Александр Николаевич Бенуа (1870–1960) в 1885-1890 г. учился в частной гимназии К. И. Мая на 10-й линии Васильевского острова, д. 13. Созданная в 1856 г. по инициативе группы петербургских немцев (Васильевский остров традиционно был районом «компактного проживания» немецкой общины), гимназия Мая отличалась от казенных школ более разносторонней программой и дружеской, почти семейной атмосферой; скоро она стала одним из лучших учебных заведений города, куда отдавали своих детей отнюдь не только василеостровские немцы.
Блумберг не оставил ни в ком из нас приятного впечатления. Правда, он выучил нас, посредством какой-то особой тренировки, читать без подготовки Гомера (в одном только чтении «Илиады» и «Одиссеи» и состояли его уроки), но человек он был неприятный, с виду какой-то желтый, со светло желтой общипанной бородкой, с зелеными глазами, прятавшимися под очень сильными стеклами очков, с дурным запахом изо рта. К тому же это был человек и довольно пошловатый, и каверзный.
Пошлость Блумберга выражалась между прочим в том, что он заставлял нас исправлять Гомера — из соображений более утонченного вкуса. Известно, что некоторые очень картинные, но и очень несовременные выражения и особенно эпитеты у певца троянской войны повторяются на каждом шагу. И вот надлежало такие шокировавшие Блумберга выражения или просто пропускать или же заменять другими. Например, ни в коем случае нельзя было оставить за Герой эпитет «волоокой» или про Аякса сказать, что он «выступал, как бык». Блумберг готов был поставить дурной балл за такой (второпях сделанный) промах и, мало того, он дулся затем в течение всего продолжения урока на того, кто совершал рецидив в этом смысле.
Настоящая культурная пропасть разделяла этого «русского грека» с его германским коллегой — с г. Мальхиным <…>
Пожалуй, из всех педагогов, не исключая милого Томасова в казенной гимназии, я именно к Мальхину почувствовал наибольшую степень почтения и ученической преданности. Это был мой идеал профессора. И не только потому, что Мальхин умел хорошо учить (разбираться в тонкостях грамматик, разбираться в философии Платона), но и потому, что Мальхин подавал пример какого-то незыблемого чувства долга. Только под его руководством я понял, зачем вообще существует «классическое» воспитание, чему оно служит в жизни, как действуют на весь наш мыслительный строй и на наши критические способности упражнения в латыни и в греческом.
Появился Мальхин на нашем горизонте только тогда, когда мы перешли из шестого класса, или «сексты» — в седьмой. <…> Самым характерным во внешности Мальхина была его недлинная, но густая, огненного цвета борода, а также «злой», пронизывающий взгляд его зеленых, искрящихся глаз. Преподавал он обыкновенно по системе перипатетиков, расхаживая по классу, необычайно отчетливо и резко отчеканивая слова, как немецкие, так и латинские и греческие. Он страдал застарелым плевритом, причинявшим ему внезапные острые боли, но Мальхин и в такие моменты не переставал разгуливать и лишь хватался за бок, как-то мычал, а в глазах мелькало отражение испытываемых мучений. Когда же припадок кончался, то лекция продолжалась. Он именно читал нам лекции. В его преподавании не было ничего механического, тупого (это особенно сказывалось в его толковании Платона, мы прошли с ним «Протагора», «Федона» и «Пир»). Все должно было пройти через сознание, всякое новое познание утверждалось в голове посредством его уразумения. На это я и мои друзья Нувель, Калин, Философов и Скалон шли охотно, и Мальхин поэтому относился к нам с особым благоволением.
А. Н. Бенуа. Мои воспоминания. Кн. 1. М., 1980. С. 480-481.
👍6❤2
Δεινόν μοι ἡ ἀχαριστία καταφαίνεται, δεινὸν καὶ πάνδεινον
Закончилась вот всенощная. Оказывается, сегодня память свт. Григория Чудотворца. Прочитав канон, я глянул в Минее, что о нем пишут, и говорят ли что-то о том, где и у кого он учился и как воспринимал эти восемь лет своей жизни. На двух страницах, среди привычных чудес, заочных рукоположений и трогательного начала и завершения епископства (было 17 христиан в начале служения, осталось при кончине лишь 17 язычников; как не вспомнить слова Августа о Риме в передаче Светония: Marmoream se relinquere, quam latericiam accepisset —или о Сталине, сохе и атомных реакторах), — лишь один раз упомянут «знаменитейший учитель пресвитер Ориген».
Память свт. Григория Чудотворца — это не только церковное предание, но и веха в истории интеллектуальной преемственности. Его «Благодарственная речь Оригену» (ΕΙΣ ΩΡΙΓΕΝΗΝ ΠΡΟΣΦΩΝΗΤΙΚΟΣ) — особенный документ III века, детально описывающий педагогическую систему и методологию одного из самых оригинальных умов поздней античности.
Но для меня фигура святителя и этот его текст имеют прежде всего личное измерение: он стал моим первым оригинальным чтением на греческом, тем самым, что открывает путь от языковых упражнений к реальным текстам. В этом смысле Григорий стал проводником в античность.
В своем «Благодарственном слове» Григорий описывает, как Ориген выстраивал образовательный путь: от тривия и квадривия к философии и богословию, приучая ученика к критическому сравнению различных учений и самостоятельному поиску истины. Это была не передача суммы знаний, но формирование мыслителя, одновременно и христианина, и философа.
Эту же педагогическую линию — через внимательное чтение оригинальных текстов, сравнительный анализ переводов и выявление замысла автора — я обрёл в своей жизни уже в занятиях с Юрием Анатольевичем Шичалиным. Именно он на этом тексте Григория и показал, что означает филология как точная гуманитарная наука. Но если Григорий был при Оригене восемь лет, мои штудии длятся уже одиннадцать (прямо как у Плотина и Аммония Саккаса). Потом будут Исократ, Платон, Алкидамант, Порфирий, Иустин, Евсевий и прочая, прочая, но этот текст в эти же дни стал моей отправной точкой, пропилеями в мир классической филологии.
Поэтому читая у друзей-коллег критические статьи-рецензии, стремящиеся «разобрать» Оригена и показать, что другой Григорий, Богослов, заимствуя целые формулировки и ходы мысли у своего литературного наставника, думал при этом совсем иное, так как-де жил в другую эпоху, выглядят лично для меня недостаточно аргументированными, но очень уж актуальными и в чем-то схожими с минейным чтением, где александрийский дидаскал намеренно упоминается лишь мимоходом.
[Это побочный сюжет для моей заметки, но небезынтересно посмотреть статью И. Э. Каплана и реакцию на нее спустя три года П. А. Пашкова в «Вестнике БФ». Большая часть статьи П. А. посвящена историческому фону: гностические учения, анафематизмы Оригена, стоические представления о гармонии, специфика полемики с арианами. При этом отсутствует самое для меня интересное — реальный анализ рассматриваемого пассажа 1 Кор 15:24–28, о котором и писал г-н Каплан. Автор утверждает, что «понимание структуры тварного мира и эсхатологического учения» у Оригена и Григория различно, но почти не показывает, как эти различия отражаются в интерпретации текста, ограничиваясь общими и наверняка верными рассуждениями. Даже в выводах автор соглашается, что у обоих богословов совпадают ключевые мотивы — два царства Христова, преодоление множественности, покорение Христа Отцу — и сразу после этого заявляет о «значительной разнице в воззрениях» без демонстрации этой разницы на уровне конкретных цитат, а это бы и хотелось осознать.
Впрочем, это все к слову.]
Нынешнее же похвальное Слово, первый мой греческий текст о признательности и борьбе с cancel culture, — это гимн не слепому поклонению, но именно благодарности учителю, который раскрыл перед учеником мир философии, находящей кульминацию в богословии. Эта благодарность не отменяет критического подхода, но задает ему верный, уважительный тон.
Закончилась вот всенощная. Оказывается, сегодня память свт. Григория Чудотворца. Прочитав канон, я глянул в Минее, что о нем пишут, и говорят ли что-то о том, где и у кого он учился и как воспринимал эти восемь лет своей жизни. На двух страницах, среди привычных чудес, заочных рукоположений и трогательного начала и завершения епископства (было 17 христиан в начале служения, осталось при кончине лишь 17 язычников; как не вспомнить слова Августа о Риме в передаче Светония: Marmoream se relinquere, quam latericiam accepisset —
Память свт. Григория Чудотворца — это не только церковное предание, но и веха в истории интеллектуальной преемственности. Его «Благодарственная речь Оригену» (ΕΙΣ ΩΡΙΓΕΝΗΝ ΠΡΟΣΦΩΝΗΤΙΚΟΣ) — особенный документ III века, детально описывающий педагогическую систему и методологию одного из самых оригинальных умов поздней античности.
Но для меня фигура святителя и этот его текст имеют прежде всего личное измерение: он стал моим первым оригинальным чтением на греческом, тем самым, что открывает путь от языковых упражнений к реальным текстам. В этом смысле Григорий стал проводником в античность.
В своем «Благодарственном слове» Григорий описывает, как Ориген выстраивал образовательный путь: от тривия и квадривия к философии и богословию, приучая ученика к критическому сравнению различных учений и самостоятельному поиску истины. Это была не передача суммы знаний, но формирование мыслителя, одновременно и христианина, и философа.
Эту же педагогическую линию — через внимательное чтение оригинальных текстов, сравнительный анализ переводов и выявление замысла автора — я обрёл в своей жизни уже в занятиях с Юрием Анатольевичем Шичалиным. Именно он на этом тексте Григория и показал, что означает филология как точная гуманитарная наука. Но если Григорий был при Оригене восемь лет, мои штудии длятся уже одиннадцать (прямо как у Плотина и Аммония Саккаса). Потом будут Исократ, Платон, Алкидамант, Порфирий, Иустин, Евсевий и прочая, прочая, но этот текст в эти же дни стал моей отправной точкой, пропилеями в мир классической филологии.
Поэтому читая у друзей-коллег критические статьи-рецензии, стремящиеся «разобрать» Оригена и показать, что другой Григорий, Богослов, заимствуя целые формулировки и ходы мысли у своего литературного наставника, думал при этом совсем иное, так как-де жил в другую эпоху, выглядят лично для меня недостаточно аргументированными, но очень уж актуальными и в чем-то схожими с минейным чтением, где александрийский дидаскал намеренно упоминается лишь мимоходом.
[Это побочный сюжет для моей заметки, но небезынтересно посмотреть статью И. Э. Каплана и реакцию на нее спустя три года П. А. Пашкова в «Вестнике БФ». Большая часть статьи П. А. посвящена историческому фону: гностические учения, анафематизмы Оригена, стоические представления о гармонии, специфика полемики с арианами. При этом отсутствует самое для меня интересное — реальный анализ рассматриваемого пассажа 1 Кор 15:24–28, о котором и писал г-н Каплан. Автор утверждает, что «понимание структуры тварного мира и эсхатологического учения» у Оригена и Григория различно, но почти не показывает, как эти различия отражаются в интерпретации текста, ограничиваясь общими и наверняка верными рассуждениями. Даже в выводах автор соглашается, что у обоих богословов совпадают ключевые мотивы — два царства Христова, преодоление множественности, покорение Христа Отцу — и сразу после этого заявляет о «значительной разнице в воззрениях» без демонстрации этой разницы на уровне конкретных цитат, а это бы и хотелось осознать.
Впрочем, это все к слову.]
Нынешнее же похвальное Слово, первый мой греческий текст о признательности и борьбе с cancel culture, — это гимн не слепому поклонению, но именно благодарности учителю, который раскрыл перед учеником мир философии, находящей кульминацию в богословии. Эта благодарность не отменяет критического подхода, но задает ему верный, уважительный тон.
❤15👍3
Gregorius_Thaumaturgus_Scr_Eccl_,_In_Origenem_oratio_panegyrica.pdf
257.1 KB
Дальше будут в моей жизни другие учителя и ученики: Плотины и Порфирии, Памфилы и Евсевии, – но сегодняшний канон святителю я читал с особым чувством.
Почитайте слово свт. Григория и вы.
Почитайте слово свт. Григория и вы.
🤯4❤🔥3
P.s. И самое удивительное, что Плотин учился у Аммония Саккаса приблизительно в те же годы, что и Григорий Чудотворец у Оригена: в 230-е гг. 🦉
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤7
Пока не выпал снег, отмеряющий новую зиму, посмотрим на её вечный образ у поэта. Зима здесь — не пейзаж, а состояние души и условие творческого акта. Холод сжимает мир до кристальной ясности: призрак Овидия с его виноградом, спиной к ветру человек у лавки... Кушнер виртуозно стягивает исторические пласты, чтобы показать: подлинный стих рождает не гармония, а дисгармония с миром. Он высекается, как искра, когда ледяной ветер с Литейного бьёт об одинокую спину.
Это манифест поэтики, где «точность» отражения реальности — единственная и ненадёжная защита от всепоглощающей тоски. Здесь не эстетизация страдания, а констатация сурового условия: искусство высокой точности часто опережает славу и, оплачиваемое ценой внутренней зимы, оборачивается безжалостным проникновением в суть вещей и становится единственной защитой.
— — —
- - -
Платунов Михаил Георгиевич (1887-1972). На Университетской набережной. Из серии «Ленинград в блокаде»
1942. Бумага, гуашь.
Это манифест поэтики, где «точность» отражения реальности — единственная и ненадёжная защита от всепоглощающей тоски. Здесь не эстетизация страдания, а констатация сурового условия: искусство высокой точности часто опережает славу и, оплачиваемое ценой внутренней зимы, оборачивается безжалостным проникновением в суть вещей и становится единственной защитой.
— — —
Заснешь с прикушенной губойЭто стихотворение-посвящение Александр Кушнер написал в 1964 году, сразу после суда над Иосифом Бродским, проводя параллель между его судьбой и изгнанием Овидия. Зимний Ленинград — метафора внутреннего состояния, из столкновения с жестокой реальностью рождается новый стих невероятной силы. «Жгучая тоска» и поэтическая «точность» закономерно ведут к «жёсткой доске» вагона, до всякой мировой славы.
средь мелких жуликов и пьяниц.
Заплачет горько над тобой
Овидий, первый тунеядец.
Ему все снился виноград
вдали Италии родимой.
А ты что видишь? Ленинград
в зиме его неотразимой.
Когда по набережной снег
метет, врываясь на Литейный,
спиною к ветру человек
встает у лавки бакалейной.
Тогда приходит новый стих,
ему нет равного по силе.
И нет защитников таких,
чтоб эту точность защитили.
Такая жгучая тоска,
что ей положена по праву
вагона жесткая доска,
опережающая славу.
- - -
Платунов Михаил Георгиевич (1887-1972). На Университетской набережной. Из серии «Ленинград в блокаде»
1942. Бумага, гуашь.
❤10❤🔥5
Со духи праведных скончавшихся: о совершенстве в Боге
Сколько раз на литии я слышал эти строки, они звучат просто и воспринимаются как устоявшаяся формула.
Но однажды я услышал от одного проницательного священника предложение понимать их иначе:
Изящная догадка, которой, впрочем, основания в старопечатных греческих книгах мне найти не удалось.
В процессе листания Google books натолкнулся на английский перевод, который подтверждает привычное понимание умерших праведников (with the righteous souls that have finished their course).
Но подозрение в defectus litterae помогла упрочить статья конца 19-го века в итальянском журнале Bessarione, где τετελειωμένων передано как perfetti, «совершенные». Беседа с одним знакомым все поставила на свои места:
Если обратиться к Евр. 11:32-40, то в последнем стихе этого отрывка, посвященного страданиям ветхозаветных праведников, сказано:
Тετελειωμένων — это не «умершие», а совершенные, достигшие полноты и завершения в Боге. Не в биологическом, а в эсхатологическом смысле.
Так что не к умершим праведникам мы просим причислить душу преставившегося человека, а к тем, кто достиг полноты и совершенства пребывания в Боге. И в такой молитве куда больше надежды.
Со ду́хи пра́ведных сконча́вшихся, ду́ши ра́бъ Твои́хъ, Спа́се, упоко́й, сохраня́я я во блаже́нной жи́зни, я́же у Тебе́, Человеколю́бче.
Μετὰ πνευμάτων δικαίων, τετελειωμένων, τὰς ψυχὰς τῶν δούλων σου, Σῶτερ ἀνάπαυσον, φυλάττων αὐτάς, εἰς τὴν μακαρίαν ζωήν, τὴν παρὰ σοὶ φιλάνθρωπε.
Сколько раз на литии я слышал эти строки, они звучат просто и воспринимаются как устоявшаяся формула.
Но однажды я услышал от одного проницательного священника предложение понимать их иначе:
Не «праведных скончавшихся», что лишено смысла, а «Со духи праведных скончавшегося душу раба Твоего, Спасе, упокой». То есть скончался человек, о котором молятся, а не праведники.
Изящная догадка, которой, впрочем, основания в старопечатных греческих книгах мне найти не удалось.
В процессе листания Google books натолкнулся на английский перевод, который подтверждает привычное понимание умерших праведников (with the righteous souls that have finished their course).
Но подозрение в defectus litterae помогла упрочить статья конца 19-го века в итальянском журнале Bessarione, где τετελειωμένων передано как perfetti, «совершенные». Беседа с одним знакомым все поставила на свои места:
Если обратиться к Евр. 11:32-40, то в последнем стихе этого отрывка, посвященного страданиям ветхозаветных праведников, сказано:
«И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства».
τοῦ θεοῦ περὶ ἡμῶν κρεῖττόν τι προβλεψαμένου, ἵνα μὴ χωρὶς ἡμῶν τελειωθῶσιν.
Тετελειωμένων — это не «умершие», а совершенные, достигшие полноты и завершения в Боге. Не в биологическом, а в эсхатологическом смысле.
Так что не к умершим праведникам мы просим причислить душу преставившегося человека, а к тем, кто достиг полноты и совершенства пребывания в Боге. И в такой молитве куда больше надежды.
❤11👍6🔥4
СТИЛИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЛАТИНСКОЙ ПРОЗЫ: ЧЕК-ЛИСТ
I. Морфология и орфография
• Какие варианты форм и написаний выбирает автор(например, -ere или -erunt в окончании 3 л. мн. ч. перфекта действ. залога; -is или -es в аккузативе мн. ч. III склонения )?
• Используются ли формы или написания, которых вы не ожидали бы увидеть у прозаического автора данного периода(например, quum вместо cum, qui вместо quo) ?
II. Лексика
• Встречаются ли здесь слова или выражения, редкие для данного автора? для данного периода? жанра? для латинской прозы в целом?
• Есть ли слова или формулы, явно восходящие к языку права, дипломатии, государственного управления или религии?
• Есть ли архаизмы, поэтизмы или разговорные выражения?
• Повторяются ли какие-то слова или выражения, или же автор сознательно варьирует лексику?
• Насколько активно используется переносное значение слов, метафоры?
• Есть ли особенно выразительные, образные формулы?
• Какие слова используются для связок и переходов между предложениями?
• Автор предпочитает абстрактные или конкретные существительные?
• Как автор отбирает синонимы?
III. Синтаксис
• Какие синтаксические особенности бросаются в глаза(например, исторические инфинитивы, безличные пассивы, повторяющиеся грамматические конструкции) ?
• Какие предложения длинные, какие короткие?
• Как построены длинные предложения?
› Связаны ли части сложносочинённо или сложноподчинённо?
› Каким образом осуществляется подчинение(через причастные обороты? через союзы?) ?
› Какие мысли помещены в главные предложения, какие — в придаточные?
› Следуют ли предложения в логической, легко воспринимаемой последовательности, или читателю приходится выстраивать их самостоятельно?
› Являются ли предложения «периодами» — длинными, тщательно сконструированными, с удержанием смысла до конца?
› Как распределены придаточные по длине и ритму?
› Стоят ли длинные клаузулы в конце?
› Проявляет ли автор внимание к ритму фраз, особенно к завершениям предложений (клаузулы)?
› Используются ли пары, триколоны и другие числовые структуры?
› Насколько активно применяется параллелизм?
• Порядок слов
› Как расположены слова, словосочетания и клаузы для создания эмфазы?(В латинском предложении сильнее всего начальная и конечная позиции.)
› Какие эффекты достигаются перестановкой слов (например, сопоставление контрастных слов рядом, гипербатон, хиазм) ?
IV. Общие наблюдения
• Содержит ли фрагмент отсылки к более ранним авторам в лексике или фразеологии? Кажутся ли они сознательными или непреднамеренными?
• Ограничивается ли автор необходимым минимумом слов (brevitas), или, напротив, вводит избыточные элементы (copia)?
• Передача речи
› Какие высказывания переданы косвенно, какие — прямо?
› В какой мере синтаксис и лексика переданной речи используются для характеристики говорящих?
• Передаёт ли автор чью-то перспективу помимо своей собственной(например, через описание реакций) ?
• Присутствуют ли риторические фигуры(анафора, апострофа, асиндетон, зевгма и др.) ?
V. Каков итоговый эффект всего этого?
________
Ниже — фрагменты для сравнения:
1. Вторая Пуническая война и война с Югуртой
a. Ливий: гл. XXXXVIII.1–11
b. Саллюстий: гл. LIII.1–6
2. Сравнение характеров
a. Ливий о Ганнибале: гл. XXXXVIII.43–58
b. Саллюстий о Югурте: гл. LII.24–31
3. Военные качества
a. Речь Гая Мария у Саллюстия: гл. LII.457–518
b. Цицерон о Помпее: гл. LIV.286–345
4. Ливий и периохи
a. Periochae: гл. XLVIII.274–275
b. Ливий: кн. XXII.2.10
I. Морфология и орфография
• Какие варианты форм и написаний выбирает автор
• Используются ли формы или написания, которых вы не ожидали бы увидеть у прозаического автора данного периода
II. Лексика
• Встречаются ли здесь слова или выражения, редкие для данного автора? для данного периода? жанра? для латинской прозы в целом?
• Есть ли слова или формулы, явно восходящие к языку права, дипломатии, государственного управления или религии?
• Есть ли архаизмы, поэтизмы или разговорные выражения?
• Повторяются ли какие-то слова или выражения, или же автор сознательно варьирует лексику?
• Насколько активно используется переносное значение слов, метафоры?
• Есть ли особенно выразительные, образные формулы?
• Какие слова используются для связок и переходов между предложениями?
• Автор предпочитает абстрактные или конкретные существительные?
• Как автор отбирает синонимы?
III. Синтаксис
• Какие синтаксические особенности бросаются в глаза
• Какие предложения длинные, какие короткие?
• Как построены длинные предложения?
› Связаны ли части сложносочинённо или сложноподчинённо?
› Каким образом осуществляется подчинение
› Какие мысли помещены в главные предложения, какие — в придаточные?
› Следуют ли предложения в логической, легко воспринимаемой последовательности, или читателю приходится выстраивать их самостоятельно?
› Являются ли предложения «периодами» — длинными, тщательно сконструированными, с удержанием смысла до конца?
› Как распределены придаточные по длине и ритму?
› Стоят ли длинные клаузулы в конце?
› Проявляет ли автор внимание к ритму фраз, особенно к завершениям предложений (клаузулы)?
› Используются ли пары, триколоны и другие числовые структуры?
› Насколько активно применяется параллелизм?
• Порядок слов
› Как расположены слова, словосочетания и клаузы для создания эмфазы?
› Какие эффекты достигаются перестановкой слов
IV. Общие наблюдения
• Содержит ли фрагмент отсылки к более ранним авторам в лексике или фразеологии? Кажутся ли они сознательными или непреднамеренными?
• Ограничивается ли автор необходимым минимумом слов (brevitas), или, напротив, вводит избыточные элементы (copia)?
• Передача речи
› Какие высказывания переданы косвенно, какие — прямо?
› В какой мере синтаксис и лексика переданной речи используются для характеристики говорящих?
• Передаёт ли автор чью-то перспективу помимо своей собственной
• Присутствуют ли риторические фигуры
V. Каков итоговый эффект всего этого?
________
Ниже — фрагменты для сравнения:
1. Вторая Пуническая война и война с Югуртой
a. Ливий: гл. XXXXVIII.1–11
b. Саллюстий: гл. LIII.1–6
2. Сравнение характеров
a. Ливий о Ганнибале: гл. XXXXVIII.43–58
b. Саллюстий о Югурте: гл. LII.24–31
3. Военные качества
a. Речь Гая Мария у Саллюстия: гл. LII.457–518
b. Цицерон о Помпее: гл. LIV.286–345
4. Ливий и периохи
a. Periochae: гл. XLVIII.274–275
Hannibal, per continuas vigilias in palūdibus oculō āmissō, in Etrūriam vēnit.
b. Ливий: кн. XXII.2.10
Ipse Hannibal aeger oculis ex verna primum intemperie variante calōrēs frigoraque, elephanto, qui ūnus superfuerat, quō altius ab aquā exstaret, vectus, vigiliis tamen et noctūrnō ūmōre palustrīque caelō gravante caput et quia medendi nec locus nec tempus erat alterō oculō capitur.
🔥9❤7
• vernus, -a, -um — весенний (от ver, veris)
• intemperies, -ēi — непогода
• variāre — изменять(ся), колебаться
• ex-stāre — выступать, возвышаться
• ūmor, -oris — влага
• paluster, -tris, -tre — болотистый
• gravare — отягощать, угнетать
— — —
Чек-лист профессора Тимоти Дж. Мура (Timothy J. Moore), Distinguished Professor of Classics в Вашингтонском университете в Сент-Луисе. Этот материал давно стал для студентов-классиков удобным инструментом, позволяющим системно подходить к морфологии, лексике, синтаксису и риторике латинских авторов.
Взято из: Neumann J. M. A Companion to
Roma Aeterna Based on Hans Ørberg’s Instructions, with Vocabulary and Grammar. Indiana: Hackett Publishing Company, 2017. P. xxxviii-xli.
❤11🔥5
Χαίροντες ἔψάλλον или ἔχαίρον ψάλλοντες.
Что первично в сегодняшнем празднике, а что — лишь предикативное причастие при сказуемом?😊
Ну, и ударения — от избытка сердца)
Книжка Ловягина будет в комментариях.
А еще сегодня узнал новый глагол σήμερον μυστικῶς εὐωχηθώμεν (картинка 3). Что такое "учредимся" или блеклое "наслаждаться" в русском переводе?
А это — пировать, насыщаться. Это глагол от слова εὐωχία, которое означает не просто «еду» или «трапезу», а именно пир, пиршество, праздничное угощение. Тут и трапеза Евхаристии, и брачный пир (образ Царства Небесного как вечной радости и пира), Проще говоря, это призыв к духовному ликованию, участию в благодати праздника через молитву, причастие и духовное веселие, которое подобно участию в великом, небесном пире.
А один тропарь (см. картинку 4) не понял. λαμπαδουχοῦσιν αἱ παρθένοι προτρέχουσιν. Два сказуемых будто в индикативе, но без союза и в странной позиции?.., а перевод славянский и русский(Во святой храм приводится вместилище Бога — Богородица Мария, трехлетняя плотью, и девы со свечами предшествуют Ей) сделаны будто бы по версии λαμπαδουχοῦσιν αἱ παρθένοι προτρέχουσαι. Ушел думать дальше.
И с праздником!
Что первично в сегодняшнем празднике, а что — лишь предикативное причастие при сказуемом?😊
Ну, и ударения — от избытка сердца)
Книжка Ловягина будет в комментариях.
А еще сегодня узнал новый глагол σήμερον μυστικῶς εὐωχηθώμεν (картинка 3). Что такое "учредимся" или блеклое "наслаждаться" в русском переводе?
А это — пировать, насыщаться. Это глагол от слова εὐωχία, которое означает не просто «еду» или «трапезу», а именно пир, пиршество, праздничное угощение. Тут и трапеза Евхаристии, и брачный пир (образ Царства Небесного как вечной радости и пира), Проще говоря, это призыв к духовному ликованию, участию в благодати праздника через молитву, причастие и духовное веселие, которое подобно участию в великом, небесном пире.
А один тропарь (см. картинку 4) не понял. λαμπαδουχοῦσιν αἱ παρθένοι προτρέχουσιν. Два сказуемых будто в индикативе, но без союза и в странной позиции?.., а перевод славянский и русский
И с праздником!
❤7❤🔥4