерна борьбы с пустотой не имеют.

а пустота ужасна. она изводит. она бессмысленна. оказавшись в ней на секунду, тут же замечаешь, что ты лишь кучка ничего не значащих белков. и, что самое в ней издевательское, её преодоление требует сил.

но что, если бы было зелье, позволяющее скипнуть пустоту и в приподнятом настроении телепортироваться до ночи?

вот и получается, что зелёный змий на вид кажется проблемой очень простой — он легко идентифицируем и продаётся в бутылках, — а завалить его — задача фундаментальная. нужно всего-то подыскать всем смысл жизни — или хотя бы методы его обнаружения.

поэтому я не хейчу алкашей.

я и сама не пью лишь потому, что заменяю это дело игровыми запоями.

выяснилось, что в половине фильмов с Марго Робби, что я смотрела, в роли Марго Робби была Эмма Стоун

вы знаете, дневная температура 34 неожиданно дала мне новое духовное понимание царя Ксеркса, велевшего высечь море. планирую подать на солнце в суд

алгоритм яндекса: прокладывает маршрут так, чтобы курьер полчаса ездил мимо меня, уезжал, возвращался и доставил мне сраный вентилятор лишь к ночи.

курьер: ждёт на углу, чтобы я подскочила и забрала свой сраный вентилятор руками прямо сейчас.

сегодня гоминиды сильнее машин 💪

сейчас расскажу, как спасаюсь от жары, задавая самой себе тупые вопросы.

нашла вот такое изображение Христа. для меня не новость, что разные культуры подгоняли изображение Спасителя под себя, китайцы рисовали с раскосыми глазами, копты — темнокожим, а американцы вообще голубоглазым блондином с решительно неназаретским розовым румянцем. но эта работа меня удивила, поскольку автор её — Симоне Мартини — итальянец.

мои отношения со Средневековьем похожи на отношения лопоухой собаки с садовым разбрызгивателем: ужасно интересуюсь, радостно ношусь рядом, но каждый раз пробегаю мимо и немедленно стряхиваю знания. поэтому для меня открытием становится то, что наверняка очевидно культурологам, антропологам и историкам.

к счастью, у меня под рукой есть Корнел и википедия!

(продолжение в следующем посте)

их совокупные усилия подсказали мне следующее. когда мы говорим «итальянская средневековая живопись», мы кого представляем? черепашек-ниндзя, конечно, то есть всяких там Донателло да Микеланджело. представляем мы именно их потому, что флорентийская школа живописи, к которой они принадлежали, в итоге победила и прожила дольше, поэтому и стала для нас, неучей, синонимом «итальянской».

но на самом деле всё было не так просто, и в Италии тогда (в XIV веке) конкурировало несколько школ. (даже забавнее — конкретно в Тоскане конкурировало!) вторая называлась сиенской, и именно к ней относился наш художник Мартини, который нарисовал пикрилейтед.

сиенская школа сильно росла из византийской традиции, которую мы с вами хорошо знаем по иконам. пока черепашки-ниндзя стремились к реализму, перспективе там всякой и прочей правильной анатомии (подходу, который и стал мейнстримом в живописи позже, почему они и победили), сиенцы рисовали Духовность. ну, выделяли то, что важно по смыслу, а не то, что в реальности такое по пропорциям, и всё в этом духе.

(ах, как прекрасен был бы мир победившей сиенской школы!)

но вернёмся к нашему Иисусу. про сиенскую школу, конечно, всё очень интересно, но плохо объясняет, почему Спаситель на этой работе Мартини нарисован каким-то алеутом. на других работах Мартини мы находим святых с очень тёмной кожей и со стилизованными раскосыми глазами, но и то, и другое сразу я не нашла нигде.

здесь вы, вероятно, ожидаете увлекательной разгадки в конце расследования, но её нет. я не нашла ни у Мартини, ни у его заметных современников и источников вдохновения больше изображений святых с настолько выраженно неевропеоидными чертами. и не знаю, почему этот получился таким.

в википедии упоминается, что работы Мартини подвергались реставрации (правда, про эту конкретно ничего не говорится). Корнел предположил, что, возможно, реставрировал этого Христа другой художник с другой рукой — у них тогда было другое к этому делу отношение, воспроизвести оригинал точь-в-точь не пытались. это бы объяснило, почему картина стилистически будто бы выпадает из ряда его работ.

но интереснее всего тут, конечно, наблюдение за тем, насколько наше нынешнее представление о значимых этнических чертах — оптика из узенькой бойницы современности. из всего своего относительно неудачного рисёча я делаю вывод, что для итальянских художников XIV века, следовавших по стопам византийской живописи, люди с более и менее тёмной кожей, более и менее вытянутыми лицами и раскосыми глазами были единым континуумом, в котором, разумеется, были свои каноны красоты, но в целом довольно разнообразные. разнообразнее, сказала бы я, чем в работах Северного Возрождения (Дюрер, Брейгель и т.д.), где все тощие, лобастые и длинноликие.

а это, товарищи, значит, что если мы рассматриваем себя (с нашей кириллицей и православием) как остаточный плод византийской культуры, то дивёрсити — крайне и крайне традиционная ценность.

на улице неистовствуют слётки:
сидят, орут и требуют пожрать.

но если честно, при такой погодке
я тоже в силах разве что орать.

моя жизнь — это детектив о том, как в поезде при таинственных обстоятельствах у человека умирает бодрость духа. подозреваемые: стресс; пандемия; переработки; авторитарный режим; жара; просто старение.

а потом камера отъезжает, и мы видим, что этот поезд — Восточный экспресс.

мне (не) посчастливилось родиться в том небольшом поколении, на чью юность выпал беспрецедентный для наших земель уровень свободы.

во-первых, я родилась в девяностом. девяностыми принято пугать, но когда ты ребёнок, страха ты не знаешь — зато потом всю жизнь живёшь с отпечатком передачи «Куклы» по телевизору. нулевые и просто были порталом в какую-то совсем другую Россию, которой будто бы и не должно было быть, лёгкий глитч альтернативного таймлайна.

во-вторых, что даже важнее, я родилась в поколении, для которого интернет был фронтиром. мы его не создавали, но мы первыми его осваивали. жили в мире, где взрослые, корпорации и политики о нём ещё не знают и не умеют им пользоваться. поэтому там была возможна настоящая жизнь. настоящая.

настоящая жизнь — это карнавал. я ХОЧУ жить среди психов и поехавших, среди древархов и фурриёбов, среди радикальных художников и графоманских фанфиков про Сталина в Эквестрии, митингов в защиту некрореализма и неироничной веры в майанский конец света. я готова терпеть среди них агрессивных, глупых или противных мне, покуда чокнутых много, они всех мастей — и уравновешивают друг друга.

но в последнее время я вижу только, как мир душит всё живое и хоть немного странное. отечество и пандемия — в оффлайне, вся планета — в онлайне.

и правда в том, что я никак не могу с этим примириться. не могу заставить себя увидеть в этом хорошее. не могу принять блекнущий, скучный и зажатый мир. эти изменения кажутся мне ужасными и деморализующими.

но вот в чём проблема: я нахожусь в том возрасте, когда и полагается считать изменения мира ужасными. Дуглас Адамс, что ли, писал, что все изменения, которые происходят до наших тридцати, — это замечательный прогресс, а которые после — чудовищное падение нравов. (возраст вроде был другой, да и цитату я не нагуглила, но суть примерно такова.)

так, может, не в мире дело, а во мне? кому-то ведь край и пиздец был в 2012-м — а я ещё почти десять лет прожила с ощущением вполне приемлемого карнавала. может, это не от мира зависит, а просто от запаса юношеского драйва, готового перемолоть любые обстоятельства на радость?

и если это правда — получается, мне теперь так будет всегда?

от ковида умер крёстный брат. (не кровный — сын моей крёстной матери.) человек, который показал мне компьютер и видеоигры. мы почти не общались после детства, но без него вся моя жизнь могла пойти совсем иначе.

ему было 42. их положили в ковидник вместе с пожилой матерью. но умерла не она.

вывод знаете сами.

свою первую большую книгу (две тетради по 96 страниц!) я написала где-то в 3-5 классе. история была почти полностью передрана с первого «Гарри Поттера» (магическая школа, злое зло, испытания на выбывание в финале) — с одним нюансом: местный «Хогвартс» располагался в параллельной реальности, а исходной точкой действия была Россия. и жила героиня в Твери с отчимом-алкоголиком, который заставлял её воровать на рынке.

свою вторую большую книгу я написала в шестнадцать. история была существенно передрана с «Евангелиона» (на землю летят странные инопланетяне, которые выебут всем мозг и превратят человечество в суп) — с одним нюансом: действие происходит в России, в раздолбанном НИИ, которое умеет создавать разумных животных, но при этом кормится за счёт того, что составляет метеорологические прогнозы соседней турбазе.

на эту самую большую вторую книгу я тут случайно наткнулась в интернете и частично перечитала. вам не советую — даже я сама не осилила собственную детскую графоманию.

но кое-что в этом тексте показалось мне изумительно самобытным. сюжет и некоторые типажи там взяты из аниме, фактура — из известного мне реального мира, а язык — у Замятина с Андреем Белым. перемешано всё это изрядно неловко, но в итоге получилась книга из альтернативной реальности, где мировая фантастика выросла не из Уэллса с Азимовым, а из Булгакова с Грином. где научность (сомнительная в конкретном случае, но потуги были) легко перетекает в мистику и не противопоставлена ей, а инопланетяне заслуживают экзистенциально-эстетического переживания, а не исследования.

было бы интересно написать что-нибудь в схожем жанре, но не тупое.

но сейчас я это вот к чему. всё интересное, что есть в этом тексте, появилось там потому, что в шестнадцать лет в моей голове был очень странный культурный коктейль. формулой «реальность нулевых + аниме + язык Замятина» оно в целом неплохо описывается. культура, в которой я жила головой, не имела никакого отношения к реальности, которую я видела, эта реальность вообще не была культурно обработана (то есть мне не показывали её в кино и книгах). это были разные вселенные. но мостик из литературы начала века (которая чем-то похожа и на реальность, и на аниме) для меня их женил.

и вот я думаю: а может, это не так и плохо?

репрезентация реальности в искусстве, конечно, человеку нужна. когда телом живёшь в России, а головой в Америке или Японии, оказываешься в странном и противоестественном мире фантомов — ведь на самом-то деле реалии Америки или Японии, транслируемые тебе их культурой, ты всё равно получаешь обструганными, без нюансов, тебе нечего в них тонко прочувствовать, потому что ты не знаешь реальной фактуры их жизни. ты можешь лишь пережёвывать пережёванное другими.

но с другой стороны, когда тебя окружает много искусства, рефлексирующего твою реальную реальность, есть опасность просто принять оптику этого искусства и тоже перестать смотреть на мир собственными глазами. и я тут не только про искусство пропагандистское, если что. в отличие от многих, я люблю «киночернуху про Россию» — но трудно спорить с тем, что если бы я смотрела только неё, я бы и на мир вокруг начала глядеть её глазами. и он стал бы более плоским.

есть что-то прикольное в ситуации, когда любимое мной искусство никак не было связано с воспринимаемой мной насущной реальностью, но я находила способ состыковать то, что мне интересно, с тем, что я знаю, через неожиданный мостик из школьной программы по литературе.

а мораль тут, наверное, такая. во-первых, знайте и любите культурный коктейль у себя в голове. во-вторых, никогда не переставайте воспринимать ту реальность, в которой живёте, и не подменяйте всё своё восприятие оптикой, почерпнутой из культуры.

а в-третьих, наполняйте голову самыми разными культурными блоками. они могут состыковаться в самые неожиданные конфигурации.

какая ваша любимая книга из русской классики и почему?