На Хэллоуин обычно принято извлекать из сердца шипы, которые когда-то почти сумели его остановить.

Вспомнился первый просмотр «Отражающей кожи». Романа воспитания, в котором перспектива взросления пугает не хуже смерти – словно рассеянной в спёртом воздухе, овеществлённой, притаившейся в соседнем доме.

Как правило, лучшие из хорроров лишены внятных жанровых атрибутов, и «Кожа», конечно, пугает не сюжетом, а атмосферой – зыбкими, смутными, режущими по живому аккордами, складывающимися в одну из самых пронзительных и жутких мелодий мирового кино.

Недаром фильм серьёзно повлиял на творчество музыканта Мэнсона, а режиссёр больше не сумел снять ничего сопоставимого по уровню, словно расплатившись собственным талантом за возможность аудитории поручкаться с силами, на полтора часа выступившими из тени.

Каждый раз при столкновении с новыми промо-материалами испытываешь деструктивное желание отмотать время на два месяца вперёд.

Надеюсь, параллельный импорт сработает достаточно оперативно.

На третьем «Веноме» окончательно убедился, что в сезоне задан какой-то странный тренд портить и без того не самое хорошее кино внезапно кринжовым мюзиклом вкупе с утомительно душещипательным финалом.

Сам же сезон несколько разочаровал по развитию детективной линии – личность и мотивация убийцы проигрывает предыдущим, да и ответвление с тайным клубом внутри «Арконии» несколько, что ли, снижает консистентность прежде чуть более плотного текста.

Но обаянию троицы и их звездных дублёров сопротивляться не было никаких сил, линия с Сазз и непредсказуемой траекторией в сценарии её жизни – блеск, да и в целом здесь столько синефильских отсылок и нещадно бичующих индустрию панчлайнов, что иные полчаса пролетали как три минуты.

Учитывая обжитую фактуру и густо разросшуюся внутри сюжета кинематографическую вселенную (имеется яркий выход одной из главных героинь первого сезона), создатели могут заниматься примерно тем же самым ещё десять лет – и едва ли кто-нибудь выступит против; я – точно нет.

#OnlyMurdersintheBuilding

Пока примерно такие впечатления от первого эпизода «Преступления и наказания».

Однако люди, пишущие про то, что от Достоевского в сериале ничего не осталось – это, ну, не самые внимательные люди, Снигирь и Хвошнянский как минимум оправдывают причину просмотра, да и вообще, хотелось бы отметить, что если планка качества останется на том же уровне и это будет ещё один плохой русский сериал – то из разряда тех, что доставляют немало мазохистского удовольствия в процессе просмотра.

Хочется надеяться, что неловкий замах топором – ещё не гарантия того, что и сам удар получится слабым.

Самым последним, кажется, узнал, что в отечественном прокате будут крутить усечённую версию «Конформиста» Бертолуччи, мотивируя это тем, что, мол, две минуты от общего хронометража – это не так уж принципиально.

Дело даже не в том, что это откровенно мудацкая и лицемерная позиция и что в случае с Бертолуччи (как и любым автором с ярко выраженной творческой индивидуальностью) каждый кадр важен не меньше, чем цвет и свет – некогда извлечённые из копии фильма в СССР – для операторского гения Стораро.

Но ведь это уникальный, действительно, случай, когда акт закамуфлированной (само)цензуры наглядно демонстрирует разрушительные свойства душевного конформизма – в прямом соответствии с отстаиваемой режиссёром сверхидеей.

Поэтому только и остаётся, что осмыслять очередной случай искусства, дополняемого самой реальностью – а шедевры опять пересматривать дома.

​И в номинации «самое претенциозное и притянутое телевизионное мыло года» с большим отрывом побеждает Disclaimer.

Сама концепция с ненадёжным рассказчиком и критикой культурой отмены неплоха, но не когда персонажи сведены до плоских функций, а сама трагедия во главе с финальным твистом оказываются настолько умозрительно-неправдоподобными.

При этом режиссёр, как и было сказано ранее, собрал команду мечты – но он, как выяснилось, совсем не Тодд Филд, снявший с той же актрисой и примерно на ту же тему гораздо более масштабное, тонкое, остроумное и дискомфортное кино.

А всё потому, что Куарон – страстный поклонник выпендрёжного балета на льду: длинных проездов камеры, тяжеловесных метафор и символизма, порой не допускающего ни кадра в простоте (все помнят лягушку, поджидающую Сандру Баллок по прибытию на планету?).

Это срабатывает в больших, шумных жанрах по типу космической фантастики или антиутопии, и совершенно не годится для интимных, частных историй; на деле эта та же пошлая беллетристика, которой зачитываются герои сериала, только изданная на чужие деньги под эгидой респектабельного издательства.

И если главная героиня оперировала «3,5 часами мучений» – то мы вправе заявить про все семь.

P. S. Зато есть классный кадр с котиком!

#Disclaimer

​«Пингвин», конечно, начинался небезынтересно, но во второй половине сериал укатился в угрюмый оммаж «Белой горячке», ещё одно (пусть и разыгранное как по нотам) становление антигероя; даже финальный эмоциональный кувырок с Виком по логике вещей должен был произойти не в последней, а первой серии – но тогда это уже был бы не «Oz vs весь остальной мир», а «Тюрьма Oz» (кто смотрел её великий пилот – поймёт, о чём речь).

Однако для меня сериал запомнится как эффектный ориджин Софии Фальконе – героини с внутренним надломом Джокера и бравурной сумасшедшенкой Харли Квинн. Она единственная здесь не тянет ни на полноценного героя, ни на злодея – что вполне естественно для живого и, очевидно, смертельно уставшего от безумия окружающего мира человека, пожелавшего в отместку превратить его в разорвавшуюся пороховую бочку.

Надеюсь, её взрывная волна будет согревать и (кажется, неминуемый?) второй сезон – иначе нашему очаровательному пингвинёнку так и не удастся взлететь.

#ThePenguin

Новый Райтман неровный, но местами смешной и очень трогательный:

Мы посмотрели «Шоу субботним вечером» – энергичное драмеди о зарождении творчества из хаоса

До запуска первого выпуска Saturday Night Live в прямой эфир остаётся чуть больше полутора часов. Меж тем на съёмочной площадке творится такой бардак, что его молодой создатель, Лорн Майклз, близок к нервному срыву, труппа многочисленных комиков и технического персонала в основном растерянно разводят руками, а скептически настроенный руководитель сети начинает разговор о неминуемом провале и пробует перенести мероприятие на следующую субботу.

От Джейсона Райтмана, также успевшего поработать над Saturday Night Live (а кто не успел?), можно было ожидать полуторачасовую открытку любимому шоу, парад в меру остроумных скетчей для своих, а он снял что-то вроде «Бёрдмэна» про телевидение; при очевидной разнице дарований параллель между голливудским выскочкой, дебютировавшим на Бродвее, и 20-летними комиками, собирающимися устроить контркультурную революцию, как бы напрашивается сама собой.

Другое дело, что рубленный режиссёрский слог Райтмана здесь скорее обозначает повествование, чем повествует: хаос, предшествующий запуску проекта, в который по законам жанра никто не верит, неплохо разгоняет динамику, но легко обнаруживает свою нарочитость. Вот надоедливая цензор со своими правками (там, впрочем, имеется замечательный теологический панчлайн). Вот карикатурный Белуши с воплями про Брандо и тройной аксель. Вот обкурившийся сценарист, которого пытаются подлечить амфетамином.

Это не плохие шутки сами по себе – у Райтмана до сих пор отменное чувство юмора – но за виньетками как будто теряется мысль, обосновывающая торжественность момента. Более или менее внятно обрисован только характер главного героя, совершающего мучительный бросок на амбразуру, но по иронии судьбы его играет едва ли не самый слабый актёр в касте, что особенно заметно, когда в кадр входит Дефо, выкрутивший вкрадчивую маккиавелевскую харизму до предела, или Дж. К. Симмонс в образе, передающим восхищённый привет вирильности звёзд 70-х.

В фильме периодически выводится таймер до запуска в эфир – и всегда как бы в тревожный момент между будущим и настоящим: но это не про попытку поспеть за ходом времени, а, как выражается один из персонажей, про ностальгию по ещё не наступившему моменту. Райтман, при всём его деланном цинизме, в финале оказывается неисправимым романтиком – да и кино в сущности не про идеи, а сложно формулируемые ощущения; наверное, этого недостаточно для по-настоящему хорошего кино – но уж как минимум не позволит вам соскучиться.

#Новинки

​Был несколько обескуражен драматургической несостоятельностью х/ф «Ученик», повествующего о том, как вирус зла перебрался из одного организма, состарившегося и больного, в другой, молодой и (для наглядности) внешне модифицированный.

Сама концепция, как и любая другая, не плоха или хороша сама по себе, но непонятно, почему вдруг в финальном акте Али Аббаси позволяет себе откровенно морализаторский тон? Мало того, что это лишает характер молодого Трампа неоднозначности, так ещё и призывает сочувствовать адвокату дьявола лишь на том железобетонном основании, что дьявол ещё хуже (см. сцену с 24-каратными запонками).

При этом за Себастиэна Стэна почти всю работу делает (спору нет, впечатляющий) грим, у Бакаловой и Стронга уж точно были более впечатляющие выходы, да и в целом это высказывание на той идеологической трибуне, что отвергает всякую эстетику; чтобы это стало похоже на настоящее кино, мало просто стилизовать картинку под телевизионный эфир 70-х.

Мало нам было пятидесяти оттенков оранжевого самого Трампа, так они ещё и решили утопить его в мутном океане сенсационной желтизны; всё ещё надеюсь, что мы когда-нибудь увидим на подобном материале чистую комедию.

#TheApprentice

Для тех, кто хочет посмотреть действительно выдающееся кино со схожим решением конфликта ученика и учителя, советую вспомнить «Пророка» ныне каннского лауреата Жака Одиара.

Там примерно про то же самое, только без исторического бэкграунда, на три часа хронометража и в рамках фабулы тюремной драмы, лучшей, пожалуй, в двадцать первом веке.

Кстати, кино про Трампа от Одиара я бы тоже посмотрел; судя по сюжету «Эмилии Перес», у него могла получиться по-настоящему бронебойная сатира.

«Девушка с иглой» – один из самых радикальных фильмов года – обзавёлся трейлером; теперь понимаю, почему у наиболее впечатлительных особ в Каннах предательски подкашивались коленки.

Подозреваю, что Минкульт и сюда приплетёт дегенеративный закон о пропаганде чайлдфри, поэтому рекомендую всем регулярно обновлять календарь цифровых релизов.

​Ещё посмотрел «Другого человека», где Себастиан Стэн играет не сильно более приятного персонажа, чем молодой Дональд Трамп.

Сначала мне казалось, что это маскулинная вариация на «Субстанцию», но здесь прямолинейность автора тем более очевидна, чем запутаннее становится сюжет: в версии режиссёра Шимберга знаменитый пассаж Оскара Уайльда, видимо, звучал бы как «людей привлекает либо ослепительная внутренняя красота, либо отталкивает патологическое же внутреннее уродство».

Ну и по линии чёрного юмора хотелось, конечно, чтобы подобный сюжет реализовал кто-нибудь вроде Чарли Кауфмана – скажем, театральная пьеса (судя по всему, чудовищная), которую ставит бывшая соседка (а по совместительству любовный интерес) главного героя, предполагает массу противоречий и подтекстов, но режиссёр с горем пополам вытаскивает лишь тот прискорбный факт, что пустой изнутри человек не в силах наполнить даже собственное театральное альтер эго.

Актёры, правда, отыгрывают максимум из предлагаемых обстоятельствах, хотя Стэн и тут далеко не король вечеринки – ну, хотя бы радостно за Адама Пирсона (реального актёра с нейрофиброматозом из «Побудь в моей шкуре») и Ренате Реинсве («Худший человек на свете»); с последней имеется в меру смешная сцена секса, когда главный герой не может её удовлетворить, нацепив на себя своё физиологически утраченное «я».

В формате в меру нравоучительного бородатого анекдота – сомнительно, но окэй, но не когда у автора непоследовательных отступлений аж на полтора часа.

#ADifferentMan #Ревью

​Удивлён, что так мало людей говорило про MadS.

Это такой эсхатологический пролог к условным «28 дням спустя», только с поправкой на европейский колорит и виртуозно снятый одним длинным кадром: при этом режиссёр отдаёт себе отчёт, что сегодня таким никого не удивишь, поэтому выкручивает акценты в сторону французского трансгрессивного кинематографа.

Ну а само бешенство – не только фундамент для фабулы, но и амбивалентный образ разрушительного бэд-трипа: действие начинается со сцены, когда главный герой пропускает через себя дорожку неизвестного ему вещества, и в дальнейшем чередование трёх точек зрения задействует нарратив ненадёжного рассказчика, задавая адреналиновому хоррору неожиданную полифоническую глубину.

Вдобавок увиденное можно трактовать и по линии крушения юношеских романтических иллюзий – ведь трое обдолбанных персонажей образуют грани мучительного любовного треугольника, что отлично рифмуется как с темой одержимости, так и проекцией личного апокалипсиса на мир вокруг.

Словом – даже в более чем удачный для хоррора год эти полтора часа гордо стоят особняком; упускать было бы сущим безумием.

#MadS #Ревью

А тем временем Самара желает вам всем разрывной субботы – не скучайте.