Слушаю очень крутую лекцию. Рекомендую. Стоит недорого очень — https://alfa-dialog.timepad.ru/event/1314671/

Какое-то безумие, а не жизнь. Только что нашел в глубоком личном архиве (с 2001 года, с первого компа, еще без интернета) свой первый роман, в жанре автофикшена, от первого лица (вспомнил, когда читал про Сашу Соколова), так вот этот роман — 8,5 авторских листов, то есть объем полноценной книги.
Но ужас даже не в том. В той же папке лежит бережно сохраненный txt-файл с скопированным электронным письмом от одного из самых известных писателей современности, нашего классика, которого вы прекрасно знаете, который этот мой роман тогда прочитал...
Прочитал и выписал несколько больших цитат, как пример, что именно ему нравится, и как это хорошо, и написал мне, что "нужно править", "нужно прочесть такие и такие книги", и поправить так и так, "и тогда у тебя все получится, точнее, у тебя уже все получилось".
У тебя уже все получилось.
Рукопись от 2005 года.
Написана за несколько месяцев, разом, на одной бешеной лихорадке.
Письмо писателя мне датировано 2008 годом.
И с тех пор рукопись никто не открывал, не читал, я никому ее не давал.
Слишком личное, слишком больно было это читать.
Почти 9 авторских листов. 15 лет назад.
Господи, какой же я идиот.

Постоянно вижу в соцсетях стариков
Которые пишут пишут
Неграмотно без пробелов
Тыча сослепу не в те кнопки
Но их никто не читает
⠀
*
⠀
Человек стареет и все дольше сидит в Фейсбуке
Потому что он одинокий
Потому что у него есть руки
⠀
Он начинает считать лайки
Лайки обозначают внимание к нему
С каждым годом он становится чуть менее нужен
Лайков становится меньше
Как и понимания
Как и здоровья
И мозгов
И адекватности
⠀
Лайки истощаются
И их становится так нужно
Теряется зрение
Что ты там высматриваешь?
Да нет там никаких этих твоих лайков, старый хрен!!
⠀
Тогда можно поговорить в личке
Написать Другу Из Соцсети
И может быть тебе ответят
⠀
Человек стареет и крутит и крутит ленту
Пальцы его становятся все более цепкими
Пытаются поймать белые страницы
Рот ловит воздух
Исчезающий белый воздух
И нет ни бумаги
Ни воздуха
Ни жалости
⠀
Так
Прижизненное одиночество
Смыкается с посмертной пустотой

Вчера слушал лекцию Марии Черняк, где шел разговор на тему, актуальную уже лет двадцать как, но тем не менее крайне интересную. Собственно, потеря русской цивилизацией литературоцентричности, как важнейшего свойства, чуть ли не нашей национальной идеи. Самый страшный и печальный тезис, кстати, звучит так: "Будущее русской литературы — ее прошлое". Речь идет о русской классике, великой, неистребимой, она как гигантский валун из цельного куска золота, которым задраили пещеру на многие столетия. На лекции, кстати, приводились итоги опроса среди школьников, которые русскую классику называли страшно пафосными эпитетами, а в адрес современной русской литературы звучала чуть ли не брань, матерщина, удивительно... Русскую классику, которая встала в ряд, а затем, в общемировом срезе, поднялась выше даже французской литературы, сдвинуть не удается более ста лет. Маяковский пытался ковырнуть, постмодернизм оттоптался и многократно гадил со всей искусностью Сорокиных, но глыбу эту ничего не берет. Кстати, я думаю, в итоге возьмет, и на мой взгляд, к концу этого столетия авторам дышаться будет гораздо легче, социальные, культурные, антропологические, лингвистические реалии все-таки сильно отодвинут Пушкина-Толстого-Достоевского-Тургенева. И наши внуки, которым физически станет трудно понимать томления чеховских бездельников, вздохнут с облегчением, им удастся начать литературу заново, тень огромного валуна поползет дальше... Но я отвлекся. Вообще, мог бы развернуто, но постараюсь короче, тезисами.
Собственно, я о литературоцентричности, которую мы утратили. Второй день я задаю себе вопрос, а что вместо? Что заменило, скажем так, регулярный нарратив, которым всегда являлась литература? Происходят события, история движется, люди пытаются осмыслить действительность, жизнь, появляется автор, пишет текст, и вот уже он становится итогом/триггером/центром, вокруг которого читатель выстраивает свое понимание мира и реакции на него (как относиться к тому или иному новому явлению). Это то, почему писатель и его текст стояли в центре мира. Но что изменилось? Точнее, что сейчас выросло на этом месте? Ну, не СМИ, не кино (дорогое, а потому слабое), не сериалы (примитивные и бессмысленные), не медиа, не политика, а что? Что подменило нам писателя властителя дум и литературу, мудрую судию, этакую вечную аннуахматову?
Ответ вам не понравится. Социальные сети. Не один голос, голос графа, дворянина, разночинца, умницы и совести нации, а хор голосов... На место личности и демиурга пришла толпа, хор, народ, который больше не безмолвствует — благодаря техническому прогрессу. Автор умер, авторами стали все. Как у язычников было с богами, когда не было бога главного, бог сидел под каждым кустиком. И социальные сети стали править миром, мнениями, трендами, трафиком, идеями и глобальным нарративом. Людям не нужно слово демиурга, они могут открыть Фейсбук. И разобраться сами.
Тема громадная, очень стараюсь коротко. Два примера. Я наблюдаю, как люди, мои друзья, думающие взрослые мужчины и женщины, ищут и работают с информацией. Исследуют разные мнения, обсуждают в комментариях, читают статьи на разных сайтах, пишут посты, общаются с друзьями, сталкивают мнения и спорят. То есть. Они как бы сами главные герои рассказов, они буквально сами творят свой нарратив, создают его, варятся в нем, проводят личные исследования, человек сам и каждый день пишет свою главу нон-фикшна и художественная пищевая оболочка ему уже ни к чему. Среда соцсетей забрала его, он сам творит свою литературу.

И второй пример. То, что лично меня постоянно вводит в некий ступор, я смотрю, как завороженный и не знаю, чего это метафора... Хотя понимаю, что это метафора глобальная. Возможно, самая сильная метафора моего времени, которую я могу наблюдать. Это когда президент огромной и могущественнейшей на земле страны делает пост на Фейсбуке и можно отключать звук, потому что комментарии сыпятся десятками тысяч, сотни в секунду... Не важно, о чем он пишет, о вводе войск в свой же город или о том, что если соцсеть посмеет его пост стереть, то он закроет эту соцсеть, не важно. Важно то, что в комментариях у него потенциальные 300 миллионов человек, хотя там и процента нет, но гипотетически. Метафора шоковая.
Какое это имеет отношение к литературе, спросите вы? Нет, понятие литературы очень широкое и оно вмещает в себя многое, и Набоковский стиль и в чистом виде художественность вещи для меня гораздо более значимые, чем Твиттер хоть самого господа бога. Но в части влияния, власти, регулярного массового нарратива литература уже никогда не победит социальные сети, как искусство никогда не будет популярнее любого продукта медиа. И почему-то я уверен, что это только к лучшему.

Друзья! Потратьте пару часов и давайте вместе прочтем и подумаем об одном рассказе нашего современника. По ссылке есть и сам рассказ, и его горячее бурное обсуждение в компании профессионалов толстожурнальной критики, писателей, филологов, публицистов. Мы говорили о рассказе Павла Селукова, он небольшой, а обсуждение многоплановое, глубокое. Сам формат вот такого обсуждения очень своевременный. Современная литература + ее прочтение, осознание, анализ сразу нескольких профессиональных читателей. Так что приглашаю. То, что делает Павел Селуков мне нравится, я читаю его, читаю его интервью, он один из самых ярких авторов сегодня. Хотя пацанская эстетика мне понятна, но не близка. И в анализе все по-честному, без сантиментов. Иногда видеть минусы важнее, чем плюсы.
В общем, погнали, там мощный разбор. Еще очень рекомендую разбор рассказов Андрея Рубанова. А на очереди у нашей "Лаборатории критического субъективизма" еще один известный современный автор! Не переключайтесь.
http://literratura.org/issue_criticism/3840-laboratoriya-ks-odnorazovaya-istoriya.html

«Говоря о читателе и писателе, мы ни в коем случае не должны забывать о других важных элементах творческого четырехугольника, а именно чесателе и питателе…»
В. Пелевин

Прекрасный, прекрасный, прекрасный ДФУ! Взрывоопасный и в этом сборнике очень неровный, от совсем технически нечитаемых вещей, написанных для представителей немного другой цивилизации, до страниц такой поразительной и проникновенной мощи, что хочется выжечь эти слова на металле, на камне, потому что на твоей сетчатке они уже есть. Нет, серьёзно, про жертву бесчеловечных издевательств, история изнасилования (и то, и другое дарят неведомые высоты любви и перерождений), рассказ об отце сына-урода, который тайно так никогда и не принял его, или описание одновременного оргазма, когда мужчина смотрит женщине прямо в глаза, это лучшее, точнейшее, что я читал "по теме".
Яростно, необычно, до глубины. Такие тексты расширяют, чуть надрывая альвеолы, лёгкие наших сознаний. Как говорит сам ДФУ, он этими рассказами "пальпирует" нас...
А про мальчика, который, чтобы помастурбировать на женщину в спортзале, доходит до того, что останавливает жизнь, время и само движение Вселенной? Это очень умно и иронично.
Болеть, смеяться и становиться немного шире, дотрагиваясь до последних человеческих правд.
(Астрель СПб, спасибо огромное. Ведь это впервые на русском в 2019 году! Переведите, пожалуйста, сборник ДФУ Обливион, я буду надеяться и ждать!)

Выскажусь, пожалуй.
Расизм, национализм, сексизм, гомофобия будут всегда, пока живо человечество. Никогда в коммуникации между людьми не одержат победу высокие идеалы. Никогда мы не будем видеть друг в друге только прекрасное, этическое, человечное, только душевную чистоту, таланты и уровень образования. Никогда. Мы будем вечно смотреть на цвет кожи, социальный статус, письки и прочие гораздо более заметные штуки. И с этим надо как-то жить. Всех расистов не перебанишь.
Второе. Да, согласен с теми, что полиция на коленях это что-то смешное и несуразное. Пороть таких ментов ремнями на площади. Менты должны защищать народ от того же самого народа, только охуевшего.
И последнее. Да, мне, русскому патриоту и либерал-консерватору, нравится то, что происходит сегодня в Америке. Эта страна справится и выкарабкается. То, что там происходит на улицах это социальные миазмы, газы. Но газы бывают только у живых организмов. А вот у стран трупиков газов не бывает, там тишь да гладь, и вся политика закатана в бетон и асфальт.
Верю в Америку, живую страну, которая справится со всеми напастями и станет только сильнее.
Когда-нибудь и у нас будет больше свободы обсуждать свои проблемы и решать их. Не на улице, но хотя бы вообще где-то.

С Ефремовым, конечно, страшная трагедия. Влезть бухим в джип и вылететь на встречку. По этой встречке мог ехать я, ты, ты. Водитель Газели, в которую влетел в лоб артист, сегодня утром умер. Простой работяга водила Серега, перевозивший морепродукты, нарвался на известного артиста. Пересеклись судьбы, бля. Семьи, родители, дети, жизнь исковеркана у всех.
И у Ефремова, который отныне не добродушный алкоголик, а убийца, тоже.
Безумно жаль всех. Хотя нет, конечно, к Ефремову еще и гнев есть у меня. В далекой молодости идиот и кретин я — был однажды выловлен ментами за рулем пьяным. До сих пор у меня ужас, когда вспоминаю. Теперь даже с похмелья за руль не сажусь, какой уж там глоточек. Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя. Несовместимо, невозможно, никак. Бухой за рулем — уже убийца. Уже — убийца. Дело лишь за очень вероятным случаем.
Причем, ведь я вот знаю, что богема частенько ездит бухая. Кружка пива, бокал шампанского и за руль, это на моих глазах актеры и продюсеры проделывали не раз.
Ну если ты Ефремов, если ты бухарик по жизни, и у тебя джип, и ты ездишь по Москве с утра до ночи, ну возьми, сука, найми водилу за жалкую штуку баксов в месяц, он твою жопу возить будет, когда ты в сопли нажрался, ну, блядь! Ну возьми. Не убивай людей. Но нет же, он — бог, он садится, а в машине еще друзья сидят и смеются, и все смеются, у вас спектакль, кино, фуршеты, презентации, и жизнь удалась, и вы чуть важнее и чуть главнее остальной массы, и вы весело летите на встречку — убить работягу Серегу, который на старенькой Газели везет к вашему столу морепродукты.

Восторг! Ощущение, что я давно искал эту книгу. Открыл утром и пропал насовсем. Это сборник рассказов неизвестных забытых писателей второго плана, а то и третьего, второй половины 19 века, среди которых писатели не из дворян. То есть художественные рассказы разночинцев и крестьян о деревне, о селе, о самом среднем мужичонке, которых тогда называли "серыми". Рассказы очень разного качества, есть написанные откровенно левой ногой, но каким-то таким неискусным живым старорусским языком, что он прямо пахнет древесиной и землей, лошаденками да лохмотьями, ее настоящим, неканоническим духом русской не_классики. Такой живой и трепетный привет из прошлого. Например, про мужика, который на пашне да за плугом приболел душой и свалился в экзистенциальный кризис, стал буянить, да спрашивать "зачем жить?", ну то есть прямо как я через 150 лет.
Сборник распространяется бесплатно, спасибо порталу "Горький", ссылка - https://gorky.media/wp-content/uploads/2020/05/Seryj-muzhik.pdf

Набоков о Гоголе: «На этом сверхвысоком уровне искусства литература, конечно, не занимается оплакиванием судьбы обездоленного человека или проклятиями в адрес власть имущих. Она обращена к тем тайным глубинам человеческой души, где проходят тени других миров, как тени безымянных и беззвучных кораблей».

О легендарном поэте и актере вспоминает специальный корреспондент "Известий". Когда он был трезв, мы говорили о поэзии. В пьяном состоянии он бросался на меня с кулаками.

(...)

Пытаясь подзадорить Володю и вывести его из штопора, я задал ему провокационный вопрос:

- А кто из вас более популярен - ты или Никулин?

Вопрос задел Высоцкого за живое. Он уже был в сильном подпитии. Никулин, подхвативший мою игру, тоже стал подзадоривать Володю.

Разошлись под утро. Пьяную компанию развозил по домам на своей "Волге" Никулин, хотя и был трезв не больше нашего. Как-то вновь возник спор о популярности.

- А вот ты на такое способен? - спросил сидевший за рулем Никулин Высоцкого, втиснутого между нами на заднем сиденье.

С этими словами великий русский клоун догнал на своей "Волге" машину ГАИ и стал подталкивать ее бампером. От такой наглости хмель сошел с нас.

- Ты что - опупел?! - вскрикнул я.

Офицер ГАИ, кажется капитан, вышел из машины и подошел к нам. Он был скорее удивлен "безумством храбрых", чем взбешен. Никулин опустил стекло и дыхнул на капитана водочным перегаром. Мы затаили дыхание. Капитан, как полагается, взял под козырек и только-только начал произносить стандартную фразу "Граждане, вы...", как осекся. Он узнал Никулина, и его грозное лицо стало по-детски счастливым.

- Товарищ Никулин, товарищ Никулин! - закудахтал он, но от душившего его восторга не мог произнести ничего более внятного. (После фильма "Ко мне, Мухтар!" Никулин стал идолом всех милиционеров Советского Союза.)

Наконец капитан достал книжку со штрафными квитанциями и попросил Никулина украсить ее своим автографом. Никулин великодушно согласился.

- Вот везу пьяного Высоцкого домой, - бросил он небрежно, расписываясь в капитанской книжке.

У бедного капитана аж глаза на лоб полезли. Никогда в жизни ему не доводилось видеть этих двух своих идолов так близко, да еще вдвоем! Он просунул голову поглубже в кабину "Волги" и восторженно зашептал:

- Товарищ Высоцкий, товарищ Высоцкий…

Весь дальнейший путь мы ехали по еще пустынной, только-только просыпающейся Москве, почти что как члены Политбюро. Перед никулинской "Волгой" шел автомобиль ГАИ. Сверкала мигалка, ревела сирена.

Никулин уверенно крутил баранку, Высоцкий столь же уверенно спал...

Вышло со мной интервью, которое я давал одному интернет-проекту еще год назад. Не помню, о чем там говорил, но помню, о чем-то интересном! Про жизнь, литературу и кино!
https://youtu.be/3whglNBuacE #гончинтервью

Понимаете, мне очень нравится, что фильм "Унесенные ветром" удалили из библиотеки HBO за расизм. Вообще, в искусстве прошлого очень много всяких таких ярких, жестких, жутких, радикальных и ужасно нетолерантных вещей. Кошмарных вещей! Погромы у Гоголя, антисемитизм у Достоевского, тоже самое у Селина! А сколько мизогинных и сексистских шуточек в кино 90-х! Раздолье, кошмар, ад. Все эти опасные проявления древних эпох грешного неразумного человечества!
Однако я рад, что новые поколения об этих фильмах и книгах таким образом узнают. И как только начинают запрещать, они все это будут читать и смотреть, а сложное и неоднозначное искусство оно гораздо полезнее. Нет, жаль, конечно, что свобода и яркий многоцветный многозначный невеганский мир со сложной проблематикой и колоритным контекстом остается только в нашем прошлом, а в будущем будет множиться безвкусная толерантная пластмасса, где "все равны". Но ничего, хоть так. Свобода, прирастающая прошлым, — тоже свобода.

Дискуссия, как отражать современность, она вечная, но вот Сенчин отлично справляется. Я в целом поклонник его прозы, она дисциплинированная, строгая, неброских цветов, как шерстяное сукно, и новый только что вышедший сборник — отличный. Жаль, что не удалось купить в бумаге (вот ссылка на единственно доступную электронку). Что сказать по существу, представьте рассказ, где автор пишет, как он пишет, точнее, как не пишет, а прокрастинирует и ни черта написать не может. Ходит, курит, ставит лайки на ФБ, пропадает часами в Википедии, читая про индейцев и футбол... Мается скукой и бездельем. Но почему-то огромный рассказ Сенчина на эту тему читать крайне увлекательно, чудеса, да и только! Или другой рассказ сборника, собственно, с названием "Петля" про — не удивляйтесь — Акадия Бабченко! Как он явился, рос, мытарствовал, как его постановочно убили, и мне кажется, это очень грустный, точный, нет, именно драматичный рассказ. Вот вам живая современность, трепещущая, и как хорошо написано! И как хорош финал, чем герой заканчивает в тесной комнатушке с мятой помидориной в руке... Там еще есть Захар Прилепин, названный Трофим Гущин, героя хотелось бы побольше, но само имя — Трофим Гущин — это хороший юмор. Самый любимый мой рассказ — "Ты меня помнишь?", пронзительный и жуткий, про промелькнувшую жизнь и пустоту за ней. Иррациональную и вместе с тем обыденную. Спасибо.
Есть и свежие, но уже классические тексты, тот же большой рассказ "Немужик", который я читал еще в "Новом мире", написанный с большим мастерством и завидным чутьем к дню сегодняшнему.
Рекомендую. Это хорошее и настоящее. Зрелое, как справедливо пишет в предисловии Валерия Пустовая, русское, дефицитное. Да, действительно, жаль, что мало.

Что-то я второй день не могу очухаться, прочитал тот самый, наделавший в 2016 году шума в Нью Йоркере и в литературном мире США рассказ Кристен Рупеньян... Ну то есть оставим за скобками, что это просто виртуозно хорошо написано, дьявольски точно написано молодой девушкой, но текст расколол не только общественность, но и вот меня. Я не могу понять, в чем там дело, в насилии дубоватого мальчика над девочкой или в банальном мужененавистничестве девочки, ну или же просто это рассказ о нелюбви, о пропасти нелюбви, а не просто о бесчувствии, насилии, безэмпатичности, привычке мужчин брать женщин, не спрашивая их чувств, а женщин отдаваться мужчинам, даже не пытаясь сказать хоть слово... Рассказ при этом вполне омерзителен. И тем прекрасен. Как и героине во время секса настолько мерзко, что уже хорошо. И настолько необходимо сказать "нет", что говорить она это "нет" не хочет. И вот ведь, текст с чисто литературной точки зрения, написан прямо по центру какой-то современной живой раны, попал сразу во всех. Рассказ называется "Кошатник", он о неудачном сексе на неудачном свидании. Ссылку на сборник, где он в числе первых, оставлю здесь.

Новая моя литературная колонка, на этот раз о проблеме такого популярного жанра, как автофикшн. Разбираю прием на примере книг Анны Старобинец и Валерии Пустовой, которые одинаково ценю.

"Есть ощущение, что автофикшн мертв. Или потихоньку умирает, как метод, как жанр, выросший когда-то из новаторского понимания роли повествователя. Однажды писатель понял, что ему не обязательно придумывать Белкина, чтобы писать свои повести, и обратился к читателю а-парте, открыв, что можно говорить напрямую от себя, разыгрывая (все же разыгрывая!) писательскую личность в качестве главного героя произведения.

И вот перед нами Генри Миллер, описывающий свои реальные любовные похождения, истоки его метода исследователи ищут в повестях Марка Твена «Приключения Тома Сойера» и «Приключения Гекльберри Финна», откуда по мнению Хемингуэя, вышла вся американская литература. Эстафету автофикшна подхватывает и сам Хемингуэй, и Сэлинджер, и Керуак с битниками, затем пламя автофикшна перешло через Ерофеева и Лимонова в русскую литературу, занялось Прилепиным и буйно расцвело уже в XXI веке свежими именами, от Садулаева, Данилова, Шаргунова и Абузярова до Пустовой, Снегирева и Старобинец. Хочется сказать, что писать не о себе, а писать себя в нарциссическую эпоху соцсетей, как узаконенного самолюбования, стало модно, но дело не в этом.

С автофикшном, как с приемом, весь фокус в подлинности того, о чем пишет автор, так как автор это и есть свидетель происходящего.
Впрочем, и это важнейшая оговорка, амплитуда подлинности в автофикшне определяется только совестью автора, то есть вполне произвольно. Лично я уверен, что пресловутые (и оттого не менее художественно совершенные) порнографические сцены с афроамериканцами в Нью-Йорке Эдуард Лимонов выдумал от и до. Как придумал много чего в своих «автобиографичных» романах. С другой стороны есть автофикшн, выдуманный принципиально по минимуму, приближенный к литературе док и тем особенно ценный. (Кстати, как читатель отличает выдумку от реальности? А ведь интуитивно чувствует. Хороший вопрос. А что подлиннее? Что выглядит реалистичнее? Выдумка или док? Часто это не очевидно. И тоже хороший вопрос. Автофикшн интересный метод, тем для исследований пытливый литературовед найдет немало).
С автофикшном, где личность автора погружена в нарратив, и парадоксов много. А сколько на этой почве драм? Не поверите! За рубежом не один и не два случая, когда член семьи пишет автофикшн, где описывает близких прямо, без утайки, но так, что потом эти близкие простить портрета ему не могут. И... жены и сестры пишут романы в отместку! Целые романные войны идут, семейные баталии, где тяжелая артиллерия – литература. Лично меня подобное восхищает."

Далее по ссылке, ссылка за поребриком.

Хороший текст Арсения @agonch Гончукова о кризисе автофикшена, в частности на примере «Оды радости» Валерии Пустовой и «Посмотри на него» Анны Старобинец (отзыв на обе книги, впрочем, скорее комплиментарный).

С автофикшном, как с приемом, весь фокус в подлинности того, о чем пишет автор, так как автор это и есть свидетель происходящего.
Впрочем, и это важнейшая оговорка, амплитуда подлинности в автофикшне определяется только совестью автора, то есть вполне произвольно. Лично я уверен, что пресловутые (и оттого не менее художественно совершенные) порнографические сцены с афроамериканцами в Нью-Йорке Эдуард Лимонов выдумал от и до. Как придумал много чего в своих «автобиографичных» романах. С другой стороны есть автофикшн, выдуманный принципиально по минимуму, приближенный к литературе док и тем особенно ценный. (Кстати, как читатель отличает выдумку от реальности? А ведь интуитивно чувствует. Хороший вопрос. А что подлиннее? Что выглядит реалистичнее? Выдумка или док? Часто это не очевидно. И тоже хороший вопрос. Автофикшн интересный метод, тем для исследований пытливый литературовед найдет немало).

Я не спешил бы «хоронить» автофикшн: он у нас вполне себя хорошо чувствует и попросту только нарождается.

Но меня тоже тревожит, что ситуация «рассказать о своем честном опыте» потенциально приводит к «войне нарративов». Так в ответ на многотомник Кнаусгора его бывшая жена Линда ответила своим автобиографическим романом, в котором опровергла часть изложенных в «Моей борьбе» фактов и призналась в том, что страдает от биполярного расстройства.

Но это два человека, ладно, тем более что Линда и без Кнаусгора вполне себе писала книги, и будет писать в будущем.
А что будет, если дядя Кнаусгора, грозивший племяннику судом за «клевету» в его книге, напишет свой автофикшен?
А что если Кнаусгор напишет автофикшен об этом автофикшене?
То есть достойный приветствия запрос на невыдуманный рассказ о собственном опыте быстро превращается в спор одного с другим, и в результате мы получаем не литературное многоголосие, а интернет-срач, выросший до размеров литературы.

Не зря поэтому, думается, Толстой изначально избрал факты своего детства не как сюжетные единицы автобиографии, а как отправные точки к размышлению, рефлексии над своими воспоминаниями, путем которой он осуществил «пересборку» фактов, чтобы поговорить не о собственном детстве, а о детстве вообще как жизненном этапе человека.

Потому что литература прежде всего – язык коммуникации, язык объединения, и нам трудно объединиться вокруг чего-то слишком индивидуального.

При этом не хочу сказать, что опыты автофикшена не важны. Наоборот. Но и предчувствие падения тренда, которое есть у Гончукова, имеет свои основания.