а белый март бежит ручьём,
подушки пахнут порошком,
в кофейне ждёт нас карамель,
и смурфики, и гаргамель.

апрель встречает ливнями
и запахом травы, и снами,
что не дают себя забыть,
одна лишь мысль: как не простыть.

а май встречает нас грозой,
теплом, жуками и жарой,
прекрасен был весенний рай,
жаль, быстро пролетел наш май.

прыгнуть в безумный водоворот
событий, слов, исходов,
набрать воды полный рот,
спрятав боязненных мыслей ворох.

в книгу уткнуться, чтобы чувствовать
то, чего в жизни мало.
расправить крылья, упасть.
пережить ту любовь, коей не стало.

на электричке, скоростном поезде
или старом трамвае
я просто приеду к тебе,
ты меня, надеюсь, всё же узнаешь.

и будет звучать грустный джаз,
в окна – стучать дождь,
ты, может, вспомнишь о нас,
а может всё, что было до – ложь.

雨

вдохновлено книгой харуки мураками «к югу от границы, на запад от солнца»

земля пропиталась
запахом дождя,
былая усталость
смылась вся.

капли терпкие
катятся с щёк,
боль остаётся
лишь у ног.

солнце засветит
ласково нам,
мы улыбнемся
будущим дням.

я люблю
автобусные остановки,
жить в лёгкую,
платить наличными
или не платить вовсе,
встревать в глупые перемолвки,
съедать бульон из супов,
оставляя картошку и морковку.
люблю с разбегу и всмятку,
сгребать в охапку
всех женщин этого мира,
чтобы наверняка и крепко, мягко,
чтоб чувствовали, как я
когда-то и кого-то любила.

не люблю
злые слова и лица,
когда нужно с этим мириться,
плавиться от жары летом,
жить в темноте, без света,
не люблю жёсткие щётки,
грязь под ногтями,
переворачивающиеся лодки,
нести в руках знамя,
слышать плохие новости по телеку
и спать в неудобной позе,
вот бы уехать отсюда на велике,
лишь бы быть не здесь, не в этой химозе.

мой дом – старый холм,
там стул, стол, ракушек звон,
там волосы кудрявятся от дождя
и приятной сыростью пахнет земля.

мой дом – громкий океан,
буйные волны окутывают стан,
я обнимаю свои плечи крепко руками,
я навсегда отправляюсь за тихими снами.

где-то здесь моё сердце,
где-то в районе груди, может выше,
оно закрывает настрого дверцы,
оно так тихо стучит, еле слышно.

где-то здесь моё сердце,
храню его бережно,
сдуваю пылинки, зову его греться,
в общем, насколько можно – нежно.

где-то здесь моё сердце,
осколки его я собирала сама,
теперь оно целое,
больше не заберёт его злая рука.

больше никто не зовёт меня дождь,
для всех я просто – эла,
про ту меня забыли вновь,
а может я повзрослела.

нет длинных стрелок до висков
и нет волос убитых,
и разных нет теперь носков
в шкафу совсем забытых.

и не бежим мы по пути к ручью,
той старой дачи тоже нет,
а я ведь не собью твою ладью,
но ты возьмёшь в один конец билет.

и вот останусь я одна,
я буду петь, читать и танцевать,
жаль, мой свидетель лишь луна,
но тебе не стоит обо мне переживать.

она была на год младше меня, а я была так юна и так влюблена, она казалась воплощением эстетики, моего личного типажа, воплощением женственности, воплощением кутежа, она ходила в растянутых футболках, фотографировала горы и снимала атмосферные влоги, не знаю, во что я влюбилась боле в неё или в её взгляд на этот грустный мир, она заставила полюбить меня бедность и нежность, глупость и упрямость, я тогда еще не знала, но японские тексты я полюбила тоже из-за неё. она мне снилась, она и море, я чувствовала нашу духовную близость, но, кажется, чувствовала лишь я.
спустя два года я чувствую лишь ком в горле, а у тебя – любовь своя. ты радостно смеёшься, ты ещё прекрасней чем была. на этом пора тебя забыть и отпустить, пока рана моя не заживёт, прости, что не смогла просто дружить. прощай, несостоявшаяся любовь моя.

кричу во всё горло: «жить хочу!»,
душа рвётся к древа корню,
я всё выше лечу, мама, я лечу!
сладкий звон в ушах – колокольчики,
в церкви прихожане молятся,
звучат как кости позвоночников.
я пью из чаши ночью
чай из травы, горной точно.
я пью чьи-то слова тихие,
точно стрекот в лесах осиновых.
я слышу плеск воды розовой,
пахнет персиком и розмарином,
я говорю тебе «не уходи, постой!».
а ты уходишь, далеко, на постой.

мне так нравится когда в таком простом и скучном слове ракýшки, ударение ставят на первый слог.
рáкушки, так тягуче и нежно, рáкушки.
как в «немного нервно» – «собирать в заплечный мешок рáкушки и миражи».
когда слышишь это ударение – сразу в голове образы:
море, чайки голосят, пахнет солью,
ешь что-то вкусное, солнце припекает, а под ногами тысячи, миллионы рáкушек – нагибайся и собирай.
и ты смеёшься звонко, вода в ноги бьёт. хорошо сразу всё становится в мире.
слышится рáкушек звон.

я лиловый рассвет собираю
в корзину для белья,
встречаю –
га ли ма тья

дыни звук вкушаю –
такая сладкая,
не за бы ва емая

день тихий,
птицы шебечут в уши
я ныряю с головой
в глубины своей ду ши

морской бриз,
запах полыни.
губы твои
мои накрыли.
мятая простынь,
усталый рассвет.
я ещё полежу.
не включай пока свет.

может буду я счастлива
где-то там?
за горами и морем.
вдалеке, где шумит
животом океан,
где никто не кричит
и не спорит.
может счастье моё,
рыжее, ещё спит,
свернувшись калачиком.
кажется, что-то во мне кричит:
«не хочу,
чтобы ты возвращалась домой».

звонкий шум колокольчиков –
это тихий шорох моей любви,
я убегаю от собственных снов,
я хочу поскорее к тебе прийти.
музыка приглушена, на душе –
так горько,
я полюбила тебя
этим летом, настолько –
как сладких персиков вкус и запах спелой малины,
как расчесывать комариный укус и встречать последний рассвет целинный,
как волн набегающих ловить смех,
как съесть целиком грецкий орех,
как якорь поднять со дна
и отправиться к чистому морю
покорять портовые города.