Недавно я столкнулся с человеком, который в ответ на мое упоминание об «Игре престолов» (как безусловном художественном достижении) вдруг сказал, что … не любит фэнтези.

И я онемел. Давно не сталкивался с подобными мнениями.

Поэтому решил написать о выдающемся сериале. Тем более, недавно исполнилось 15 лет с момента его премьеры.

Начну с простого:
«Игры престолов» - это фэнтези, в котором «убили» сказку.

До его появления это был жанр для детей - с магами, гоблинами, эльфами и героями со здоровенными мечами.
Правда, был еще и «Гарри Поттер» с его британской школой для юных волшебников и вполне тонкими аллюзиями на современность.

Но 15 лет назад милые сказочки закончились.

«Игра престолов» Джорджа Мартина была больше всего похожа на замес из исторических книг о войне Алой и Белой Розы (Йорков и Ланкастеров) с популярной серией романов Мориса Дрюона «Проклятые короли», удивлявшей читателей искусством интриг и отсутствием моральных ограничений у героев.
Наличие в мире книг Мартина и сериала Бениоффа и Вайна каких-то намеков на магию и древних драконов с лютоволками делу не мешало.

Лютая борьба за власть была знакома всем зрителям. Фэнтези обернулось политическим триллером (а-ля «Карточный домик») в средневековом мире (а-ля Дрюон). А жестокость и секс сделали сериал пугающе современным. На экране за восемь сезонов прошло 6887 смертей (включая людей, животных и восставших из мертвых).

За что же его так полюбили?

За непредсказуемость и подлинные эмоции.

За отказ от всех известных правил драматургии.

За отсутствие «хороших» и «плохих» героев - все они менялись местами, трансформировались по ходу сюжета и удивляли. Доблестные - своей наивностью, порочные - обаянием.

За то, что один из главных персонажей (да какой один - многие!) мог не дожить до и половины истории.

За то, что Джеми Ланнистер мог начать свой путь с убийства ребенка «ради любви» и закончить его самопожертвованием ради той же кровосмесительной страсти.

А Дейенерис - из девчонки, пробивающей себе дорогу умом, красотой и отвагой, с мечтой о лучшем, более справедливом мире, превратится в жестокую властельницу, «принуждающую к миру» мечом и кровью.

Сериал живет и сегодня.
Помимо полученных 59 (!) Emmy и снятых и планирующихся сиквелов и приквелов, поклонники требуют от HBO … переснять неустроивший их финал.

За $1,49 млн на аукционе в 2024 году продали копию Железного трона, а
курсы по изучению несуществующего языка из книг и сериала на платформе Duolingo прошли более 1 млн человек — он оказался популярнее вьетнамского и норвежского.

Это культурный феномен.

На первый взгляд, это выглядит как цирковое представление.

Вчера Владимир Путин заявляет, что Телеграм в России блокируется ради безопасности. В целях предотвращения терактов.

И уже сегодня ФСБ отчитывается о разоблачении террористов, которые «по приказу из Украины» планировали взорвать не кого-нибудь, а …руководство Роскомнадзора.

Тут смешно звучит сама заявленная цель теракта.

Получается, что украинцы хотели помешать РКН …блокировать Телеграм в России.

Тот самый Телеграм, который де-факто является российским армейским мессенджером и блокировка которого сильно ударила именно по российским военным.

Тот самый Телеграм, через который координируется сбор денег на нужды фронта и без которого вся волонтерская сеть, помогающая российским военным, рискует обрушиться.

Тот самый Телеграм, с помощью которого общаются между собой мобильные огневые группы, которые сбивают украинские БПЛС, летящие по российским НПЗ.

Если верить ФСБ, то в Киеве, увидев как сильно деятельность Роскомнадзора вредит российской армии, РЕШИЛИ ЕЙ ПОМОЧЬ.

Я все правильно понял?

А теперь серьезно.
Я лично уверен, что Путин сказал правду про соображения безопасности. Поясню.

Легкость, с которой израильтяне уничтожили сотни руководителей государства, армии и служб безопасности в Иране, а главное - глубина их проникновения внутрь иранской системы, напугала в России всех.

И Путин в извечной «борьбе кремлевских башен» принял сторону ФСБ, а не прагматичных технократов.

Что на практике и означает:
несмотря на все дикие издержки, максимально ограничить интернет в России.

Это теперь стратегия.

Этот пост - обращение за помощью. И к украинцам, и к европейцам.
В сегодняшнем мире несправедливости очень много. И то, о чем пойдет речь - не самая большая. Но это не значит, что с ней можно мириться.

Двум россиянам, помогавшим украинцам, отказали в убежище в Финляндии. Их поместили под стражу.

Это отвратительная история, к которой я и хочу привлечь ваше внимание.

Потому что здесь людей еще можно спасти. И именно спасти, потому что после огласки, в случае депортации им практически гарантированы уголовные дела в России по самым жестким статьям.

Речь идет об Ольге и Никите Беловых. Как пишет «Медиазона», они уехали в Финляндию с началом войны.

«В начале апреля 2026 года Беловы получили отрицательные решения по ходатайствам о предоставлении убежища. Они пытались обжаловать их в суде, но безуспешно. 24 апреля Ольгу и Никиту Беловых вызвали в полицию. Сотрудница полиции объявила им, что начат процесс депортации, и Беловых поместят под стражу.

Мать и сын активно помогали украинцам — собирали спальные мешки, бинокли, медицинские средства, одеяла, воск для окопных свечей, а также теплые вещи и аптечки для военных.

После объявления о депортации в полиции Ольга Белова упала в обморок.

Никита Белов опасается, что если они окажутся в России, их активная помощь украинцам в Финляндии может привести к обвинениям в госизмене».

И эти опасения совершенно небезосновательны. Людям, которые выступили против войны, которые помогали жертвам войны — гарантированы и уголовные дела, и пытки, и длительные тюремные сроки.

Если им не помочь прямо сейчас. Я думаю, это в силах руководства Украины.

На мой взгляд, возможно чересчур субъективный, настороженное отношение европейских лидеров к войне в Заливе, инициированной Трампом, помимо естественного желания дистанцироваться от авантюры с непредсказуемыми последствиями, продиктовано также мощным давлением «слева» на общественное мнение.
 
Особенность этого давления состоит в том, что для леволиберальной европейской тусовки «в моменте» Израиль представляется как минимум таким же «террористическим государством», как Иран, а на практике давно вызывает даже большую антипатию, чем иранский режим.
 
То есть для среднестатистического европейского обывателя левого толка сегодня израильский хрен не слаще иранской редьки (а кто-то и вовсе всем сердцем уже голосует за «редьку»). Парадоксальным образом европейская история, проделав полный круг, вернулась в точку, с которой она уже многократно стартовала, – туда, где евреи становятся «золотым стандартом злодейства».
 
Новый «идейный антисемитизм» с поразительной скоростью становится доминирующим умонастроением значительной части европейских интеллектуалов, которых, к слову сказать, никто в эту колею сегодня силой не загоняет. Свой выбор они делают в обстановке полной свободы слова и доступа к любой информации, и уже одно это заслуживает пристального внимания. Для меня это пока мало объяснимый, но, похоже, совершенно добровольный выбор европейского левого большинства.
 
Мы не заметили, как в Европе сформировался негласный консенсус, согласно которому «враг моего врага (Иран в качестве врага Израиля) – наш друг». Это чудовищная деформация сознания, но она, тем не менее, уже стала реальностью, данной нам в ощущениях. И если этот нарратив еще не стал официальной позицией (хотя в Испании или Ирландии, например, уже стал), то лишь потому, что не везде еще произошла смена политического лидерства, и часть элит инерционно находится в плену «устаревших» представлений, согласно которым антисемитизм считался чем-то постыдным. Сегодня по всем признакам это уже не так.
 
В этом месте мы подходим к интересному водоразделу. В вопросе войны в Заливе Америка и Европа разошлись сегодня не политически, а идеологически. Когда европейские лидеры говорят о том, что Европа «сомневается в целесообразности», «обеспокоена рисками», «не уверена в продуманности действий», то думают они на самом деле уже не об этом, а о том, попадут ли они в такт со все более радикализующимся левым электоратом, и о том, какие риски и неопределенности сулит им ссора со становящимся все более антисемитским, а следовательно – проиранским, общественным мнением.

Посмотрел на огромном экране лондонского BFI IMAX байопик Майкла Джексона. Забитый до отказа зал реагировал живо, практически как на концерте. Зрители аплодировали, подпевали, чуть ли не танцевали.

Собственно, «Майкл» оказался на концерт похож много больше, чем на фильм. Пресса разгромила его в пух и прах. За слащавость и предельную прямолинейность.

И за то, что в фильме ни одного слова не сказано об обвинениях Майкла Джексона чуть ли не в педофилии.

Справедливости ради, режиссер Антуан Фукуа (Тренировочный день», трилогия «Великий уравнитель», «Великолепная семёрка»), сценарист Джон Логан («Гладиатор» и «Авиатор»), продюсер Грэм Кинг («Отступники», «Авиатор», «Богемская рапсодия») не собирались замалчивать эту тему и сняли много больше сцен, чем вошло в фильм.
Но под давлением семьи Джексона отправились на пересъемки. В результате действие фильма заканчивается в 1988 году.

Однако аудитории кошмарные отзывы критиков и молчание авторов об обвинениях в адрес Джексона оказались категорически неважны.

Фильм сработал - 217 млн ​​долларов только за первый уик-энд проката (!) и огромные толпы зрителей в кинотеатрах по всему миру.

Это самый успешный дебют в истории жанра музыкальных байопиков.

Аудитории явно понравился фильм, больше похожий на святцы, чем на подлинную жизнь.

И, признаюсь честно, я хорошо понимаю зрителей. Танцевальные номера поставлены тщательно и с невероятным размахом. Музыка - ну вы сами все знаете.
Исполнитель главной роли Джафар Джексон, родственник звезды - милый и постоянно улыбающийся парень. Вокруг него зоопарк, братья и единственная угроза - строгий отец, пытающийся контролировать все в его жизни.
В кадре знаменитости - и менеджер Джексона Джон Бранка, и легендарный президент CBS Records Уолтер Йетникоф, и режиссер Джон Лэндис…

Не фильм, конечно, но чистое удовольствие. Как на концерт сходил.

Украинские беспилотники снова поразили нефтеперерабатывающий завод в Туапсе.

Началась эвакуация жителей домов, расположенных рядом с НПЗ.

До этого завод в Туапсе уже попадал под удар беспилотников ВСУ дважды -
16 и 20 апреля.

По свидетельству
z-блогеров, в результате этих ударов в городе началась настоящая экологическая катастрофа. В море оказались тонны нефти, столбы дыма от пораженных резервуаров видны за сотни километров, а на головы жителей льются «нефтяные дожди»...

В соцсетях пишут, что масштабы этой катастрофы похожи на мини-Чернобыль. Возможно, эти слова - преувеличение. Но не очень далекое от реальности.

Логика украинских ударов по Туапсе понятна:
Россия использует доходы от торговли нефтью для финансирования кровавой войны в Украине. Как следствие - объекты нефтяной инфраструктуры становятся законными целями для атак ВСУ.

Сразу скажу, мне не нравится, когда от войны страдает природа и погибают животные. И мне больно, когда я слышу новости о гибели мирных людей.
Вне зависимости от того, по какую сторону фронта оказались их дома.

Но я хочу сказать о другом. О катастрофе в Туапсе не говорят федеральные телеканалы. О ней молчит и Владимир Путин, несущий прямую личную ответственность и за эту катастрофу.

Его валдайскую резиденцию, кстати, защищают 27 установок ПВО в то самое время, когда в Туапсе, как пишут
z-авторы, закончились ракеты для систем «Панцирь».

Не могу удержаться от вопроса.
Кого винят в своих тяготах жители Туапсе?

В 2022 году они как-то иначе представляли себе ход «специальной военной операции»?

А жители Екатеринбурга, по которому во время Второй мировой не было нанесено ни одного немецкого удара, не ждали украинские дроны?

Жители Санкт-Петербурга, Сызрани, Саратова, Усть-Луги тоже ожидали, что все пойдет иначе?

Вывод же очевиден.
В их страданиях, как и в разрушении украинских городов, убийствах мирных людей и тяготах жизни в условиях войны миллионов украинцев, повинен только российский режим.

Больше никто.

Хочу поделиться с вами фотографией, которую увидел в одном из z-каналов.

Ужасный снимок.

Это оккупированная Украина.

Линия фронта.

«Пугало» 21-го века.

Объект современного «искусства».

«Инсталляция».

Как-будто бы кадр из давнего американского фильма категории «В». Вроде первого «Безумного Макса» с молодым Мелом Гибсоном.

Но это не кино. И не искусство.

Это наша реальность. Под названием «война».

Война не только убивает людей физически, она калечит и уничтожает их внутренне. Морально. Психологически.

Война делает из людей нечто другое.

Нелюдей.

Ужасен этот снимок прежде всего тем, что в запечатленной на нем «инсталляции» использован настоящий череп убитого человека.

И мы уже не узнаем, кем был этот человек, над прахом которого так надругались.

Украинец?
Россиянин?
Военный?
Мирный?

Он еще недавно был человеком.

И под ним соответствующая подпись:

«дальше только смерть».

В каком диком «кино» мы оказались?

Владимир Путин поговорил президентом Трампом.

Путину понадобились гарантии США, что украинские дроны не помешают ему провести важный для него парад 9 мая.

По соображениям безопасности против проведения парада выступали силовики, но Путин настоял и парад согласовали в усеченном виде - без бронетехники и тысяч гостей.

В Москве на три дня ограничат всю мобильную связь и, возможно, отправку смс и работу «белых списков» (разрешенных властью ресурсов), сообщает «Русская служба ВВС».

Как написал в Carnegie Politica в своей блистательной статье о смене настроений в России Александр Баунов, если бы Путин мог, то провел бы «настольный» парад.

Позволю себе цитату из этой статьи Баунова:

«Успехи ВСУ заставили российский режим нарушить компромисс с лояльным большинством, готовым не замечать войну. А способность украинцев поражать цели в глубине российской территории придала уничтожению Хаменеи в Иране особенно зловещий смысл.

Украинские военные наносят чувствительные удары по нефтяным заводам, хранилищам и другим объектам почти по всей России. Показатели нефтяного экспорта и военного производства не обрушились, но факелы, пылающие от Усть-Луги до Туапсе, создают картину неотвратимости наказания, которое, как известно, важнее его жестокости.

Украинское сопротивление в сочетании с революцией ВПК создало военный тупик и превратило линию фронта в килл-зону. Военкоры даже перестали требовать мобилизации, потому что теперь это означает лишь то, что дроны убьют больше людей.

…Стойкость гражданского населения Украины, особенно зимой, опрокинула российский расчет победить за линией фронта. Хотя отношения украинцев с властью никогда не были простыми, украинцы не пошли свергать Зеленского, а озаботились покупкой генераторов. 

Расчет Москвы на то, что в лобовом столкновении западная экономика свернет первой, тоже не оправдался. Арена, где Россия готовилась демонстрировать свои преимущества — военное превосходство и экономическую непотопляемость, — превратилась в витрину ее уязвимостей.

Страх стал слишком заметным мотивом действий российской власти».

Отличное издание Republic опубликовало результаты масштабного исследования общественного мнения в России и Украине, проведенного исследовательской группой ExtremeScan.

Результаты оказались парадоксальными: притом что обе страны несут огромные потери, их общества движутся в противоположных направлениях.

Россияне все больше готовы к компромиссам ради прекращения войны, тогда как украинцы за последний год значительно ужесточили свою позицию.

В России у 33% семей кто-то из родственников воюет.
В Украине — это 60–70%.

В 16% российских семей есть погибшие или раненые родственники.

Пропорция погибших и раненых от всех участников у украинцев и россиян разная - у украинцев она существенно меньше.

76% украинских респондентов говорят о тяжелых психологических переживаниях и травмах.

71% отмечают ухудшение здоровья.

62% потеряли доход или работу.

47% пережили разъединение семьи.

35% потеряли близких.

18% лишились дома.
Такой фактор, как покидание своего дома, экстренный переезд и тем более бегство — даже внутри страны, не говоря уже о выезде за границу, признан одним из самых сильных по уровню стресса, сразу после ранения и гибели близких. Когда человек лишается всего — это не просто материальные потери, это разрушенное чувство дома.

Можно было бы ожидать, что при таком уровне страданий украинцы будут еще больше готовы к компромиссам.

Но исследование видит парадоксальную ситуацию — все ровно наоборот.

Украинцы хотят справедливости.

Ключевой фактор принятия украинцами перемирия — это доверие.

Украинцы меньше готовы принимать прошлогодние условия из-за недоверия к посредникам, прежде всего к Трампу.

В отличие от россиян, которые на фоне обостряющихся проблем мечтают об остановке войны, украинцы думают о будущем, они планируют.

Значительная часть украинцев, живущих за границей, хочет вернуться.
У них два условия для возвращения: безопасность, то есть окончание войны, и реальная борьба с коррупцией — это враг номер один для украинцев.

Иными словами, несмотря на тяжелейшее положение, украинцы несравнимо больше, чем россияне, думают о том, что будет дальше, и именно это делает вопрос справедливости условий перемирия таким чувствительным.