​30 лет назад в Каннах состоялась премьера «Ненависти».

Редкий, конечно, пример фильма на злобу дня, в котором автор, осмысляя действительность, – а Кассовица подтолкнул к съёмкам реальный прецедент с полицейским произволом, – вытягивает этическое (социальный комментарий) на территорию эстетического (универсальное обобщение).

Пересматривая его спустя столько лет, становится только очевиднее, с каким азартом режиссёр вгрызался в фактуру – даже если убрать в сторону блестящий сценарий и витальность молодых исполнителей, заметно, что Кассовица (быстро опустившегося до съёмок такой позёрской чепухи, как «Готика» и «Вавилон Н. Э.») направлял момент.

Ведь для него это была возможность не столько снять кино, сколько достать изо рта кляп и наконец выговориться.

И сквозь монохромное ч/б, изощрённый внутрикадровый монтаж, игры с зональной линзой и лаконичную сжатость временных и пространственных линий пробивается нерв, который если не обессмертил, то изрядно продлил жизнь этому фильму – как в одном из самых эффектных эпизодов схожим образом подминает под себя бит знаменитая мелодия Эдит Пиаф.

Это нерв гуманистической катастрофы – европейского расслоения по расовым, гендерным, классовым и политическим этажам. На каждую сцену с бесчеловечными силовиками найдётся сцена, в которой выходцы из пригорода не могут, да и не хотят найти общий язык с парижанами (и парижанками – в коротком, но очень доходчивом куске в галерее), на каждый этнос – свой осуждающий взгляд, на каждую позицию – выраженное противодействие.

Именно из «Ненависти» потом вышли такие фильмы, как «Дипан» (лауреат Канн 2015-го), «Отверженные» (здорово всколыхнувшие Францию ещё одной некрасивой историей с участием патрульного подразделения), да и недавняя, казалось бы, исключительно жанровая, «Паутина страха».

И если тогда «Ненависть» многим запомнилась как политический комментарий о разложении нации, то сейчас воспринимается как подлинный взлёт соцреализма в современном европейском кинематографе.

Итак, я решил поучаствовать в авантюре, освоить для себя новый формат.

Так вышло, что сценарий был написан давно, но перевести его в видеоформат получилось только сейчас – и кое-где заметно, что начитываю текст я не так легко, как пишу, но это один из атрибутов, над которыми (нет, ну честно!) предстоит поработать в следующих роликах.

Понятно, что «Бешеных псов» и до меня с большим азартом разбирало великое множество более компетентных людей, но я всё же попытался не ограничивать себя выжимкой из сухих фактов.

Прежде всего меня интересовала драматургия и тот факт, что постмодернистскую архитектуру Квентин начал развивать уже с дебюта – просто сделал это менее очевидно, как бы вне нарративной эквилибристики, прославившей его как автора на весь мир.

Надеюсь, что-то да у нас получилось. Если есть свободные двенадцать минут – прыгайте по ссылке.

https://www.youtube.com/watch?v=6rQnb1kmzFU

Разочаровываюсь на много буковок:

Некоторые наши соображения по второму сезону The Last of Us

При очевидных недостатках и первого сезона, на этот раз HBO не только не провели работу над ошибками, но фундаментально ошиблись в выборе переменных – актёрски, технически и драматургически сериал местами сделан настолько небрежно, что в процессе просмотра его несколько раз выписываешь из сегмента премиального телевидения.

Даже хвалёный второй эпизод ощутимо страдает от ложного чувства реальности – впрочем, о нём мы уже писали отдельно. В остальном – это преимущественно меланхоличное (что могло быть совсем не плохо) роуд-муви, путешествие в мнимое сердце тьмы со слабым включением в сюжет и без пяти минут издевательскими намёками на его солидное развитие в дальнейшем.

У Джеффри Райта не самый дурной, учитывая обстоятельства, монолог про дорогую посуду – но в остальном это, если говорить начистоту, расширенное камео. Про кордицепс теперь понятно, что некоторые заражённые стали разумнее, а сам грибок научился распылять семена в воздухе – но под эту душераздирающую информацию выделили хорошо если тридцать минут. Также появилась многообещающая линия с сектой «шрамов» – пока отличившихся разве что специфическим гримом и своеобразным отношением к пленникам (см. их встречу с Рамзи).

Да, видимо, тут стоит ещё раз высказаться по Белле Рамзи. Проблема не в том, что она плохая актриса, а интернет сегодня состоит сплошь из продавливающих диван расистов (привет Гермионе), лукистов и прочих отстаивающих патриархат цисгендеров и консерваторов.

Проблема – в несоответствии типажу и наполняющей его психофизиологии, что стало особенно заметно по происшествии пяти принципиально важных для фабулы лет; при этом Рамзи то агрессивно переигрывает, то впадает в необъяснимый кататонический ступор – что особенно заметно на контрасте с милейшей, хоть и не демонстрирующей в кадре ничего сверхъестественного Изабелой Мерсед (в противовес Рамзи – кастинговое решение, которое устроило практически всех).

При этом из повествования был выключен Педро Паскаль, из-за которого многие в принципе обратили внимание на экранизацию. Это, само собой, обуславливается каноном, и с ним есть несколько сильных флешбэков – но именно здесь как никогда режет глаз, что Дракманн и Мэйзин редуцировали характеры до состояния функций, механически транслирующих из уст их высокие гуманистические идеи.

Скажем, трагический бэкграунд теперь стоит на неуклюжих, монотонных и открыто морализаторских пояснениях; и ладно, заливающийся слезами Джоэл – но как можно было написать такие диалоги для Джесси («Я, в отличие от тебя, ставлю судьбы людей Джексона выше эгоистичного интереса!»)? Или проговаривающей для самой ленивой аудитории экспозицию Эбби? Даже сцена с беременной в кульминации вопреки расстановке акцентов смотрится как примитивная и бесстыдная манипуляция.

Что же касается вышеупомянутых высоких идей – понятно, что сериал (как, логично предположить, и игра) развивает типичный для историй о зомби мотив о том, что цивилизацию обрекает на гибель не смертельный вирус, а человеческий фактор; что понятия справедливости и всеобщего блага отступают на задний план перед лицом слишком сильных, слишком иррациональных, слишком индивидуализированных эмоций; что нет жизни в мести – а насилие всегда порождает насилие.

Но при переносе в кинематографический нарратив подобный апломб кажется смехотворным – и в каких-нибудь «28 днях спустя» было больше и поэзии, и трагизма, и напряжения, и драйва, чем во всём The Last of Us; и это мы ещё не начали обсуждать, что у зрителей, судя по рейтингам, наконец выработался иммунитет к хайпу – и продолжение, по всей видимости, рискует оказаться в медийном вакууме подобно амазоновским «Кольцам Власти».

Ну – теперь хотя бы есть отличный повод впервые за много лет взять в руки джойстик.

#Новинки

Впрочем, что это я всё про The Last of Us – Until Dawn так вон вообще умудрился разбередить ментальные раны, так и не зажившие после детских просмотров видеоигровых экранизаций от Уве Болла.

Представьте себе «Зловещих мертвецов» с гротеском, но без слэпстика; «Идентификацию» с терапевтическим месседжем, но без вовлечения в фабулу и твисты; «Пункт назначения» со множеством смертей, но без ведущего к ним бикфордова шнура саспенса.

Повторный просмотр, уверен, не сумел бы пережить даже Фил Коннорс.

​Очень ждал «Верни её из мёртвых», но у авторов, увы, случился синдром второго фильма.

Talk to Me, по сути, говорил ровно о том же самом – но был при этом гораздо острее, умнее, трагичнее и страшнее; и если там герои общались с мёртвыми, демонстрируя внутреннюю глухоту по отношению к живым, то здесь внешняя слепота отражает самую страшную из форм неведения.

Неведение главной героини по отношению к собственной (умершей) дочери и проблемным приёмным детям; неведение сестры по отношению к собственному отцу-изуверу и глубоко травмированному, часто лгущему во благо (см. одну из первых сцен с язвящими школьницами) брату; неведение этого же брата к, как ему кажется, гораздо более хрупкому внутреннему миру сестры.

Однако на сей раз экзистенциальный конфликт тонет в бассейне мелодраматических компромиссных решений – и финальному откровению не хватает ни поэтической образности, ни мощного трагического аккорда, чтобы перейти от разговоров про (да сколько можно!) родовые травмы к чему-то, что, как это было с Talk to Me, остаётся с тобой навсегда.

Здесь есть неплохая – местами привычно экзальтированная – партия у Салли Хокинс, и один только шокер с зубами (феноменальная детская роль у Джоны Рен Филлипса) сполна окупает цену билета, но от режиссёрского тандема Филиппу хотелось получить хоррор, который мог бы раздвинуть границы самого пластичного, открытого к вызовам жанра, а не механическую отработку некогда заявленных приёмов и тем.

Вне всяких сомнений, это кино редких блестящих моментов сослужило бы хорошую службу менее амбициозному автору – но в случае с братьями полное ощущение, будто они на этот раз поговорили не со зрителем, а сами с собой.

Не удержался и посмотрел трейлер нового «Франкенштейна».

По ходу, самые мощные электроды Виктор подсоединит к зрителю.

Смотрится не как проект мечты для самого Гильермо, а как один из самых амбициозных стриминговых проектов вообще.

Жаль, что не на большом экране, но сшивать себя обратно по кускам мы все, чувствую, всё равно будем долго.

Лучшее про разницу между этими двумя фильмами.

Mountainhead стоило снимать хотя бы ради ответа на сакраментальный вопрос – «А что будет, если попробовать уместить фабулу четырёхсезонного сериала в двухчасовую телевизионную пьесу?».

Без экспозиции характеров и лежащего за событиями драматургического бэкграунда, без вдумчивой работы с социокультурным подтекстом и долгой, тщательнейшей настройки ползунков эмоционального накала, благодаря которым Succession к финалу и превратились в одно из главных творческих достижений HBO.

Причём, ладно, плоская антикапиталистическая сатира – но когда в финальном акте кино из категории условных Margin Call и The Big Short даёт неуклюжий крен на территорию хичкоковской «Верёвки» (см. словесные пикировки с переходом от аврелианского стоицизма к ницшеанскому имморализму), начинаешь себя чувствовать участником стремительно схлопывающегося стартапа.

Опыт, конечно, волнительный, но не то чтобы одухотворяющий.

Помню, что когда объявили сиквел «Города грехов», в нём должна была сыграть Анджелина Джоли.

Причём под заголовком «Женщина, ради которой можно умереть».

Роль, как вы знаете, отошла другой, но шлейф женщины, ради которой стоит умереть, следовал за ней с самого начала.

Следует, надо сказать, и сейчас – когда ей исполнилось 50.

Ну, судя по полноценному трейлеру, телевизионный «Чужой» станет для фильмов примерно тем же самым, что и сериал «Фарго» – для оригинала братьев Коэн.

Мы, конечно, живём в удивительно прекрасное время.

Думаю, что если бы «Великолепного рогоносца» Пьетранджели (начинал как сосценарист Висконти на его ранней неореалистской стадии) посмотрело чуть больше людей, то призывной танец Клаудии Кардинале вошёл бы в историю кино с не меньшим шумом, чем эпизод с перчаткой из «Гильды» или бунт в ресторане из «И Бог создал женщину».

Кино, к слову, в первую очередь известно за роль Уго Тоньяцци (партия – как будто «Он» Бунюэля попал в «Ад» Клода Шаброля), но перформанс вне времени – у Клаудии в эти невероятные четыре минуты пятьдесят четыре секунды.

Учитывая, как долго Макконахи не радовал нас главными ролями – он мог бы просто полтора часа водить автобус, и это был бы всё равно один из самых ожидаемых фильмов года.

Но там ещё и лесные пожары, Пол Гринграсс в режиссёрах и традиционно солидный для эппловского стриминга бюджет.

Есть шанс зажечь во всех неисчислимых значениях этого слова.

Вот это, конечно, тётя Петуния РАСЦВЕЛА.

​К «Балерине», в сущности, может быть ровно одна глобальная претензия – замена ироничной постмодернистской структуры с местью за пёсика на стоеросовую серьёзность с хлипким драматическим нарративом с местью за убитого папу.

Но от того, что авторы надувают щёки, ходячий набор стереотипов не превратится в характер, да и вся линия с анемичным Бирном и Русска ромой была написана лишь для того, чтобы кое-как увязать между собой серию вычурных хореографических аттракционов.

Здесь у фильма не возникает особых проблем, и отдельные сцены вполне достойны франшизы о разбушевавшейся Бабе-Яге – застревающие в лицах коньки, соревнование «разбей как можно больше тарелок о макушку противника», лучшее использование ручных гранат в жанре за чёрт знает какое время, позёрская сцена в ночном клубе… хотя, нет, стойте, в той сцене как раз-таки нет ничего, кроме позёрства.

Отдельно стоит выделить кульминационную песнь льда и пламени – выглядит не сильно реалистичнее, чем дуэль Айсмена и Факела из «Людей Икс», но мало у кого в современном боевике хватало на подобное наглости; плюс Уайзмен ещё с «Другого мира» как никто другой умеет снимать красивых дерущихся женщин, и натренированная де Армас не стала тут исключением.

Другой вопрос, что диалоги местами режут по ушам не хуже вышеупомянутых коньков, и тот же Ривз нужен здесь исключительно для фансервиса – но с ним, безусловно, фактура приобретает дополнительного объёма и холодного, чуть более сдержанного благородства.

Уверен, что во время пересъёмок Стахелски хорошо осознавал, в каких конкретно местах боевая механика и картинка выверены совсем не по прежним джон-уиковским стандартам, поэтому где не удалось доработать технически, там положились на внутренний институт звёзд (Хьюстон! Реддик! Макшейн!).

С точки зрения вхождения в сегмент это если и балет, то на очень сомнительном сюжетном льду – ну, зато с надёжными лезвиями вместо пуантов.

​А ещё в процессе просмотра «Балерины» у меня в голове с ходу встал гигантский кусок головоломки, где же ещё я мог наблюдать за нечеловеческой сноровкой Дэниэла Бернхарда, одного из бессменных талисманов франшизы (именно он в первой части скинул Ривза со второго этажа в ночном клубе), помимо очевидного заднего плана во множестве боевиков последних лет.

Однако его главный перформанс состоялся на телевидении – в лучшем эпизоде великого сериала «Барри», ronny/lilly (9.7 на imdb).

Вот что я тогда написал сразу после просмотра – и это было в день, когда у «Игры Престолов» состоялся долгожданный замес людей и ночных ходоков, а кинотеатры отмечали премьеру Endgame.

>За обсуждением временных парадоксов в Endgame и цветовой палитры в «Престолах» мало кто заметил, как параллельно создатели «Барри» выступили в почтенном жанре отвалившихся челюстей и вспотевших ладоней.

«ЕБУЧИЙ ПИЗДЕЦ, ЧТО ЭТО БЫЛО И КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО», – прохрипел я сорвавшимся голосом после просмотра.

По ощущениям от увиденного эпизод можно сравнить с длинным кадром из «Мистера Робота». Идеально выверенный ритм, безошибочные переходы между жанрами и нырок в неразбавленный абсурдистский кошмар под занавес.

Я не знаю, чем закончится сезон и каких высот достигнет сериал впоследствии, но уже сейчас можно смело говорить о том, что ребята вписали своё имя в историю современного телевидения.

Учитывая, что «Барри» вот уже третью неделю подряд повышает градус и серийно отстреливает конкурентов (нет, ну правда, ничего остроумнее в этом году я ещё не смотрел), похоже, что на HBO наконец преодолели творческий кризис. Сначала «Двойка», теперь вот это.

Если кто-то вдруг всё ещё не смотрит, серьёзно задумайтесь – в такие моменты принято говорить, что шоу совершило рывок в высшую лигу.

Сразу захотелось освежить воспоминания от знакомства с этим шедевром.

Считаю, Астер поймал головокружение от успеха ещё после Midsommar, но сложно поверить, что трёхчасовой неовестерн с таким составом и политическим дискурсом может быть настолько безнадёжен, как об этом писали с Канн.

И потом, Хоакин Феникс с пулемётом! Хочу теперь двойной сеанс с новым ПТА, которого, уверен, также ждут кассовый провал и неоднозначная критика.