Другим можно было только смотреть, но никак не трогать Винсента. Красивый, но недостижимый, флиртующий со всем, но никому не отвечающий. Бард словно бы игрался с окружающими, даря им ничего не значащие улыбки и взгляды. Дэйн наблюдал эту картину уже не первый месяц. Стоит дать слабину и этот лис сожрёт, не оставив ни косточки.

"…Что ж, видимо, на этом всё. Если следовать собственной морали, иной путь вряд ли возможен...
Хроноид, подойди ко мне, будь добр. Мне понадобится доступ к историческим хроникам, только без излишеств, ладно?
...С какой целью? Ну что ты, как я могу уйти и не наделать шуму в последний раз? А что может быть эффектнее, чем речь, в которой разобраны настоящие причины дисфункции власти, с чёткой риторикой и приведением исторических параллелей?!
Но если я наделаю ошибок, меня же на смех подымут! Только представлю, как эти старцы смотрят на меня снисходительно, аж сосуд переблескивает… так, успокоились и по делу.
Мне повторить запрос, или ты уловил суть?"

Эта крохотная команда ставит с ног на голову любое место, в котором оказывается, меняя даже общепринятые порядки. Как иначе объяснить то, что сейчас они выпивают под музыку в центре наполненного счастливыми улыбками зала таверны и им с радостью подливают ещё эля? Господи, да как они вообще могут столько выпить? И съесть? Это какой-то отдельный критерий отбора в команду? Ло не знает и узнавать желанием не горит.

Зоро поучаствовал в достаточном количестве драк, чтобы рюши и прочие украшения не могли его обмануть. Чем дольше он следил за Его Высочеством из угла зала, тем глубже становилась его уверенность: под изяществом скрыта притягательная сила, а под худобой — подтянутое натренированное тело. Принц ходил как солдат, напряжённый, как натянутая тетива. Пока все тянулись к нему как мотыльки к огню, Зоро очень ясно представлял, как легко можно обжечься.

Эзрест действительно передумал? Невозможно. Его вряд ли так уж отпугнул творившийся по всему городу ад, уж скорее он захотел бы заполучить магию, которая помогла стольким людям остаться по эту сторону смерти. Нет никаких шансов, что человек вроде него не заинтересуется в ней. Но если причина не в магии…

Мягкий солнечный свет медленно ползёт по покрывалу. Полчаса назал он дошёл с потолка до изголовья кровати, а сейчас стекает по подушке. Ещё немного и зеденет пушистое ухо, скользнёт к виску. Ещё немного и Он почувствует свет на закрытых веках, проснётся от теплого солнечного поцелуя в скулу. Джао Юн мысленно просит солнце не торопиться. Когда лис проснётся, то снова начнет щетиниться и огрызаться. Снова будет хмуриться и дергаться от каждого прикосновения, скрывая за недовольством смущение и смятение. Но пока он лежит свернувшись почти калачиком, обнимает себя собственным хвостом и кажется даже слегка улыбается во сне. Как жаль, что Джао Юн совершенно не помним, как они оказались вместе в его постели. Слава богу оба одетые, иначе обидно было бы вдвойне — за воспоминания и за то, что после Аки мог бы больше никогда даже не взглянуть в его сторону. Он и так наверное будет зол и сбежит, как только проснётся. Но для этого солнцу нужно подняться ещё чуть выше по небу, а лучам его скользнуть вниз ещё на пару цуней.
Светлое ухо забавно дергается, отчего пара прядей спадает на лоб лиса. Проснувшись, Джао Юн первым делом попытался вспомнить, как вчера заснул, вторым — увидел Аки, третьим осторожно убрал с его лица упавшую прядь волос. Лис продолжал спать. Первым порывом было разбудить его, спросить, что он помнит из вчерашнего вечера, но юноша слишком засмотрелся на чужое лицо. Столь редкое расслабленное выражение придавало ему уязвимый, почти трогательный лист. Джао Юн даже расстроился, что под рукой нет кисти и чернил. Может рисовал он хуже, чем писал, но базовыми навыками владел. Все господа его статуса должны были изучать хотя бы основы четырех исскуств. Большинству они редко пригождались, но этот момент определенно заслуживал быть запечатленным на холст. Но холста не было, так что оставалось только смотреть, выжигая образа на внутренней стороне век, чтобы потом быть может всё же воссоздать с помощью кисти.
Ухо снова дернулось, лис поморщился, когда свет солндца наконец достиг его глаз. До пробуждения оставались кажется считанные секунды, и Джао Юн внезапно напрягся. Что если Акияма помнит из вчерашнего вечера больше? Что если он сам сделал или сказал вчера что-то такое, за что лис его возненавидит?
Чувствуя, как все внутреннности натянулись словно струны цитры, юноша тем не менее придал лицу и телу самые расслабленные выражение и позу, на которые вообще был способен. В действительности, чтобы вчера не случилось, с этим можно справиться, можно объясниться, оправдаться, выкрутиться. Если конечно при пробуждении Акияма не перегрызет ему горло, но такое развитие крайне маловероятно. Во всяком случае в этом Джао Юн себя старательно убеждал, когда серые, покрытые дымкой сна глаза наконец-то открылисть.

Тихий звук отвлек Кавеха от чертежа. Это был звук, с которым на стол опустилась испускающая пар чашка. Белые завитки поднимались вверх, закручиваясь в клубы и постепенно растворясь в воздухе. Архитектор перевёл взгляд с чашки на соседа, но тот уже развернулся и уходил обратно в гостинную. Кавех посмотрел на чертёж, на стущачий по окну дождь, внезапно переставший быть просто фоновым шумом, и снова на чашку. Пар продолжал подниматься вверх, разнося по комнате запах заваренных трав. Сколько времени Хайтам тратил каждый раз, чтобы подобрать все ингридиенты в идеальной пропрции, идеально подходящей под настроение? Сколько времени тратил блуждая по рынку и выбирая отдельные специи, чтобы потом с безразличным видом создать из них очередной шедевр?
Кавех промокнул с пера оставшиеся чернила и отложил его в сторону. Погасил лампу, от чего команата погрузилась в вечерний полумрак. Спина неприятно заныла, когда мужчина потягиваясь встал из-за стола, по затекшим играм пробежал рой иголок, заставивший поморщиться и несколько секунд стоять не шевелясь. Когда чувствительность наконец-то вернулась, архитектор подхватил чашку и двинулся в соседнюю комнату. Здесь тоже царил полумрак, если не считать небольшой лампы возле дивана. Секретарь сидел в её свете, перелистывая страницы книги и изредка отпивая из собственной чашки. Кавех не спеша приблизился к нему и забрался на диван прямо с ногами. Он и не заметил, насколько замёрзли босые стопы, пока их не накрыли теплые ладони. Обычно у Хайтама были холодные руки, но сейчас они нагрелись от тепла чая, чашку с которым мужчина отставил вместе с книгой. Архитектор молча наблюдал за его действиями, делая первый глаток чая и в очередной раз поражаясь, как сосед умудрялся всегда угадывать его желания. Тот тем временем положил чужие ноги себе на колени и медленно и планомерно согревать их массажем. Постепенно покалывающее ощущение окончательно ушло и Кавех полностью расслабился, откидываясь на подлокотник дивана. Руки Хайтама вскоре пропали, а сам мужчина вернулся к чтению, не убирая впрочем чужие конечности со своих колен и не забыв прикрыть их пледом. Архитектору оставалось только улыбаться в чашку.

Смех из главного зала становился всё тише по мере того, как они крадучись пробирались по темному коридору к лестнице, которая сейчас вела к открытой галерее. Карта позволяла легко избегать и патрулирующих учителей, и шныряющих в стенах призраков, правда для этого юношам приходилось периодически прятаться в нишах, впиваясь в бока друг друга локтями. На самом деле, несмотря на ночь, не было запрета покидать главный зал до окончания праздника, но даже так ученикам следовало направляться напрямую в спальню соответствующего факультета, а не пробираться на верхушку астрономической башни, прихватив с собой бутылку сливочного пива. Сириус предлагал утащить ещё и пирог, но в итоге они ограничились мешочком печенья и карамелек. Ими юноша периодически хрустел, так что, вероятно, по прибытии на место назначения их уже не останется.
Римус снова развернул карту, убеждаясь, что маршрут не успел измениться за пару минут, что они затаив дыхание прятались от очередного призрака. Добравшись до лестницы юноши немного расслабились и быстро взбежали наверх, вырываясь в прохладу осенней ночи.
— Нужно было взять у Поттера мантию, тогда мы оказались бы здесь в два раза быстрее, — наигранно проворчал Сириус, вдыхая свежий воздух.
— Он бы увязялся за нами, а ты вроде хотел разделить бутылку на двоих, — заметил оборотень, шагая по галерее, намеренно не смотря по сторонам. Хотелось взглянуть на небо когда его не будут перекрывать колонны.
— Конечно, на троих её бы просто не хватило! — весело отозвался сзади юноша, после чего нагнал друга и закинул руку тому на плечо, — Но не думаю, что он захотел бы идти с нами, одна рыжая леди захотела с ним танцевать.
— Неужели наш неблюй наконец-то добился своего? — удивленно спросил Римус. Они давно гадали, когда же лучшая ученица школы соизволит ответить на ухаживания их непутёвого товарища, но никак не ожидали, что это случится уже в этом году
— Давно пора было, у нас осталось всего два года, — со странной интонацией ответил Сириус, обгоняя друга и открывая перед ним дверь в астрономическую башню.
— После вас, — игриво улыбаясь предложил он юноше, делая соответствующий галантный жест, словно и не было этого тревожного тона секундой ранее. Люпин решил не забиваться себе голову и скользнул на лестницу. Карта говорила, что здесь никого сейчас не было, а значит можно было спокойно пробраться на смотровую площадку, не боясь быть пойманными.
С десяток лестничных пролётов спустя, старшекурсники добрались до двери в учебный кабинет. Сириус легко вскрыл замок заклинанием, и юноши скользнули в темную комнату. Осторожно огибая парты и астрономические сферы, они добрались до следующей лестницы. На этот раз анимаг первым начал подниматься, чтобы вскрыть дверь на площадку на крыше и помочь выбраться на неё другу. Римус успел вылезти из прохода наполовину и замер, всё ещё держась за чужую руку. Через пару секунд дыхание вернулось к нему и он окончательно выбрался наверх, задирая голову.
— Отсюда оно выглядит совсем по-другому, — отчего-то шепотом поделился юноша своими чувствами, не в силах оторвать взгляда от звёздного неба. Оно не отличалось от того, что они видели из окон спальни, но казалось в несколько раз шире. Луна сегодня была тонким месяцем и совсем не отвлекала от россыпи созвездий, — Так красиво...
— Да, — раздалось сбоку. Следом послышался тихий хлопок, оповещающий об открытии бутылки, — Извини, кружки украсть я не подумал.
— Ничего, — улыбнулся Римус, переводя наконец взгляд с неба на друга. Тот протягивал ему бутылку с таким безразличным видом, словно сегодняшняя шалость ничем не отличалась от череды других. Оборотень сдержал смешок, прекрасно зная, что такое выражение появлялось на лице Сириуса только когда он сильно волновался. Похоже не его одного впечатлил вид звездного неба.
— Так, и где здесь твоя звезда? — шутливо спросил юноша, принимая бутылку и снова переводя взгляд вверх в поисках нужного созвездия.
— Не помню, давай поищем вместе.