у самых добрых людей самые грустные глаза

доктор расхохотался
нету таких аптек
вам не нужны лекарства
вам нужен человек

в уголочек,
во второй,
и в центр

— кто это, сударь?
— это локальная мэм

больнее всего ранят самые близкие

я ничего не смогу изменить. так есть ли смысл омрачать сомнениями хотя бы те моменты счастья, что существуют сейчас?

лучше приходи всегда в один и тот же час, - попросил лис.
вот, например, если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трех часов почувствую себя счастливым. и чем ближе к назначенному часу, тем счастливей. в четыре часа я уже начну волноваться и тревожиться. а если ты приходишь всякий раз в другое время, я не знаю, к какому часу готовить свое сердце...

мама.
сегодня один из солдат подарил мне твою маску.
я долго отрешенно всматривалась в каждую царапину, каждую трещину на ее поверхности. все они напоминают о бесчисленных успешных сражениях... и одной проигранной битве.
наш корабль уже подходит к берегам ноксуса, а я только сейчас начала осознавать случившееся. ты вновь покинула меня. но теперь я больше не могу надеяться на твое возвращение.
ты бы не хотела, чтобы я обременяла себя этими размышлениями. велела бы мне гордиться собой, ведь я наконец стала "волком", которого ты так отчаянно желала во мне увидеть. и все же... что я теперь воплощаю? твои надежды – или амбиции?
многое изменилось, и все же сейчас я чувствую себя такой же потерянной, как десять лет назад. я вспоминаю, с какой жалостью во взгляде встречал меня кузен яго, когда я только прибыла в пилтовер. тогда ты ясно дала понять, что отсылаешь меня прочь, потому что я больше тебе не нужна. и все же каждую ночь я засыпала, тоскуя по тебе, несмотря на все, что ты сделала, – как любая дочь тосковала бы по своей матери. каждое утро я просыпалась и чувствовала пустоту, которую ты оставила в моей душе. всю жизнь я пыталась заполнить эту пустоту, доказать, что достойна твоей любви, мама.
я жила так, как могла, следуя по пути хитрой и проворной лисицы. я заработала доверие совета и почти уже подчинила себе пилтовер. если бы ты тоже доверилась мне, мама... тогда все было бы хорошо.
нет. все сложнее.
теперь я знаю, что ты по-своему старалась меня защитить. я не могла даже вообразить, что во мне дремлет столь мощная магия, но до твоей смерти у меня не было причин задумываться о прошлом. мне до сих пор тяжело это осознать, и я еще больше сожалею о том, что мы оказались по разные стороны на поле битвы. боюсь представить, что ты чувствовала все эти годы, зная, что за тобой охотится черная роза. но если тебе и было страшно, ты боялась не за свою жизнь, а за кино и за меня. и твоя любовь к нам тебя погубила. может быть, ты понимала, что на самом деле бояться следовало меня.
прости меня, мама, но я не жалею о том, что защитила свой город. ты всегда говорила, что сильный должен быть готов пойти на жертвы. этим ты оправдывала все, что делала. понимала ли ты, сколько боли это причиняло мне? нам. стоило ли оно того? теперь мне придется расплачиваться за твои ошибки.

ты столько от меня скрывала. кто был моим отцом... как на самом деле погиб кино... и как сильно желала твоей смерти черная роза, чьи агенты теперь будут преследовать меня. твоя паутина лжи раскинулась почти так же широко, как та, которую плетет обманщица.
но я намерена наконец узнать всю правду.
мне больно осознавать, что ты никогда не прочтешь эти строки, но я надеюсь, ты наблюдаешь за мной из залов вольрахнуна. я выброшу письмо за борт, чтобы его забрали глубокие воды у берегов рокренда, где ты однажды победила саму смерть.
скоро я прибуду в родные края – но буду там чужой. даже наши стражники не видят во мне медарду и не доверяют мне, хотя и не смеют сказать это вслух. я не хочу быть частью народа, который превыше всего ценит силу и бесконечно проливает кровь – и я не буду стоять в стороне и смотреть, как продолжается это безумие. ты научила меня выживать, мама, а я сама научила себя жить. и хотя ты разбудила во мне волка, я никогда не перестану быть лисицей.
не такого возвращения ты для меня хотела... но я скоро буду дома, мама.
и я наведу здесь порядок.
я буду помнить тебя, пока бьется мое сердце.
твоя дочь, мэл

я тебя люблю, кстати.
в смысле, насколько я вообще способен на чувства.
но этого мало.
прости.

затхлый запах. куча яркого шмотья вокруг. ощущение недоступности такой роскоши, как смерть.

— ягодка, вставай, нужно подготовиться к выступлению! сегодня ты в черном, в макияже акцентный цвет — красный.

уже начинаю забывать лицо матери. если первые месяцы цеплялась за него и голос чуть ли не мертвой хваткой памяти, то сейчас не получается вспомнить её запах.

— я жду!!!

страх поволокой ложится на сердце. улыбаясь, широко разводя оранжевые блестящие губы, она может избить до цвета своей помады.

надо встать, натянуть чулки и улыбку. она и её девчонка-лесбиянка стоят у туалетного столика, нанося косметику на уже накрашенное лицо.

они хотят увидеть в зеркале что-то, абсолютно на себя непохожее. я хочу увидеть маму и в ту же секунду умереть.

— деточка. не отвлекаемся, — говорит она, взглядом показывая на красную помаду, которая уже мерзким слоем лежит на губах. — блеска мало не бывает.

чувствую, как длинные ресницы дрогнули от страха. не осталось абсолютно никаких чувств, только тлен и боязнь. боязнь этой женщины, что держит тут силой.

— помните мужчину, который после последнего выступления подошёл ко мне, целуя руку и даря комплименты моей труппе? так вот, ты ему очень понравилась, ягодка, и он даже просил у меня свидания для вас, — взгляд её упирается прямо в переносицу. — я сказала ему, что он может побеседовать с другими девочками, но ты для меня слишком ценна.

вцепившись в руку железной хваткой, говорит глазами то, что уже клеймом выжжено в памяти:

«я никому тебя не отдам».

слишком бояться, чтобы перерезать вены. влачить слишком жалкое существование для того, чтобы называться человеком. проведя два года в одной комнатушке сумасшедшей сутенёрши, начинаешь сомневаться — она ли ненормальна, ты сам или весь оставшийся мир?

хочу в свою кровать. да и на собственную свадьбу опоздала уже сильно, он на меня обиделся небось. но если сильно-сильно прижать его голову к себе и извиниться много-много раз, наверняка простит.

правда ведь?

— активнее, активнее! тебе нужно приклеить больше перьев на плечи!

даже в своей голове не получается быть свободной.

объятия — единственный вид выпуска негативной энергии без вливания её в другого человека, который я знаю.

и ругаться можно,
и не понимать друг друга,
и не соглашаться
главное, чтобы у нас всё так же ёкало и не отпускало, пока не помиримся.