В сети стал доступен 45 номер "Воздуха", в котором есть моя подборка . Спасибо Дмитрию Кузьмину.

из цикла "Чешуйки стрекозьего крыла"

*
Дрейф плазмы времени.
Колесо боли промчалось на красный.
Голоса, плечи, кирпичи, кости.
Мебель кряхтит джаз.
Убойный автоматизм зерна.
Перебинтованное предисловие.
Пальцы фокусника ткут туман.
Ребровидные пороги снега.
Ответ был – атомарность.
Муравьи перекроили, перекосили, перекусили дорогу.
Вывернутый наизнанку дождь.
Погремушка висела низко, но руки отказывались.
Вечер снисходителен.
Веретено, дай тебя.
Собаки скрипели вой.
Левитация песка.
Материалы, я ищу грубость.
Вздыбленная кладка, клочковатая тишина, ежовая вода, разболтанный синтаксис – мой уют.
Вырванные с корнями предложения роговеют в натруженной элементарности воздуха перекрёстка.
Тень паука слюнявит эскиз.
Порхающие над свалкой дирижёрские руки.


*
Глохнущий без джема винт.
Частицы, настроенные в соль.
Оркестровка бризов.
Мельницы наизусть замысел.
Предельное перешёптываясь трезвучно – знак, сажа, шаг.
Часы на излом.
Мы длится киселём.
Цвет мыслью заходясь.
Этажи света номерами – ох.
Произведение трещин и магнита.
Мясо звёзд, мешок мороза, бровь горизонта.
Пилорамой кухонный свист режет ночь.
Мы спускались по лестнице красного ветра в зеркало цифр, зажав ртом кокон новости.
Мяукающие синтагмы охотились за клубками сумерек.
Ничто говорило от лица всех.
Яблочный час.
Срез.
Происхождение сна за нарисованным огнём проткни носом.
Холст настоящего.
Вихревая модальность заполняет пустые ячейки экзистенции.
С задней парты эволюции тянется рука песочного человека.


*
В кокон ветра тело ввёрнуто.
На подносе утра брезжит луч.
Поперёк мнемонических скал.
Преломление сна.
Слюдянистая мякоть парует на перевёрнутом воздухе.
Зазеркальный градус мира.
Сдутые со страницы точки стали птицами и утвердительно разлетелись по ближайшим проводам и веткам.
Контуженый город в кольце рутины.
Я крадусь по следам своих мыслей.
Вон за тем поворотом поработал бдительный ластик.
На лице недописанная история.
Жёлтые и зелёные стены складов.
Кровь хозяйничает в лабиринте сосудов.
Пыль Греции на темени каждого образа.
Желейные собаки. Каучуковые звёзды.
Мир не мёртв в марте.
Марта, налей бокальчик.
Пена сходит с гор.
Мячи раздувают щёки.
Лиса льстит лесу.
Без шрамов, бесполезно чистые поля.
День обрастает днём – кольца древа времени.
Мы вышли в открытое.
Протяжённость зависит от генетики.
Бывает, что солнце висит на горизонте, делая сны прозрачнее, легче, как юность, ещё не отложившаяся на стенках общего стакана.
Моряки болтали ногами с морем.
А и О возвышались над бормотанием.
Рыбы группами вдоль потоков Present Continuous.
Вещи, уставшие от имён, учатся быть неузнаваемыми.
Всё наше имущество под коркой льда.
Семенят часы.
Сквозь скорлупу «сегодня» проклюнуться бы.
Ботанический сад, мы уже близко.
Сон омывает глаз.
Озерцо под кладбищем листьев.
Ни просвета в толще рутины.
Ни пылинки на беломраморе порядка.
Гармония Битлов безуспешно ударяется в буфер.
Проталкивающиеся к мелу линии.

***
шуршание озера с шорохом поезда заигрывает
шерстяная септима
семь шагов сна
мостик улыбки над пропастью
щекотка камня травинкой

игла слуха по винилу ночи крадётся
извлекая кристаллики звуков из зданий деревьев и ветра
стёкол бликующий смех

выпавший волос вольфрама из-под двери втекает в зрачки
на фосфор белой змеи слетаются мысли

ни комнат ни перечня ни календаря
содержание – живопись действия
броуновский танец кубиков в кулаке над доской

свободные от зрения руки
замешивают тесто из темноты и щебня звёзд –
вылепить веретено
о которое уколется время

Спасибо Валерию Горюнову и Сергею Хану за публикацию!

В журнале опубликован фрагмент цикла Александра Фролова "Чешуйки стрекозьего крыла".

Цикл состоит из наговорённых на диктофон произведений, в которых наблюдения за внешними событиями сочетаются с мыслями и воспоминаниями. Балансируя между моностихом и джазовой фразой, поэт "за рутиной слов" ищет "редкий сплав".

*

Поверхность события под многодневной щетиной.
За старым деревянным забором ничего не происходило, но неумолимо присутствовало.
За рутиной слов наткнуться на редкий сплав.
По заеданию замка, нашествию муравьёв и усилившимся радиопомехам мы поняли, что просыпается вулкан.
Дверца шкафа была открыта, и по всему полу разбросаны кости.
Рассыпанные чаинки прилипали к рукам, когда я писал это стихотворение, сидя за кухонным столом.
К месту аварии сползалось всё больше зевак.
Глаза наполнялись сине-красными отблесками.
Ключи, мелочь, телефон, бумажные платочки, но и для твоей руки найдётся место в моём левом кармане.
В шахматной коробке затесался игральный кубик.

Александр Фролов

Выложил на syg.ma фрагменты из "Чешуйки стрекозьего крыла", не вошедшие в подборку на Всализме

***
Ризомой охваченный сектор.
Обломки сонета за пределами владений голоса.
Безвестью дымящие земли.
Нерифмованной кладкой унавоженный лист.
Слои равновесия, лишённые оси, разлетаются радио-птицами в инфинитиве небес.
Не вздумай о синем.
В периметре комнаты прячется слон.
Намозоленному привычкой взгляду полупрозрачен горный массив.
Растровый пейзаж цветной пылью на амальгаме век не складывается в узор – миф свернулся в клубок, ощетинившись копьями, чтобы сохранить щепотку архетипических зёрен.
Смальтовые светлячки рассеяны по маслу галактики чёрного флага будущего.
Беглые буквы с корабля языка (рас/от)хожих мест.
Украденные атомы кислорода линзы, собирающей реальность в настурцию.
Собери из них ожерелье и повесь на шею, как доказательство прикосновения к ничто.
Россыпи фосфора зреют в траве.
Скелеты шезлонгов обрастают просоленным солнечным мясом.
Плацебо моря, когда всё – о мире.
Но нехватка пластыря отчасти восполнима смещением фокуса.
В центре смерча тишину можно пощупать руками.

***
из белой стены вывяжи
паузу смерть слепоту
аккорд мерзлоты
клевер молчания
три слога нерождённого
шестиугольные точки
развеянного по ветру барса
танцующие под аккомпанемент дыхания
пространства

погаси

вшепни дверь
в окостеневший туман
называя вещи не своими
невесомыми именами

врисуй окно
кистью мима
пьяный контур часов Сальвадора
топологический узор акробатики
овального дыма

и иди

из чёрной доски выплети
золу лошадь "г"
детский мат
мелом на тротуаре
дождь смотет
шаги косноязычный руки
одеревенелой ночью
летучих мышей комья
бросает тревога

но ты иди

уворачиваясь переменной тока
от криков земли
расщепляя апорию бездорожья
избавляйся от числа без остатка
наполняясь неизвестностью
родословной облаков
кипением сирени
белого
стиха

***
многосложная цветность
виноградная высота

шалость линий
узловатость вихрения

туман эскизов
вшагнувший в холст день

теней солнечное масло
дверь в безударность слогом

сонная пастель воздуха
потерявшая равновесие юла

в кругах ничейности
заблудившаяся игла

***
ля мажор земляники
громкость морозная ягод
колоннадный хор гладиолусов
гладкий трамплин рассвета
дремлющие осы росы
дайвинг секунд в грядки реки
шаги тише крадущихся губ
зардевшие слова в тихих белых рубашках
воздух смеётся щекотно
щепоткой пыли бровь удивлённая времени
ветра гиперболический набросок плаща
"ах" выдыхают качели
в изгиб-ах эх-а таяние плеч
в коридорах памяти
каскады отсутствия
теплее ключа в руках
знающих лишь сухие глаза