СТИЛИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЛАТИНСКОЙ ПРОЗЫ: ЧЕК-ЛИСТ
I. Морфология и орфография
• Какие варианты форм и написаний выбирает автор (например, -ere или -erunt в окончании 3 л. мн. ч. перфекта действ. залога; -is или -es в аккузативе мн. ч. III склонения)?
• Используются ли формы или написания, которых вы не ожидали бы увидеть у прозаического автора данного периода (например, quum вместо cum, qui вместо quo)?
II. Лексика
• Встречаются ли здесь слова или выражения, редкие для данного автора? для данного периода? жанра? для латинской прозы в целом?
• Есть ли слова или формулы, явно восходящие к языку права, дипломатии, государственного управления или религии?
• Есть ли архаизмы, поэтизмы или разговорные выражения?
• Повторяются ли какие-то слова или выражения, или же автор сознательно варьирует лексику?
• Насколько активно используется переносное значение слов, метафоры?
• Есть ли особенно выразительные, образные формулы?
• Какие слова используются для связок и переходов между предложениями?
• Автор предпочитает абстрактные или конкретные существительные?
• Как автор отбирает синонимы?
III. Синтаксис
• Какие синтаксические особенности бросаются в глаза (например, исторические инфинитивы, безличные пассивы, повторяющиеся грамматические конструкции)?
• Какие предложения длинные, какие короткие?
• Как построены длинные предложения?
  › Связаны ли части сложносочинённо или сложноподчинённо?
  › Каким образом осуществляется подчинение (через причастные обороты? через союзы?)?
  › Какие мысли помещены в главные предложения, какие — в придаточные?
  › Следуют ли предложения в логической, легко воспринимаемой последовательности, или читателю приходится выстраивать их самостоятельно?
  › Являются ли предложения «периодами» — длинными, тщательно сконструированными, с удержанием смысла до конца?
  › Как распределены придаточные по длине и ритму?
  › Стоят ли длинные клаузулы в конце?
  › Проявляет ли автор внимание к ритму фраз, особенно к завершениям предложений (клаузулы)?
  › Используются ли пары, триколоны и другие числовые структуры?
  › Насколько активно применяется параллелизм?
• Порядок слов
  › Как расположены слова, словосочетания и клаузы для создания эмфазы? (В латинском предложении сильнее всего начальная и конечная позиции.)
  › Какие эффекты достигаются перестановкой слов (например, сопоставление контрастных слов рядом, гипербатон, хиазм)?
IV. Общие наблюдения
• Содержит ли фрагмент отсылки к более ранним авторам в лексике или фразеологии? Кажутся ли они сознательными или непреднамеренными?
• Ограничивается ли автор необходимым минимумом слов (brevitas), или, напротив, вводит избыточные элементы (copia)?
• Передача речи
  › Какие высказывания переданы косвенно, какие — прямо?
  › В какой мере синтаксис и лексика переданной речи используются для характеристики говорящих?
• Передаёт ли автор чью-то перспективу помимо своей собственной (например, через описание реакций)?
• Присутствуют ли риторические фигуры (анафора, апострофа, асиндетон, зевгма и др.)?
V. Каков итоговый эффект всего этого?
________
Ниже — фрагменты для сравнения:
1. Вторая Пуническая война и война с Югуртой
a. Ливий: гл. XXXXVIII.1–11
b. Саллюстий: гл. LIII.1–6
2. Сравнение характеров
a. Ливий о Ганнибале: гл. XXXXVIII.43–58
b. Саллюстий о Югурте: гл. LII.24–31
3. Военные качества
a. Речь Гая Мария у Саллюстия: гл. LII.457–518
b. Цицерон о Помпее: гл. LIV.286–345
4. Ливий и периохи
a. Periochae: гл. XLVIII.274–275

Hannibal, per continuas vigilias in palūdibus oculō āmissō, in Etrūriam vēnit.

b. Ливий: кн. XXII.2.10

Ipse Hannibal aeger oculis ex verna primum intemperie variante calōrēs frigoraque, elephanto, qui ūnus superfuerat, quō altius ab aquā exstaret, vectus, vigiliis tamen et noctūrnō ūmōre palustrīque caelō gravante caput et quia medendi nec locus nec tempus erat alterō oculō capitur.

Лексика
• vernus, -a, -um — весенний (от ver, veris)
• intemperies, -ēi — непогода
• variāre — изменять(ся), колебаться
• ex-stāre — выступать, возвышаться
• ūmor, -oris — влага
• paluster, -tris, -tre — болотистый
• gravare — отягощать, угнетать
— — —
Чек-лист профессора Тимоти Дж. Мура (Timothy J. Moore), Distinguished Professor of Classics в Вашингтонском университете в Сент-Луисе. Этот материал давно стал для студентов-классиков удобным инструментом, позволяющим системно подходить к морфологии, лексике, синтаксису и риторике латинских авторов.
Взято из: Neumann J. M. A Companion to
Roma Aeterna Based on Hans Ørberg’s Instructions, with Vocabulary and Grammar. Indiana: Hackett Publishing Company, 2017. P. xxxviii-xli.

Подарок от товарища из Швейцарии.
Государи мои, это он.
Морфология и синтаксис – Ф. Вольфа, того самого.
Интересно, есть ли у кого-то третья часть с текстами и упражнениями?

В девяностые на классике МГУ учились по ксерокопиям его текстов и упражнений.
Грамматику писали уже на месте, не имея этих книжек.
Первый том – иером. Тихон (Зимин), потом - Н. К. Малинаускене.
Поженить бы оригинальную грамматику с давно известными и толковыми текстами Вольфа.
Русская поурочная версия очень неровная, прямо как на картинке)

После войны культура как-то рухнула, обвалилась. Во всем мире. Вместе с духовным уровнем. У нас — очевидно, это кроме всего прочего, в результате последовательного и варварского уничтожения культуры. А без культуры общество, естественно, дичает. Бог весть до чего дойдет все это! Никогда раньше невежество не достигало такого чудовищного уровня. Этот отказ от духовного способен породить лишь чудовищ. Сейчас, как никогда, следует отстаивать все то, что имеет к духовному хоть какое-то отношение! Как быстро человек отказывается от бессмертия, неужели действительно органическое состояние его — скотское? Удержать стабильность нравственно высокого уровня значительно труднее, чем прозябать в ничтожестве.
Андрей Тарковский

Post bellum apud omnes gentes cultus humanitatis quasi concidit, simulque animorum vis atque dignitas graviter imminutæ sunt. Apud nos id multo apertius apparet, propter continuam atque immanem ipsius cultus vastationem; nam civitas sine disciplina necessario in feritatem delabitur. Quo haec omnia tandem evadant, ille solus novit qui summam rerum tenet; numquam antea ignorantia ad tantam immanitatem crevit, neque repudiatio melioris animi quicquam aliud quam monstra parere potest. Nunc igitur omni studio tuendum est quidquid ad animi cultum ullo modo pertinet; tam facile enim homo a spe aeternitatis discedit, quasi vera eius natura sit pecoris potius quam hominis. Sed statum honestatis altae atque constantis tueri multo difficilius est quam in turpi quadam humilitate ac vitae vilitate consenescere.

https://vk.com/wall-195341044_33157

sententiam
superat
sonus

Soph. Aj. 807–808: ἔγνωκα γὰρ δὴ φωτὸς ἠπατημένη, / καὶ τῆς παλαιᾶς χάριτος ἐκβεβλημένη.
Я осознала, что он меня обманул и лишил своего прежнего благоволения

Трагики первыми заметили, что совпадающие окончания строк могут не только украшать текст, но и усиливать его смысл. У Софокла такие совпадения редки и возникают естественно — как результат симметрии стиха. В «Аяксе» (ἠπατημένη — ἐκβεβλημένη) рифма подчёркивает двойную утрату пленницы Аякса Текмессы, но не перетягивает внимание на себя: звук работает вместе с содержанием, а не вместо него.

У ритора Горгия ситуация иная. Он берёт привычные для греческого языка параллелизм и антитезу — и доводит их, по выражению Деннистонa, до чрезмерности. Речь распадается на короткие колоны, равновесие превращается в почти геометрическую симметрию, а рифма становится не побочным эффектом, а заранее продуманным приёмом. В Похвале Елене (τοῦ μὲν γενομένου θεοῦ, λεγομένου δὲ θνητοῦ) слышно именно это стремление к звуковой насыщенности, которое иногда заслоняет смысл.

Формируется стиль, где рифмы подбираются сознательно, а двойные рифмы встречаются всё чаще. Ученики Горгия — прежде всего Исократ — унаследовали эту манеру и сделали её частью риторического инструментария. Отсюда стандартные пары вроде φήμη — μνήμη, ῥώμη — γνώμη, ὥρα — χώρα: удобные, но не всегда умеренные и уместные. Чего стоят эти бесконечные τιμὴν ἀπένειμαν и его эхо δεσπότην κατέστησαν (Isocr. Paneg. 178) или чуть далее: τίς γὰρ
ἢ τῶν ποιεῖν δυναμένων ἢ τῶν λέγειν ἐπισταμένων οὐ πονήσει καὶ φιλοσοφήσει;

Вот что бывает, когда словит автор спонтанную музыкальность и прикрепит балерину к динамомашине и превращает ее в набивший оскомину звуковой эффект. У Софокла рифма появляется как естественный оттенок смысла, у Горгия — как техника, а у Исократа — как отработанный риторический приём. Именно поэтому античные критики позже так настойчиво пытались вернуть прозе более сдержанное звучание.

Понравилась небольшая заметка в новом номере ФА о том, как книжку Ф. Вольфа (1759-1824, их Вольф, не наш) читала на протяжении сотни следующих лет профессура в МДА.

Новый выпуск «Филаретовского альманаха»

— Митрополит Филарет (Дроздов) и архимандрит Леонид (Кавелин): история взаимоотношений старца-святителя и оптинского воспитанника

— Источники христологии протоиерея Александра Горского: святитель Иннокентий (Борисов) и Август Неандер

— Восприятие идей святителя Филарета (Дроздова) в лекционных курсах протоиерея Александра Васильевича Горского

— Подход к вопросу о периодизации истории Синодального периода с точки зрения положения священника

— «Мы, новые монахи, совсем изменили древний порядок»: монашеское служение в понимании оптинских старцев

— Одиссея одной «Илиады»: «Гомеровский вопрос» и московская духовная профессура

— Воспоминание Анатолия Федоровича Кони о святом Иоанне Кронштадтском

— Платонизм в философской традиции Московской духовной академии и в интерпретации Павла Флоренского

У Горгия звук начинает управлять не только построением фразы, но и словарём. Особенно хорошо это видно у его учеников. Ради ровного баланса и красивой рифмы фраза обрастает синонимами, будто пропитанная водой губка, — и в какой-то момент уже слышно, что работает форма, а не мысль.

Начало «К Демонику», первый мой текст у пс.-Исократа дает такое:

ἐν πολλοῖς μέν, ὦ Δημόνικε, πολὺ διεστώσας εὑρήσομεν τάς τε τῶν σπουδαίων γνώμας καὶ τὰς τῶν φαύλων διανοίας· πολὺ δὲ μεγίστην διαφορὰν εἰλήφασιν ἐν ταῖς πρὸς ἀλλήλους συνηθείαις· οἱ μὲν γὰρ τοὺς φίλους παρόντας μόνον τιμῶσιν, οἱ δὲ καὶ μακρὰν ἀπόντας ἀγαπῶσι· καὶ τὰς μὲν τῶν φαύλων συνηθείας ὀλίγος χρόνος διέλυσε, τὰς δὲ τῶν σπουδαίων φιλίας οὐδ᾽ ἂν ὁ πᾶς αἰὼν ἐξαλείψειεν.
Во многом, Демоник, мы можем обнаружить, как сильно отличаются друг от друга настроения порядочных людей и помыслы дурных, но наибольшее различие между ними проявляется в общениях с другими: одни чтут друзей, только когда они присутствуют, другие же любят их и тогда, когда они находятся далеко. Привязанности дурных разрушает короткое время, тогда как дружбу порядочных не могла бы стереть и целая вечность. (пер. Э. Фролова)

Что мы тут видим?

ἐν πολλοῖς μέν … πολὺ διεστώσας
πολὺ δὲ μεγίστην διαφορὰν εἰλήφασιν
γνώμας … διανοίας
τιμῶσιν … ἀγαπῶσι
συνηθείας … φιλίας
διέλυσε … ἐξαλείψειεν

Синонимы здесь служат не точности, а акустике. Параллелизм — чтобы колоны совпадали; рифма — чтобы совпадали ещё и их завершения. Автор словно балансирует на канате: шаг влево — нарушится симметрия, шаг вправо — пропадёт ритмическая перекличка. Он вынужден идти за звуком, даже если смысл прекрасно обошелся бы без такой роскоши.

Демосфен относился к этой моде настороженно. Его собственные антитезы могут звучать жёстко, но они всегда встроены в аргумент, а не прикручены ради эффекта. Он нередко сознательно избегает ожидаемой симметрии, чтобы не выглядеть подражателем горгиевских финтифлюшек.

Так, в XVIII 3 читаем:

οὐ γάρ ἐστιν ἴσον νῦν ἐμοὶ
τῆς παρ᾽ ὑμῶν εὐνοίας διαμαρτεῖν
καὶ τούτῳ μὴ ἐλεῖν τὴν γραφήν.
Ведь сейчас для меня не одно и то же —
лишиться вашей благосклонности
и не взять на себя ведение его дела.

Демосфен отказывается от гладкого
καὶ τούτῳ τὴν γραφὴν μὴ ἐλεῖν
и выбирает более честное, менее музыкальное:
καὶ τούτῳ μὴ ἐλεῖν τὴν γραφήν.

В XVIII 4 — та же стратегия:

τούτων τοίνυν ὁ μέν ἐστι πρὸς ἡδονήν, τούτῳ δέδοται,
ὁ δὲ πᾶσιν ὡς ἔπος εἰπεῖν ἐνοχλεῖ, λοιπὸν ἐμοί
Итак, один из них предназначен для развлечения — тому он и достался;
другой же, почти для всех обременительный, в итоге остался мне

вместо просящегося в строку ἐμοὶ λέλειπται он оставляет нарочито нескладное λοιπὸν ἐμοί.

Парадокс в том, что современная комедия высмеивает Демосфена как человека, который «ни одной антитезы не выговорил» (Тимокл в 12-м фрагменте), тогда как Эсхин обвиняет его ровно в обратном — в излишней любви к антитезам (Aeschin. 2.4: κακοήθεσι τούτοις ἀντιθέτοις). Хороший знак: значит, Демосфен не играл по правилам этого акустическо-риторического ѳеатра.

Так и выходит: автор, который пишет ради смысла, всегда кому-то покажется слишком сухим, а кому-то — слишком резким. Но на фоне горгиевской свистопляски его стиль свежий и взрослый, что ли.
Гармония рождается сама, когда её не вымучивают.

Для наглядности образчик из Надгробной речи Горгия (фр. 6). Им, наверное, и завершим терзать гомеотелевты:

τί γὰρ ἀπῆν τοῖς ἀνδράσι τούτοις ὧν δεῖ ἀνδράσι προσεῖναι;
τί δὲ καὶ προσῆν ὧν οὐ δεῖ προσεῖναι;
εἰπεῖν δυναίμην ἃ βούλομαι, βουλοίμην δ᾽ ἃ δεῖ,
λαθὼν μὲν τὴν θείαν νέμεσιν, φυγὼν δὲ τὸν ἀνθρώπινον φθόνον.
οὗτοι γὰρ ἐκέκτηντο ἔνθεον μὲν τὴν ἀρετήν, ἀνθρώπινον δὲ τὸ θνητόν,
πολλὰ μὲν δή τὸ πρᾶον ἐπιεικὲς τοῦ αὐθάδους δικαίου προκρίνοντες,
πολλὰ δὲ νόμου ἀκριβείας λόγων ὀρθότητα,
τοῦτον νομίζοντες θειότατον καὶ κοινότατον νόμον,
τὸ δέον ἐν τῷ δέοντι καὶ λέγειν καὶ σιγᾶν καὶ ποιεῖν (καὶ ἐᾶν),
καὶ δισσὰ ἀσκήσαντες μάλιστα ὧν δεῖ,
γνώμην (καὶ ῥώμην), τὴν μὲν βουλεύοντες τὴν δ᾽ ἀποτελοῦντες,
θεράποντες μὲν τῶν ἀδίκως δυστυχούντων, κολασταὶ δὲ τῶν ἀδίκως εὐτυχούντων,
αὐθάδεις πρὸς τὸ συμφέρον, εὐόργητοι πρὸς τὸ πρέπον,
τῷ φρονίμῳ τῆς γνώμης παύοντες τὸ ἄφρον (τῆς ῥώμης),
ὑβρισταὶ εἰς τοὺς ὑβριστάς, κόσμιοι εἰς τοὺς κοσμίους,
ἄφοβοι εἰς τοὺς ἀφόβους, δεινοὶ ἐν τοῖς δεινοῖς.
μαρτύρια δὲ τούτων τρόπαια ἐστήσαντο τῶν πολεμίων,
Διὸς μὲν ἀγάλματα, ἑαυτῶν δὲ ἀναθήματα,
οὐκ ἄπειροι οὔτε ἐμφύτου ἄρεος
οὔτε νομίμων ἐρώτων οὔτε ἐνοπλίου ἔριδος οὔτε φιλοκάλου εἰρήνης,
σεμνοὶ μὲν πρὸς τοὺς θεοὺς τῷ δικαίῳ, ὅσιοι δὲ πρὸς τοὺς τοκέας τῇ θεραπείᾳ,
δίκαιοι (μὲν) πρὸς τοὺς ἀστοὺς τῷ ἴσῳ, εὐσεβεῖς δὲ πρὸς τοὺς φίλους τῇ πίστει.
τοιγαροῦν αὐτῶν ἀποθανόντων ὁ πόθος οὐ συναπέθανεν,
ἀλλ᾽ ἀθάνατος οὐκ ἐν ἀθανάτοις σώμασι ζῇ οὐ ζώντων.

В корявом моем переводе на коленке:

Чего недоставало этим мужам из того, обладать чем им должно? Чем, напротив, были обременены из того, что иметь не пристало? О, если бы мне дано было произнести всё, чего жаждет душа, и хотеть лишь того, что надлежит, — укрыться бы мне от божественной кары и избегнуть человеческой зависти.
Ибо доблесть у них — от богов, вдохновенная, а смертный удел — как удел всех людей. Часто кротость предпочитали они нелицеприятной строгости, великодушие – суровой справедливости; часто — ясность речи мёртвой букве закона. Но самым божественным и общим законом почитали они то, чтобы и говорить в должный час, и молчать в должный час; действовать, когда должно, и воздерживаться, коль не пришло ещё время.
Двум добродетелям упражнялись они более всего — тем, что должны украшать человека: рассудительности в совете и силе при исполнении. Они поддерживали тех, кто страдал без вины, и карали тех, кто счастлив, не потрудившись; были непреклонны в полезном и умеренны в должном; разумом укрощали безрассудство силы; дерзали против дерзких, благопристойны были с благопристойными; бесстрашны — перед бесстрашными, грозны — перед грозными.
Свидетельством этой доблести стали трофеи, поднявшиеся над врагами: Зевсу — священные изваяния, себе — вечные посвящения. Им были ведомы от рождения воинственность, и законная любовь, и гром оружия, и прекрасный мир. К богам благоговейны со справедливостью, к родителям — почитанием, к согражданам — равной мерой, к друзьям — нерушимою верностью.
Потому и любовь к ним не умерла вместе с ними, но, бессмертная сама по себе, живёт и поныне, жива в смертных телах тех, кто помнит о павших.

Есть и перевод Афонасина (с. 772-773), но какой-то он совсем не горгиевский, признаться.

В месопотамской цивилизации наблюдение неба рано вошло в плоть и кровь не только религии, но и науки. До привычного нам светового загрязнения яркое ночное небо производило столь сильное впечатление, что небесные тела воспринимались как божества.
Начиная с VIII в. до Р. Х. вавилонские астрологи ежедневно фиксировали движение звёзд и планет на глиняных табличках и научились выявлять закономерности и предсказывать затмения. У царей Ассирии эти ночные наблюдения были частью государственной службы: термин massartu («вахта, стража») означал как бдение для наблюдения небесных знаков, так и обязанность подданных сообщать обо всём, что могло повлиять на судьбу державы; астрологи, по сути, были первыми разведчиками, но следили не за людьми, а за богами.
Из этого сочетания эмпирической астрономии и богословия выросла вавилонская система предзнаменований и первая математическая астрономия.

Одним из самых ранних свидетельств обожествления неба является
«Молитва богам ночи», которая относится к старовавилонскому периоду (около XVIII в. до Р. Х.): правители спят, засовы опущены и даже великие божества земного пантеона — Шаммаш, Син, Адад и Иштар — ушли домой на небо и не будут сегодня выносить приговоров. Поэтому гадатель обращается к созвездиям, перечисляя их старые имена: Сияющая звезда огня, Воин Эрра, Лук, Ярмо, Орион, Змей, Повозка, Коза, Дикий бык и Рогатый Змей, и просит, чтобы великие боги ночи дали благоприятный знак на ягнёнке, которого он сейчас благословляет. Молитва исполнялась в ходе жертвоприношения: бару (жрец‑гадатель) готовил ягнёнка для просмотра внутренностей и в этой молитве призывал звёздных божеств дать ответ на заданный вопрос. Вавилоняне связывали с божествами не только планеты, но и неподвижные звёзды; многие названия созвездий напоминали животных и предметы: Коза соответствует нашей Лире, Змей — Гидре, Повозка — Большой Медведице, а пастух Ана — Ориону.

Для жителей Месопотамии небесные циклы связаны с судьбой людей и государств. Ночные стражи, фиксируя каждое необычное явление, снабжали правителя информацией, которая воспринималась как прямое послание богов, а жрецы‑гадатели, не дождавшись дневного суда Шамаша, обращались за истиной к звёздным божествам.

Спустя почти четыре тысячелетия этот текст позволяет увидеть истоки эллинистической астрологии, того, что станет основой для позднейшей астрономии.

По мотивам прослушанного подкаста.

АККАДСКАЯ МОЛИТВА БОГАМ НОЧИ

1 pullulū rubû
2 wašrū sikkūrū šīrētum šaknā
3 habrātum nišū šaqummā
4 petûtum uddulū bābū
5 ilī mātim ištarāt mātim
6 šamaš sîn adad u ištar
7 īterbū ana utul šamê
8 ul idinnū dīnam ul iparrasū awâtim
9 pussumat mušītim
10 ekallum šaḫurša kummu adrū
11 ālik urhim ilam išassi u ša dīnim ušteberre šittam
12 dayyān kīnātim abi ekiātim
13 šamaš īterub ana kummišu
14 rabûtum ilī mušītim
15 nawrum girra
16 qurādum erra
17 qaštum nīrum
18 šitaddarum mušḫuššum
19 eriqqum enzum
20 kusarikkum bašmum
21 lizzi<z>ūma
22 ina têrti eppušu
23 ina puḫād akarrabu
24 kittam šuknān

1 Здесь они возлежат,
Великие Старшие.
2 Запоры пали и замки раскрыты.
3 Толпы стихли и люди молчаливы.
4 Все ранее открытые двери теперь заперты.
5 Старшие Боги Земли,
Старшие Богини Земли
6 Шаммаш, Син, Адад, Иштар
7 Ушли на покой в Небесах.
8 Оные не произносят приговоры.
Оные не решают вопросов.
9 Спустилась Ночь.
10 Храмы и Самые Святые Места
тихи и темны.
11 Странник взывает к Богу,
но тот остается спящим.
12 Судья Правды, Отец сирот.
13 Шаммаш ушел в свои палаты.
14 О Древние! Боги Ночи!
(Азабуа! Иак Саккак! Кутулу!
Ниннгхизхидда!)
15 О Сияющий Гибил!
16 О Воин Эрра!
17 Лук, Ярмо,
(Семь Звезд Семи Сил!)
18 Орион, Яростный Змей,
(Вечносияющая Звезда Севера!)
19 Повозка, Коза,
(Сириус!)
20 Дикий бык, Рогатый Змей
(Драконис! Каприкорнус!)
21 Присутствуйте и примите
22 В ритуале, который я исполняю,
23 Сию жертву, предложенную мной.
24 Да будет оная достойна
самих Древних!