Студия Hazelight Studios, известная своими кооперативными играми, где надо играть вдвоем, показала отрывки из своей новой игры о писателях — Split Fiction.

Главные героини — писательницы Зои и Мио, одна из них работает в жанре фэнтези, другая пишет научную фантастику. Незнакомые друг с другом, они внезапно попадают во вселенные друг друга и только совместными усилиями могут спастись.

Игра представляет собой приключенческий экшен с элементами платформера от третьего лица. Каждый уровень сопровождается уникальной игровой механикой. Например, в одном уровне персонажи могут управлять драконами, а в другом — использовать лазерный меч.

Релиз заявлен на март 2025.

А теперь расскажите-ка: если бы ваша книга была игрой, что бы это было? И насколько сложным?

Хотелось бы начать эту неделю с языковедческой минутки и познакомить вас с двумя чрезвычайно важными и емкими выражениями на сербском, которые я узнала недавно.

Можете попробоват угадать их значения перед тем, как открывать. TW: мат.

Lako je tuđim kurcem koprive mlatiti
Дословно: «Легко чужим хером крапиву молотить».

Вы можете использовать этот изящный фразеологизм в офисе, когда ваш начальник придумал гениальную идею по окучиванию холодной базы в 700 тыс. человек и хочет, чтобы вы ее реализовали в одиночку.

Кстати, другая вариация этого выражения использует вместо крапивы gloginje, боярышник.

Второе выражение — Jebo ti ježa u leđa
Дословно «Ебал ты ежа в спину»

Как ясно из контекста, так можно описать какую-то чрезвычайно неприятную ситуацию, в которую попал собеседник. Но это же выражение можно с легкой руки превратить в императив и искреннее пожелание какому-то не очень приятному человеку.

Не благодарите.

Читаю сейчас Чухе Ким «Звери малой земли», издательства Inspiria. Книга очень славная, но перевод — чудовищный. Вот это «ублажать каждую фибру ее существа» еще не худший образец.

Тут тебе и переводчик не отличает «неприятный» от «нелицеприятный» (обожаю), и канцелярита насыпали полное ведро.

И это не первый случай, когда я не могу продраться через перевод Inspiria. Первым был «Маленький книжный магазинчик в Тегеране» Марьян Камали, там я дальше первой главы вообще зайти не смогла.

P.S. Я нашла на английском, он максимально нейтральный: I don't want to wait any longer,' and reached for him, but he kept touching her all over.

Второй в этом году мой птенец полетел в типографию, а о нем уже пишут в Maxim. У книги Инны Борисовой «Верь не верь» был очень длинный сложный путь, и я очень рада, что мы выходим на новый поворот.

Итак, я, издательство «Рипол Классик» и Инна Борисова рады вам представить роман, действие которого разворачивается в 90-е годы, в Петербурге. Городе, где судьбы людей определяются не только криминальными разборками, но и силами, выходящими за рамки человеческого понимания. Главная героиня оказывается втянутой в череду событий, где реальность переплетается с мистикой, а каждое новое открытие приносит больше вопросов, чем ответов.

Рабочее название этой книги было «Нойды», это саамские шаманы. Тут никто не попадет в Хогвартс, это 90-е, детка.

#моиавторы

В общем, тут, в Черногории у одной моей хорошей приятельницы есть классный YouTube-проект «Издетского масштаба», где она расспрашивает всяких людей о том, как прошло их детство.

И мне тоже посчастливилось дать ей интервью. Я скажу сразу: рассказы о детстве очень хрупкие, там много чувствительного и стыдного. Я даже не думала, что о каких-то вещах будет так сложно говорить.

Еще немного черногорского фольклора после урока. У черногорцев нет выражения для детей «жопа слипнется», когда кто-то ест много сладкого, но есть любопытная форма запрета, если ребенок хочет попробовать кофе.

Ему говорят porašće ti rep, «у тебя хвостик вырастет». При этом, что любопытно, по ощущениям, кофе тут пьют все, но, по утверждению моей учительницы Миляны, «кофе — это для взрослых», и девочки-подростки начинают его пробовать в 16-17 лет. Говорит, сядешь с подружками, выпьешь кофе, чтобы погадать. А парни и того позже.

А вот курить начинают гораздо раньше, около 15.

#лингвистическаяминутка

А мне тут мой чудесный автор прислал скриншот, что Василий Бейнарович говорит о моей книге, что там хорошо прописан портрет семьи маньяка.

Во первых строках своего понедельника хочу рассказать вам, что теперь у меня есть самый настоящий сайт, как у взрослого литагента, и больше не нужно шарахаться по куче закрепов, чтобы вычислить, чем же я занимаюсь. Так что закрепляю этот сайт в описании и радуюсь.

Почему я книгу не пишу, а тиктоки снимаю

У меня был порыв написать этот пост для Рыдакторов, но я передумала. Не люблю анонимность, считаю, что она снимает ответственность, а если ты чего-то не можешь сказать открыто, лучше молчать. (Не в условиях, если тебя за это посадят, конечно — «это другое» тм).

Нафига было заводить канал, если я не могу рубить тут правду-матку.

Недавно я поймала себя на том, что страшно прокрастинирую написание своей книги. С кем не бывает, скажете вы. Подумаешь, тоже мне, тема для поста: писательская прокрастинация.

Но проблема оказалась глубже.

Я заканчиваю работу около девяти вечера. Ужинаю. А потом иду писать книгу. Пишу час-два, потом иду в душ и спать.

Удается не каждый день.
Книга таким темпом идет медленно, потому что тема сложная, ее нахрапом не возьмешь, каждая глава требует моей максимальной включенности. И я себя страшно ругаю. Ложусь спать, злая на себя — самого важного-то не сделала!

Я пыталась менять свой тайм-менеджмент. Например, начинать утро с писательства.

Я говорила себе: «Писательство — это твоя работа, это твоя основная деятельность. В первую очередь, ты писатель, так и начинай с писательства». От этого страдал бизнес, страдали соцсети (которые, вы уж простите, тоже бизнес) и так по кругу.

Мне очень нравится, как пишет Оливер Беркман в своей книге «4000 недель» — не буду цитировать точно — о том, что мы живем в эпоху маниакальной продуктивности, когда конвейер наших дел должен ехать все быстрее и быстрее.

И вот я еду в машине, и подруга меня спрашивает:

— Но ведь у тебя хватает времени аж на три блога! Как же так? Как ты с ними не выгораешь?
— Все просто, — говорю я. — Два из них я монетизирую, а по еще одному у меня есть планы.

И спотыкаюсь.
И смотрю на дорогу и в глаза уродливой правде.

Когда я веду соцсети или занимаюсь бизнесом, я вижу результат своей работы. Я получаю награду.

А награда за книги как будто несоразмерна потраченным на них усилиям.

Книги требуют от меня гигантского ресурса: временного, эмоционального, раньше — денежного (сейчас, к счастью, нет).

Но я не вижу той точки, где они, наконец, начнут приносить прибыль.

Недавно говорила с редактором, который восхищался одной там авторкой, которая продала свой тираж через соцсети, успешный успех и молодец, потому что только книгами и занимается. Книги — продвижение — книги — продвижение.

И я спросила:
— А она хоть нормально на этом зарабатывает?
— О, да! — отвечает редактор. — Просто отлично!
— То есть достаточно, чтобы на эти деньги жить?

Да нет, конечно. Чтобы жить! Придумала тоже!

Книги — не хобби. Ни один профессиональный писатель не пишет, «когда время есть». Он отгрызает от своей жизни громадный кусок и кидает его в эту прожорливую пасть.

Но книги и не работа! Потому что когда ты работаешь, ты можешь этими деньгами заплатить за аренду, за страховку, за бензин и за лечение. В смысле, за все это вместе взятое, а не за что-то одно.

Это не выгорание.
Это переоценка ценностей и приоритетов.

Я не знаю, наступит ли тот момент, когда доходом от книг я смогу заплатить за аренду, бензин, страховку и лечение. Я проверяю эту гипотезу больше 5 лет. Я ни одну бизнес-гипотезу так долго не проверяю.

Так, может, перестать говорить себе, что «писательство — это такая же работа». Потому что нет, не такая же.

Хочу с вами все равно делиться любопытными реалиями Харбина 1920-х — об этом я сейчас пишу книгу. Ревущие 20-е — это, если вы помните, эстетика прямых силуэтов и заниженных талий, короткие стрижки, красные губки-бантики, немое кино, опиум, флэпперы, потерянное поколение, ориентализм, султанат пал, да здравствует Тутанхамон.

Вот тут посмотрите, как танцевали в 20-е.

А еще фокстрот. Конкретно в Харбине — фокстрот.

Вот, что нам пишет в «По ту сторону китайской границы. Белый Харбин» Е. Полевой (важная сноска: товарищ Полевой был человек советский, идейный, и Харбин иначе, чем мещанским болотом, не называл):

«Вы слышите фокстроты в ресторанных джассах, в кино, в виктролах, в радио. В магазинах вам предлагают фокстротные туфли, фокстротные серьги, фокстротные сумочки. Жены почтенных харбинских спекулянтов, слишком отяжелевших для беспрерывного фокстрота, нанимают специальных фокстротных мальчиков.

В 1923 году было устроено несколько специальных фокстротных конкурсов. На одном из них первый приз получила дама, беспрерывно протанцевавшая 24 часа.

В ноябре 1924 г. в ресторане «Модерн» во время фокстрота, как на боевом посту, скоропостижно умер присяжный поверенный Р.

<…>

Так однажды группа местных харбинских адвокатов решила организовать общественный суд над… тем же злополучным фокстротом. Рассылали приглашения, распространяли билеты, а затем в течение нескольких вечерних часов доморощенные харбинские Демосфены и Плевако успели наговорить столько пошлостей и благоглупостей, что у слушателей скулы свело от зевоты».

#бумажныедевушки