Да, книга может оказаться плохой. Но фильмы и сериалы-то еще хуже!
Алексей Сальников

Вот вроде бы всем известно и давно понятно, что оправдываться и объяснять написанное и снятое — дурной тон. Написал, снял, все, стоп. Люди увидели, что увидели. У тебя нет права и возможности выступать перед каждым показом фильма, рассказывать в предисловии, как нужно понять книгу, вот так, а не иначе. Зачем я пишу всю эту банальщину? Потому что читаю подобные оправдания с утра до ночи. На каждом шагу. Как привычка. Написать и потом годами объяснять и оправдываться, ну как же так, зачем.

Есть легенда, что Маркес 20 лет не мог придумать первую строчку для «Ста лет одиночества». Потом он поехал куда-то отдыхать и к нему пришла идея прямо во время вождения: «Много лет спустя, перед самым расстрелом, полковник Аурелиано Буэндия припомнит тот далекий день, когда отец повел его поглядеть на лед».Таким образом Маркес нашел ритм для всей последующей книги.

Несколько гигабайт уникальных лекций преподавателей Литинститута. Ссылка частная. Качайте, пока не убрали. Бесценные вещи, которых нет на торрентах.
https://yadi.sk/d/b8Cjod1Fprv8Rg

Смешное отсюда:
ДОХОДЫ ПИСАТЕЛЯ
На мой вопрос, сколько книг в электронном виде удалось продать за все время, Сергей назвал не вдохновляющую цифру: чуть более 200 экземпляров. При стоимости книги в 90 рублей и роялти размером 25% доход без учета налогов составил 4500 рублей. Кто-то скажет, что судить по результатам одного автора нельзя, но я решила посмотреть статистику все того же «Ридеро» за 2018 год.

За год при помощи этого сервиса продали 346 629 экземпляров электронных книг. При этом число писателей, сотрудничающих с издательством, достигло 260 тысяч человек. Получается, в среднем на одного автора приходится 1,3 продажи. Конечно, это крайне грубый подсчет. Большая часть продаж приходится буквально на 10—20 топовых авторов площадки: самый удачливый ухитрился продать за 2018 год 26 098 книг. То есть львиной доле писателей вообще ничего не удается продать на площадке.

За 2018 год сервис выплатил 15 248 183 рубля в качестве роялти. Из них чуть более одного миллиона досталось одному автору. Остальное поделили между собой 260 тысяч писателей: в среднем по 58 рублей на человека. И снова это грубый подсчет: кто-то, конечно, получил от 5 до 50 тысяч рублей за год, но большинство — дырку от бублика.

Настоящих писателей Виктор Топоров назы­вал городскими партизанами: «...незави­симо от направления, жанра, возраста, пола, национальности и много чего ещё. Городские партизаны действуют (ну, или, увы, почти бездействуют), а «литератур­ное гестапо» их преследует, ловит, убива­ет при задержании, пытает, вешает или подкупает, запугивает, перевербовыва­ет... Весь литературный истеблишмент – такое гестапо; здесь без иллюзий».
Лучшее определение писателя и тусовки, в которой он вращается, что я читал.

Из ФБ критика Василия Владимирского прекрасное:
«Я люблю читать. Особенно дешевые детективы. Человеческое состояние точнее всего отражается и фиксируется попсой, как мне кажется. Уродливая бытовая похоть, противоречивые желания напрочь игнорируются более самоосознанными писателями, которые стремятся счистить шлак, чтобы открыть миру внутреннюю личность, а она существует, разумеется, только как сумма шлака».
Ник Харкуэй, «Гномон». Пер. с англ. Ефрема Лихтенштейна

ВАЖНОЕ ЛИЧНОЕ. Все. Готово. Дописал. Ура. Три года мне понадобилось, чтобы сделать эту запись. И вот. Все, друзья. Ночью поставлена точка. Вещь получилась большая. Очень. Теперь редактура, переписать, дописать, сократить, снова переписать. Думаю, я где-то на середине. Впрочем, пока ничего не думаю и не понимаю. Сижу, прислушиваюсь к оцепенению своему и глаза таращу. Нужно переварить.
Год писал. Каждый день. Да, каждый день. Практически без перерывов. Да, почти год. Посмотрел записи. Первый файл создан 3 марта 2019-го.
(Писал реально каждый день, не писал только в те дни, когда выпивал, а пью я редко).

Очень клевый совет писателям от Поляринова, прям в граните:
"Но главный совет: всегда и все доводить до конца. Если кажется, что получается фигня, сначала допиши роман, а уж потом выкидывай. Потому что даже если книга не удалась, тот факт, что ты дотащил ее до конца, дает тебе опыт, в том числе опыт поражений, который для писателя бесценен."

От Леонида Юзефовича отличное:
«Писатель не тот, кто пишет, а тот, кого читают»

«Моралите убивает месседж»

«Автор всегда важнее, чем текст»

«Писатели. Мы лес. Мы поддерживаем один потолок»

«Придумать Швамбранию легко, а отразить реальность невероятно трудно»

«Вымысел должен быть правдоподобен, а для правды это необязательно»

«В прозе должен быть мусор, нет мусора, нет правды жизни»

«Непроясненность идеи – это подлинность замысла»

«Тихим голосом говорить важные вещи»

«Когда мы перечитываем, мы перечитываем не автора, а себя»

«Нужно иметь мужество не поставить точку, оставить зазор»

«Каждая история имеет свой удельный вес»

«Все умеют писать, но не знают, что с этим делать»

Твардовский: «Плохие книги не потому плохи, что они плохие, это бы полбеды: они – живучие. Рано или поздно они сойдут со сцены, время их разоблачит, но слишком рано этого не бывает почти никогда, а слишком поздно – почти всегда! И эти книги живут, процветают, приносят гешефты, премии, дачи и огромный вред… В литературном деле едва ли не самое главное – разоблачение плохих книг».

Давайте в День писателя про литмастерство два слова. Давно хотел. Просто я за последние года 2-3 прослушал какое-то громадное количество лекций, курсов, вебинаров, программ онлайн-школ и прочего, что касается creatiwe writing, ну, просто для себя, мне хотелось, мне интересно, это дало мне какое-то новое измерение, второе дыхание, внесло чистый воздух, так сказать. Я покупал и слушал и участвовал, и прослушал и Кучерскую, раза два, и Степнову (тоже два курса, но к ней бы еще на пять пошел), и Старобинец, с рецензентами Сенчиным, Даниловым и проч., был на курсе по роману у Молчанова, купил два пуда лекций Аствацатурова (я большой его поклонник, мне, как филологу, близок его литературоведческий к литпроцессу подход), слушаю все вебинары Ридеро, которое вытаскивает деятелей литературы читать бесплатные вебинары, из последнего была критик Анна Жучкова, Антон Чиж по детективу, а чуть раньше по фантастике я слушал вебинары, уже не Ридеро, критика Василия Владимирского и Марию Галину, и других, а еще, конечно, покупаю все курсы и вебинары от Александра Прокоповича, ну и книжки я покупаю по литмастерству и сторителлингу все, кучами, правда, далеко не сразу и не все их читаю, но посто для коллекции пусть будут, для внуков.
Думаю, кого-то и что-то я забыл. Помню, я как-то за год отучился на пяти онлайн-курсах, при этом два сам провел, сценарных, и недешевых, отучив 100 человек.
Так... Пока писал, забыл, зачем писал. А, ну да в этом и суть. Сейчас я с курсами завязал, хотя вебинары слушаю, что до остального, давно ощущаю, что все слышу по десятому разу, конечно. Но тут не знания нужны, тут другое. Просто даже не учиться, слушать и видеть умных людей, с любовью говорящих о литературе и писательском мастерстве это большая радость, это само по себе удовольствие. В котором можно купаться бесконечно, но которое, однако, сначала сильно поддерживает, но в какой-то момент к твоим текстам тебя уже не приближает, а иногда даже и наоборот... В общем, важно вовремя остановиться, перестать кайфовать, и начать работать.
Потому что практика показывает, что писатель не тот, кто курсы прошел и так себя называет, а писатель тот, кто умеет много трудиться, а главное, кто готов впустить и принять неблагодарную рутину в свою жизнь, и очень-очень много рутины.
Это как я про себя шучу вот о чем. Драматургов и сценаристов вокруг море, масса. Но лучше всего умеют структуру расписывать, героев сочинять, сюжет и интригу строить, да твисты крутить знаете кто? Ни за что не угадаете. А сценаристы. Не все. А которые сидят и тихонько пишут километрами сериалы для нашего богом проклятого телевидения, первого, второго, третьего. Пишут, воюют с редакторами годами напролет, деньги зарабатывают за свой жуткий труд. Вот я, небесталанный, никогда в жизни туда не пойду, я лучше в колхоз на трактор, но вот они настоящие асы, которые, я уверен, никаких курсов в жизни не проходили. Соль земли, так сказать. Профи.

П.С. Курсы все и всех и всем страшно рекомендую. Всегда учитесь. Каждую секундочку.

Яна Вагнер: "Я действительно очень люблю жанровую литературу — за то, что она щедра, готова на разных уровнях с читателем взаимодействовать. Не только пригласить его к серьезному разговору, но и развлечь, не дать ему заскучать. Предложить ему внятную историю с увлекательным сюжетом. Именно этого уважения к читателю, по-моему, сильно не хватает современной «серьезной» литературе, которая сюжетом нередко пренебрегает и требует от читателя невероятной усидчивости, огромной мотивации, чтобы разобраться в авторском замысле. Окей, мы поняли, что ты умный и непростой, но что же ты такой скучный тогда? Напрягись и расскажи историю так, чтобы никто не заснул. У Толстого получалось, почему тебе-то зазорно?"

Хороший роман получился у Максима Сонина, а с учетом, что он вчерашний школьник, а книжка дебют, к тому же на этически и художественно опасную тему любви друг к другу двух неопытных школьниц, так вопросов остается совсем немного. 444 страницы и три с половиной события на все про все, конечно, в какой-то момент начинают напрягать. Но Сонин очень легко пишет, это на 70% сплошные диалоги, читается махом, а затем еще и думаешь, слушай, так ведь это мир детей, это нормально, когда они соринку раздувают до травмы, когда один косой взгляд учителя, когда мелкая ссора и неудачная вписка становятся предметом многостраничных переживаний. Подростки они такие. Думаю, в этом и главная ценность этого текста может быть и для подростков, и для взрослых, он очень хорошо моделирует современное подростковое сознание, психологию подростка, мнительность, неуверенность, поиски справедливости или просто тепла и поддержки. Это такой микромир невинных девочек, тем и интересен этот аквариум, и написан он хорошо. Впрочем, и в целом саспенс, финал, интрига, Сонин справился с драматургией целого на отлично. Еще мне очень нравится, что роман дописан летом 2018 года, ну то есть совсем-совсем свежее это все. Бьется и пульсирует настоящее. И в смысле времени, и в смысле человеческого вещества.
Вдогонку процитирую критика Евгению Лисицыну, она пишет редко, но всегда очень метко, согласен полностью: "До самого конца не веришь, что все действительно так, успокаиваешь себя, придумываешь другие версии, чтобы не верить в ту самую и такую нежелательную.
В итоге, получается чтение, которое интересно сразу двум большим группам читателей: не только основной ЦА в виде подростков и недавних тинейджеров, но и более взрослым дядькам и тётькам, которые хотят понять, как же у молодежи голова устроена. Чтение неидеальное с точки зрения фабулы, композиции и плотности текста, но подростки тоже неидеальны, так что выходит очень гармонично. Надеюсь, что Сонин сможет выдать еще что-то не менее настоящее, не сдуется и не будет самоповторяться, а только вырастет, как писатель, не растеряв при этом задора. "

Из интервью с Валерией Пустовой:
О. Б.: В истекшем году, к большому сожалению, перестали выходить несколько литературных изданий, включая журнал «Октябрь». При этом активно развивались новые проекты, один из наиболее интересных — альманах «Артикуляция». Как Вы полагаете, мы переживаем этап постепенного заката специализированных литературных журналов и проектов или, наоборот, их расцвета или, возможно, переформатирования?

В. П.: Возможно, и этот аспект литературной жизни субъективируется. Возникают журналы для своего литературного круга, с определенно и лично выраженной позицией редакции, — тогда как журналы «толстые», или журналы «обычного русского типа», наследовавшие веку девятнадцатому, стремились к национальному охвату, литературной «объективности», которая в советское время оборачивалась подспудной борьбой двух литературных реальностей, допущенной и запрещённой, а в постсоветское время выразилась в идеалистической ориентации на лучшее в литературе. Лучшее при этом понимается в каждой редакции по-своему, но всё же за выбором стоит общее решение редколлегии, сверхличное. Тогда как в изданиях нового типа — «Формаслов», «Незнание», — открывается и подчёркивается личный выбор редактора, та самая аргументированная субъективность. Это не лучшее «для всех» — это лучшее «для нас», тех, кто готовит номер. Может быть, это перспективный выход из системного кризиса литературных журналов: каждое издание заводит не только свой сайт — но и своё лицо, приобретает вкусовую и ценностную определённость. Это мотивирует аудиторию.

Ахах! Писатель Марк Данилевский про свой 27-ми томный роман, из которого написано пока пять:
— Вы по крайней мере представляете, чем все закончится?
— Поверьте мне, я абсолютно точно знаю концовку, она продумана в мельчайших подробностях. Кстати, сочиняя «Дом листьев», я тоже в совершенстве продумал именно концовку. Которая в результате оказалась совершенно иной.

Дмитрий Быков: В России плохо делают фильмы ужасов и плохо пишут готические романы. Ужас держится на отклонении от нормы, но для этого должна быть норма. В «Повороте не туда» ужасное начинается с заброшенной автозаправки, а в России она никого бы не удивила.

Пятиминутка сугубо личного. Пишу на ФБ: Я не специально! Но март получился прямо-таки итоговым. Столько узлов разрублено (или наоборот завязано?). Напишу для себя скорее, как рубеж/отчет. Пару недель назад рассказывал, что поставил точку в некоей рукописи, которую писал в ежедневном режиме ровно год (там и сюжет, и лирика, но странный жанр и экспериментальный формат). А вчера ночью закончил еще одну вещь, которую писал параллельно, так же ежедневно выкраивая по несколько часов. Начал 25 августа, то есть писал полгода. И вот закончил (точно? закончил? да! да! точно! точно). Это сборник связанных межу собой рассказов плюс две большие повести, и всего их получилось 41 штука. В основном это жанровые, сюжетные вещи, но есть и такие странные тоже, с открытыми финалами и загадками. Уф! Все. Придумал и начал в августе я все это неожиданно, внезапно, а заканчивал уже с таким здоровенным ковшом наперевес, то есть превратившись в здоровенный ржавый бульдозер. Ежедневно, как на работу, в словесную шахту. Но — все.
Теперь долгая редактура, полагаю, многое удалю из "сборника", что-то перепишу, и потом уже буду думать, как и где публиковать. Скорее всего под псевдонимом. Но все потом, потом. Пока несколько дней отдыха, впервые за год. Потому что было это как чемодан нести, только наоборот. И нести в кайф, а поставил, донес, так еще большее удовольствие! Шутка :) Отчеркнул. Работаем дальше.

Переводчик Набокова и Достоевского Бернар Крез: По-моему, переводить стихи вообще невозможно. Даже когда я сравниваю хорошие поэтические переводы с оригиналом, мне кажется, что смыслы не совсем те. Поэтому я стараюсь не переводить поэзию. Издатель как-то захотел, чтобы я перевёл стихотворение Цветаевой из сборника «После России», и это было невероятно трудно.
Из прозаиков Достоевский очень трудный. Потому что он плохо пишет (смеётся). Набоков так говорил. Я перевел рассказы Набокова, и это тоже было сложно. Эту работу я делал под надзором жены Набокова Веры.
Гоголь тоже очень трудный. В одном рассказе, я не помню, в каком, у него есть предложение длиной в полторы страницы. Есть разные переводы, и другие переводчики его разбивали, а я хотел сделать как в оригинале — одно предложение. Возможно, классика сама по себе более трудная, чем современная литература.
И еще:
У современной русской литературы во Франции очень мало читателей. У французских издательств всегда кризис, но теперь стало ещё хуже, и так как русская литература на французском языке очень плохо продаётся, большие издательства, такие как Gallimard и Seuil, больше не хотят ее издавать, боятся потерять деньги. И очень жаль. Больше всего русской литературы на французском языке издают маленькие издательства. В прессе тоже очень мало пишут о русских книгах, когда они выходят.
И это очень странно, я даже не понимаю, почему так происходит. Например, у меня есть друзья, которые очень много читают. Они читают японскую, китайскую литературу на французском языке, литературу Южной Америки и многую другую. Но когда речь заходит о русской литературе, они мне говорят: «О, как это трудно, я ничего не понимаю».
Трудно им в том числе из-за имен. Вот Федор Михайлович Достоевский. Почему он «Михайлович», что это такое? Или, например, Михаил – он может быть еще и Мишей, и Мишенькой. Французскому читателю очень сложно понять, что Саша и Александр – это один и тот же человек. Или взять первый роман Набокова – «Машенька». Он ведь не просто так «Машенька», а не «Мария» и не «Маша», но я уверяю вас, что нет ни одного француза, который понимает эту разницу. И сам я, когда перевожу, вычеркиваю очень много таких имен. Это все, конечно, имеет значение, но читатели просто не понимают.

Сам Кинг к концу 1980-х перепробовал все — от ополаскивателей для рта и сиропа от кашля до ЛСД — но предпочитал пиво и кокаин. Свои главные романы — «Сияние», «Оно» (1986) и «Мизери» — Кинг писал пьяным или под кайфом, «Томминокеров» (1987) печатал, затыкая ватой нос, чтоб после кокаина не шла кровь, а как создавался роман «Куджо» (1981), он просто не помнит. Неудивительно, что бросать он не только не торопился, но и опасался — чтобы не поставить под угрозу саму способность писать. Помогли внешние силы: в 1987 году жена поставила ему ультиматум, и за следующие два года он бросил пить и употреблять наркотики. Подробностей переходного периода Кинг не разглашает, но говорит, что для него борьба с зависимостью была страшнее любого хоррора.