Россо Фьорентино. Ангел, играющий на лютне (ок. 1522 г.).
Галерея Уффици, Флоренция.
Здесь можно разглядеть получше и побродить по другим музеям, не только флорентийскому.
Галерея Уффици, Флоренция.
Здесь можно разглядеть получше и побродить по другим музеям, не только флорентийскому.
❤11🥰3👍1
agnovit longe gemitum morientis et albas
flexit aves illuc, utque aethere vidit ab alto
exanimem inque suo iactantem sanguine corpus,
desiluit pariterque sinum pariterque capillos
rupit et indignis percussit pectora palmis
questaque cum fatis "at non tamen omnia vestri
iuris erunt" dixit. "luctus monimenta manebunt
semper, Adoni, mei, repetitaque mortis imago
annua plangoris peraget simulamina nostri"
Publius Ovidius Naso.
Metamorphoses X.719-727.Когда увидала богиня съ высоты небесной бездыханное, забрызганное своей кровью тѣло юноши, то спрыгнула съ колесницы и въ одно время стала рвать платье на груди и свои волосы, бить руками не заслужившую того грудь. «Но не все будетъ въ твоей власти», воскликнула Венера, гнѣваясь на рокъ, «вѣчно буду я оплакивать тебя, Адонисъ; ежегодно увядая, ты заставишь меня снова плакать по тебѣ...».
---
1. Смерть Адониса Огюста Родена (после 1888 г.). Художественный музей Уолтерса.
2. Смерть Адониса Джордано Лука (1684-1686). Палаццо Медичи-Риккарди.
Рус. пер. Превращеній В. А. Алексеева.
🔥8❤4👍1
А теперь давайте перечитаем текст выше и посмотрим на него повнимательнее.
▪️ Строка agnovit longe gemitum («узнала издали стон») — предмет давних споров. Некоторые средневековые переписчики читали cognovit («узнала, поняла»). Но филологи (начиная с Бурмана в 1727 году) встают на защиту agnovit — это более сильное, эмоциональное «узнала, опознала». И здесь Овидий совершает гениальный поэтический плагиат! Он цитирует Вергилия (Aen. 10.843), где та же фраза описывает опознание умирающего героя. Овидий наделяет Венеру почти материнской интуицией: она не просто слышит, а сразу узнаёт стон любимого.
▪️ В строке 721 Венера видит exanimem — «бездыханное», «безжизненное» тело Адониса. Но великий филолог Н. Гейнзий предлагал конъектуру: seminanimem («полуживое»). Это создало бы пронзительный эффект: богиня застаёт Адониса ещё в агонии, что сделало бы её горе ещё более острым. Однако большинство редакторов оставляют exanimem. Тоже осмысленное решение, потому что exanimis у поэтов часто означает не просто «мёртвый», а «изнурённый», «обессиленный», что подходит для описания юноши, истекающего кровью. Консервативный подход здесь побеждает, но вопрос остаётся.
▪️ В следующей строке в рукописях разночтения: sinum («лоно», складка одежды) или sinus (мн. ч. «одежды»). Гейнзий предпочёл множественное число, и он, вероятно, прав. Ведь Венера в отчаянии рвёт вообще свою одежду, а не хватается за одну складку. Это жест неконтролируемого горя.
▪️ Ключевой момент — начало речи Венеры (ст. 724-725). В большинстве рукописей стоит et, но Гейнзий, опираясь на несколько авторитетных кодексов, восстановил чтение at ("но"). Разница кардинальна!
Частица at делает вызов Венеры яростным, полным протеста. Она не погружается в описания, а бросает вызов Року. Это словечко полностью меняет интонацию богини.
▪️ В ст. 726 Овидий говорит о ежегодном воспоминании: repetitaque mortis imago («и повторяющийся образ смерти»). Однако в одной из рукописей (т.н. Кодекс Шпейера) сохранилось чтение recitataque («и провозглашаемый образ»), а в другой — redivivaque («и возрождающаяся смерть»). Гейнзий, опираясь на последнее, предлагал изящную конъектуру recidivaque (от recidivus – возобновляющийся, возвратный). «Возобновляющийся образ смерти» — очень сильный оксюморон, метко описывающий миф об Адонисе, который ежегодно умирает и возрождается уже в виде цветка. Но чаша весов склоняется в сторону привычного repetita — «повторяемый», что тоже хорошо и, главное, имеет бесспорную поддержку в большинстве рукописей.
---
Чтение знакомого текста через призму рукописной традиции похоже на археологические раскопки. Одно слово, одна буква (at вместо et) может изменить эмоциональный окрас всего высказывания. Этот отрывок Овидия — не просто рассказ о смерти, это ещё и история о вечной борьбе с забвением, которую ведут и герой мифа, и сам текст.
---
По материалам этой замечательной испанской диссертации, с. 499-505.
questaque cum fatis, "et non tamen omnia vestri... = «И, обратившись к Року, сказала: "И всё же не всё будет в твоей власти...»
questaque cum fatis, "at non tamen omnia vestri... = «И, обратившись к Року, сказала: "Но (вот что!) не всё будет в твоей власти!»
Частица at делает вызов Венеры яростным, полным протеста. Она не погружается в описания, а бросает вызов Року. Это словечко полностью меняет интонацию богини.
---
Чтение знакомого текста через призму рукописной традиции похоже на археологические раскопки. Одно слово, одна буква (at вместо et) может изменить эмоциональный окрас всего высказывания. Этот отрывок Овидия — не просто рассказ о смерти, это ещё и история о вечной борьбе с забвением, которую ведут и герой мифа, и сам текст.
---
По материалам этой замечательной испанской диссертации, с. 499-505.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8👏3👍2
Завтра в 19:30 будет Андреевский семинар, посвященный разбору и переводу первой книги Евангельского приготовления Евсевия Кесарийского, который готовит Виктор Франжев, а мы ему помогаем.
По ссылке можно подключиться к обсуждению Евсевия.
А если его не обсуждать, то будут веселые диссертации появляться, а нам таких не надо. 🌚
По ссылке можно подключиться к обсуждению Евсевия.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
Андреевский семинар
ἡ σοφία δήπου εὐτυχία ἐστίν: τοῦτο δὲ κἂν παῖς γνοίη
Мы с Исократом, Алкидамантом, свт. Василием Великим, Евномием, Плотином, свт. Григорием Богословом, мч. Иустином Философом, Евсевием Кесарийским и – осенью 26-го года – Платоном.
Мы с Исократом, Алкидамантом, свт. Василием Великим, Евномием, Плотином, свт. Григорием Богословом, мч. Иустином Философом, Евсевием Кесарийским и – осенью 26-го года – Платоном.
❤5👏1😁1
Forwarded from NonΦλαττόθρατ
Рецензия на монографию А. В. Карпука “Тринитарная доктрина Гая Мария Викторина: философско-богословский анализ”. #грелат_заметки (№ 91)
Изначально я планировал опубликовать рецензию в одном из ведущих богословских журналов. Были предложения, варианты, но в ходе работы я решил отстраниться от этого и опубликовать её у себя. Не хочу вдаваться в детали.
Монография — печаль безутешная... Очень плохо!
Изначально я планировал опубликовать рецензию в одном из ведущих богословских журналов. Были предложения, варианты, но в ходе работы я решил отстраниться от этого и опубликовать её у себя. Не хочу вдаваться в детали.
Монография — печаль безутешная... Очень плохо!
Telegraph
Тринитарная доктрина Гая Мария Викторина. Рецензия на монографию
Рец. на кн.: Карпук А. В. Тринитарная доктрина Гая Мария Викторина: философско-богословский анализ. — СПб.: Изд-во СПбДА, 2025. — 272 с. “Для русскоязычной науки, богословской, философской и исторической, публикация книги Александра Карпука — настоящая удача”…
❤🔥9👏4🔥3❤1🤯1
Forwarded from Antibarbari HSE (ИМ)
"От рассвета до заката", от солида к ставратону.
Между октябрьскими и декабрьскими экзаменами не стоит забывать о схолэ, о культурном досуге, который даёт передышку и наполняет силами. Тем более ноябрь — самое подходящее время для музеетерапии!
Идеальный фармакон от осенней хандры ждёт вас в ГМИИ им. Пушкина, где с 11 ноября по 14 декабря проходит выставка византийского золота «От рассвета до заката».
В её основе — монеты из собрания Г.А. Щетинина, переданного в дар музею в 2023 году. Экспозиция охватывает более тысячелетия — от эпохи Константина I (IV в.) до Иоанна VIII Палеолога (XV в.).
Эта коллекция — визуальная биография Византии. Здесь каждая монета — и золотой солид, и серебряный ставратон — рассказывает о политике, вере, и экономике византийцев.
Выставка идёт всего месяц. Её так легко пропустить! Отложите конспекты и учебники и на час-другой прикоснитесь к следам былого величия Византии.
Между октябрьскими и декабрьскими экзаменами не стоит забывать о схолэ, о культурном досуге, который даёт передышку и наполняет силами. Тем более ноябрь — самое подходящее время для музеетерапии!
Идеальный фармакон от осенней хандры ждёт вас в ГМИИ им. Пушкина, где с 11 ноября по 14 декабря проходит выставка византийского золота «От рассвета до заката».
В её основе — монеты из собрания Г.А. Щетинина, переданного в дар музею в 2023 году. Экспозиция охватывает более тысячелетия — от эпохи Константина I (IV в.) до Иоанна VIII Палеолога (XV в.).
Эта коллекция — визуальная биография Византии. Здесь каждая монета — и золотой солид, и серебряный ставратон — рассказывает о политике, вере, и экономике византийцев.
Выставка идёт всего месяц. Её так легко пропустить! Отложите конспекты и учебники и на час-другой прикоснитесь к следам былого величия Византии.
❤6👍4🔥1
«Деревья, камни и смерть смертных»: Плотин и Августин
Начнём с Плотина.
В вольном переводе:
Отсюда радикальный вывод: основания городов, царства, господство над народами – не «великие дела», их крушение – тоже не событие космического масштаба, разрушение города – всего лишь падение дерева и камня, а смерть смертных – то, что мудрец вовсе не считает подлинным злом, потому что для того, кто имеет правильное учение о смерти, смерть лучше жизни с телом. Классический плотиновский переворот перспективы: важным оказывается движение души к горнему, а не то, что происходит с внешним миром.
— — —
Без малого через два столетия в осаждённом вандалами Гиппоне умирает Августин. Его ученик и биограф Поссидий оставляет знаменитое свидетельство:
ξύλα καὶ λίθοι - ligna et lapides;
θάνατοι θνητῶν - moriuntur mortales;
у Плотина — ирония над тем, кто принимает материальное за великое;
у Поссидия — нравственная характеристика Августина, который, умирая в осаждённом городе, не считает его разрушение и смерть смертных чем-то по-настоящему значительным.
Важно, когда звучат эти слова. Не в абстрактном богословском трактате, а в дни осады, когда разрушается вполне конкретный город – Гиппон, и умирает вполне конкретный mortalis – сам Августин.
И именно здесь Поссидий вкладывает в уста Августина плотиновскую формулу о ничтожности земных разрушений.
School Of Athens, Detail of philosophers with a self portrait of Raphael. 1510-1511
Начнём с Плотина.
Τί δ’ ἂν εἴη τῶν ἀνθρωπίνων μέγα, ὥστ’ ἂν μὴ καταφρονηθῆναι
ὑπὸ τοῦ ἀναβεβηκότος πρὸς τὸ ἀνωτέρω ἁπάντων τούτων
καὶ οὐδενὸς ἔτι τῶν κάτω ἐξηρτημένου; Διὰ τί γὰρ τὰς μὲν
εὐτυχίας, ἡλίκαι οὖν ἐὰν ὦσιν, οὐ μεγάλας ἡγεῖται, οἷον
βασιλείας καὶ πόλεων καὶ ἐθνῶν ἀρχάς, οὐδὲ οἰκίσεις καὶ
κτίσεις πόλεων, οὐδ’ εἰ ὑπ’ αὐτοῦ γίγνοιντο, ἐκπτώσεις δὲ
ἀρχῶν καὶ πόλεως αὐτοῦ κατασκαφὴν ἡγήσεταί τι εἶναι μέγα;
Εἰ δὲ δὴ καὶ κακὸν μέγα ἢ ὅλως κακόν, γελοῖος ἂν εἴη τοῦ δόγματος
καὶ οὐκ ἂν ἔτι σπουδαῖος εἴη ξύλα καὶ λίθους καὶ νὴ Δία
θανάτους θνητῶν μέγα ἡγούμενος, ᾧ φαμεν δεῖν δόγμα παρεῖναι
περὶ θανάτου τὸ ἄμεινον ζωῆς τῆς μετὰ σώματος εἶναι. (Plot. Enn. I 4, 7, 14–26)
В вольном переводе:
«Что есть подлинно великого в человеческом мире, не стоящего презрения того, кто поднялся высоко и не привязан более к земной юдоли? И если он считает, что счастливая судьба, как бы высока она ни была, не имеет большого значения, будь это судьба царя, либо правителя городов или народов, либо основателя колоний и поселений (пусть даже это его собственная судьба), как сможет он считать важными событиями падение империи и гибель отчизны?.. Подумаешь, великие события! Это только дерево, камень и, волею Бога, смерть смертных существ! Таково ли будет мнение мудреца, который уверен, что смерть лучше, чем жизнь в своём теле?»Здесь Плотин формулирует одну из центральных интуиций позднеантичного платонизма: истинно мудрый человек уже «поднялся» (ἀναβεβηκώς) над всем земным, его «я» больше не привязано к миру политической истории, империй и городов.
Отсюда радикальный вывод: основания городов, царства, господство над народами – не «великие дела», их крушение – тоже не событие космического масштаба, разрушение города – всего лишь падение дерева и камня, а смерть смертных – то, что мудрец вовсе не считает подлинным злом, потому что для того, кто имеет правильное учение о смерти, смерть лучше жизни с телом. Классический плотиновский переворот перспективы: важным оказывается движение души к горнему, а не то, что происходит с внешним миром.
— — —
Без малого через два столетия в осаждённом вандалами Гиппоне умирает Августин. Его ученик и биограф Поссидий оставляет знаменитое свидетельство:
Et se inter haec mala cuiusdam sapientis sententia consolabatur, dicentis:
“Non erit magnus magnum putans, quod cadunt ligna et lapides, et moriuntur mortales” (Possidius. Vita Augustini 28.11).
«И среди всех этих бедствий утешал он себя изречением одного мудреца:Совпадение почти буквальное:
не станет великим тот, кто за великое принимает то, что падают деревья и камни и умирают смертные».
ξύλα καὶ λίθοι - ligna et lapides;
θάνατοι θνητῶν - moriuntur mortales;
у Плотина — ирония над тем, кто принимает материальное за великое;
у Поссидия — нравственная характеристика Августина, который, умирая в осаждённом городе, не считает его разрушение и смерть смертных чем-то по-настоящему значительным.
Важно, когда звучат эти слова. Не в абстрактном богословском трактате, а в дни осады, когда разрушается вполне конкретный город – Гиппон, и умирает вполне конкретный mortalis – сам Августин.
И именно здесь Поссидий вкладывает в уста Августина плотиновскую формулу о ничтожности земных разрушений.
❤13🤔2
Однако мотив слышится у Августина и в его собственных ранних текстах.
В Confessiones (IV.16.31) он пишет:
Мысль та же, что у Плотина, но преображенная христианским богословием:
есть Дом, неподвластный разрушению — aeternitas tua; земные «дома» — города, империи, тела — подвижны, рушатся и умирают; трагедия земного распада не отменяет незыблемости истинного Отечества.
Если у Плотина мудрец возвышается над материальным миром и потому презирает «дерево, камень и смерть смертных»,
то у Августина тот, кто постоянно обращен к Богу, перестаёт считать катастрофой падение преходящих форм.
Плотин задаёт схему: истинное — наверху; земное — ничтожно. Августин даёт ей новый центр тяжести: истинная Родина — в Боге, и она не рушится, даже когда рушится Империя.
Где-то между этими двумя голосами — платоника и епископа — и разворачивается позднеантичный разговор о том, что в человеческой истории заслуживает называться «великим».
Saint Augustine of Hippo. Line engraving by P. Cool after M. de Vos. 1570-1579
В Confessiones (IV.16.31) он пишет:
Et non timemus, ne non sit quo redeamus, quia nos inde ruimus; nobis autem absentibus non ruit domus nostra, aeternitas tua.
«Мы не страшимся того, что нам может не оказаться пути назад: мы лишь пали оттуда; но, даже когда нас нет, Дом наш не рушится, ведь наш Дом есть вечность Твоя».
Мысль та же, что у Плотина, но преображенная христианским богословием:
есть Дом, неподвластный разрушению — aeternitas tua; земные «дома» — города, империи, тела — подвижны, рушатся и умирают; трагедия земного распада не отменяет незыблемости истинного Отечества.
Если у Плотина мудрец возвышается над материальным миром и потому презирает «дерево, камень и смерть смертных»,
то у Августина тот, кто постоянно обращен к Богу, перестаёт считать катастрофой падение преходящих форм.
Плотин задаёт схему: истинное — наверху; земное — ничтожно. Августин даёт ей новый центр тяжести: истинная Родина — в Боге, и она не рушится, даже когда рушится Империя.
Где-то между этими двумя голосами — платоника и епископа — и разворачивается позднеантичный разговор о том, что в человеческой истории заслуживает называться «великим».
❤11🔥2👍1
«Лампа в бурю» — Плотин, Амвросий и исчезновение тела
Страдания не поколеблют мудреца — эту тему Плотин развивает, продолжая стоическую традицию. В восьмой главе трактата «О счастье» (Enn. I 4) он сравнивает душу мудреца с фонарём, который не гаснет даже в самую жестокую бурю:
Плотин здесь очерчивает отрешённость от тела: как кифарист мирится с инструментом, пока тот пригоден, но, сломав его, начинает петь без аккомпанемента, так и мудрец пользуется телом, пока оно служит, — а затем откладывает его, чтобы «петь без инструмента»:
Тот же образ подхватывает Амвросий Медиоланский:
И о лире он говорит то же:
Плотин говорит не о презрении к телу, а о благодарной признательности: оно было прекрасной лирой и хорошо служило. Но почему нам было дано тело — и почему необходимо с ним расстаться? Плотин упорно возвращается к этим вопросам, однако в поздних трактатах окончательного ответа не даёт. Он утешает себя мыслью, что зло не чуждо миропорядку: оно возникает из него же. Подобно тому как свет рассеивается по мере удаления от источника, так и бытие, нисходя ступенями эманации от абсолютного Блага, неизбежно умаляется в совершенстве. Материальный мир — это последняя ступень, где сияние Блага становится столь слабым, что проявляется как его отсутствие. А зло — лишь отсутствие добра. Эту идею Амвросий повторит в De Isaac 7.60:
Страдания не поколеблют мудреца — эту тему Плотин развивает, продолжая стоическую традицию. В восьмой главе трактата «О счастье» (Enn. I 4) он сравнивает душу мудреца с фонарём, который не гаснет даже в самую жестокую бурю:
Τὸ δὲ τῶν ἀλγηδόνων αὐτοῦ, ὅταν σφοδραὶ ὦσιν, ἕως δύναται φέρειν, οἴσει· εἰ δὲ ὑπερβάλλουσιν, ἐξοίσουσι. Καὶ οὐκ ἐλεεινὸς ἔσται ἐν τῷ ἀλγεῖν, ἀλλὰ τὸ αὐτοῦ καίει [τῷ] ἔνδον φέγγος, οἷον ἐν λαμπτῆρι φῶς πολλοῦ ἔξωθεν πνέοντος ἐν πολλῇ ζάλῃ ἀνέμων καὶ χειμῶνι.
Когда собственные страдания станут чрезмерными, он выдержит их, сколько сможет; когда же предел будет превзойдён – умрёт. Его мучения не вызовут жалости; свет в его душе льётся, подобно сиянию фонаря в бурю, среди самых яростных порывов ветра» (Enn. I.4.8.1-5).
Плотин здесь очерчивает отрешённость от тела: как кифарист мирится с инструментом, пока тот пригоден, но, сломав его, начинает петь без аккомпанемента, так и мудрец пользуется телом, пока оно служит, — а затем откладывает его, чтобы «петь без инструмента»:
οὗ φροντιεῖ καὶ ἀνέξεται, ἕως δυνατόν, οἱονεὶ μουσικὸς λύρας, ἕως οἷόν τε χρῆσθαι· εἰ δὲ μή, ἄλλην ἀλλάξεται, ἢ ἀφήσει τὰς λύρας χρήσεις καὶ τοῦ εἰς λύραν ἐνεργεῖν ἀφέξεται ἄλλο ἔργον ἄνευ λύρας ἔχων καὶ κειμένην πλησίον περιόψεται ᾄδων ἄνευ ὀργάνων.
«Мудрец заботится о своём земном “я” и мирится с ним, пока это возможно. Он поступает как музыкант со своей лирой: пока она в порядке, он играет; если лира приходит в негодность, он берёт другой инструмент или вовсе отказывается играть на ней, потому что у него есть иные занятия. Он кладёт её на землю, больше не смотрит на неё, поёт без аккомпанемента…» (Enn. I.4.16, 22-27).
Тот же образ подхватывает Амвросий Медиоланский:
qui cum gravissimo licet dolore luctetur, nec se miserabilem praebeat; sed ostendat tamquam in laterna lumen, etiam inter asperas procellas et gravissimos flatus suam lucere, nec exstingui posse animi virtutem.
Когда мудрец испытает жесточайшие муки, он не будет вызывать жалости, но покажет, что сила его души, подобно свету фонаря, продолжает сиять посреди сильнейших ветров и не может погаснуть (De Jacob 1.8.36).
И о лире он говорит то же:
Et tamquam ille qui cithara canere solitus, si eam dissipatam, resolutis nervis, et confractam viderit, et usum ejus interruptum, abjiciat eam, atque ejus numeros non requirat, sed voce ipse se mulceat: ita et iste citharam corporis sui otiosam jacere patietur, corde se oblectabit...
Если кифарист увидит, что инструмент сломан, струны порваны, играть больше нельзя, — он отбросит его; удовольствуется своим голосом. Так и мудрец оставит на земле ставшую ненужной кифару собственного тела; он воссоздаст себя в сердце своём» (De Jacob 1.8.39).
Плотин говорит не о презрении к телу, а о благодарной признательности: оно было прекрасной лирой и хорошо служило. Но почему нам было дано тело — и почему необходимо с ним расстаться? Плотин упорно возвращается к этим вопросам, однако в поздних трактатах окончательного ответа не даёт. Он утешает себя мыслью, что зло не чуждо миропорядку: оно возникает из него же. Подобно тому как свет рассеивается по мере удаления от источника, так и бытие, нисходя ступенями эманации от абсолютного Блага, неизбежно умаляется в совершенстве. Материальный мир — это последняя ступень, где сияние Блага становится столь слабым, что проявляется как его отсутствие. А зло — лишь отсутствие добра. Эту идею Амвросий повторит в De Isaac 7.60:
Quid ergo est malitia nisi boni indigentia?
Что есть зло, как не нехватка добра?
👍7❤2
Метафоры Плотина — лира и фонарь — оказываются не просто риторическими фигурами, а ключом к космологии, объясняющей место страдания и тленности в мироздании.
Именно в этом ключе раскрывается глубинный смысл сцены, описанной Поссидием, которую мы обсуждали вчера. Когда умирающий Августин в осаждённом Гиппоне напоминает себе, что «не будет велик тот, кто считает великим падение деревьев, камней и смерть смертных», — это не просто стоическая максима. В лице Августина эти два образа находят свою окончательную точку сборки: он и есть тот кифарист, чей светильник горит в буре осаждённого города. Перед нами не слепое отрицание мира, но трезвое видение его хрупкости — и одновременно несомненное знание о том, что у света есть Источник, который буря не в силах затронуть.
— — —
Йозеф Хартманн (1780–1856). «Два картуша со святыми Амвросием и Августином» 104 × 191 мм. Перо, серая размывка, вержёрованная бумага. Графическое собрание, Штеделевский художественный институт, Франкфурт-на-Майне
Именно в этом ключе раскрывается глубинный смысл сцены, описанной Поссидием, которую мы обсуждали вчера. Когда умирающий Августин в осаждённом Гиппоне напоминает себе, что «не будет велик тот, кто считает великим падение деревьев, камней и смерть смертных», — это не просто стоическая максима. В лице Августина эти два образа находят свою окончательную точку сборки: он и есть тот кифарист, чей светильник горит в буре осаждённого города. Перед нами не слепое отрицание мира, но трезвое видение его хрупкости — и одновременно несомненное знание о том, что у света есть Источник, который буря не в силах затронуть.
— — —
👍4🔥4❤1
На скриншоте из этой статьи — то, что в текстологии встречается редко и потому особенно ценно: Manuale и Meditationes (традиционно приписывавшиеся Августину) показаны вместе с их (древне)русской передачей XVI века.
Слева латинский оригинал: молитвенные и назидательные тексты, сложенные риторически ярким, почти барочным языком.
Справа переводчик XVI века, который не сомневался, что перед ним — подлинный Августин, и переносил каждую фразу в славянскую речь максимально бережно.
Структура совпадает полностью: одни и те же главы, одинаковые заголовки, деление на параграфы. Именно такие совпадения позволяют установить, с каким латинским изданием работал древнерусский книжник. Сегодня ясно, что это не базельские тома эпохи Эразма, а лионское издание 1610 года, где Manuale и Meditationes представлены в той же форме, что и в переводе.
Читая текст в двух колонках, легко почувствовать, как латинская фраза превращается в славянскую. Так открывается процесс, который обычно скрыт: движение текста между культурами — от позднесредневековой латинской компиляции к русской книжной традиции XVI века, где эти молитвы и размышления принимались как живое слово Августина.
Слева латинский оригинал: молитвенные и назидательные тексты, сложенные риторически ярким, почти барочным языком.
Справа переводчик XVI века, который не сомневался, что перед ним — подлинный Августин, и переносил каждую фразу в славянскую речь максимально бережно.
Структура совпадает полностью: одни и те же главы, одинаковые заголовки, деление на параграфы. Именно такие совпадения позволяют установить, с каким латинским изданием работал древнерусский книжник. Сегодня ясно, что это не базельские тома эпохи Эразма, а лионское издание 1610 года, где Manuale и Meditationes представлены в той же форме, что и в переводе.
Читая текст в двух колонках, легко почувствовать, как латинская фраза превращается в славянскую. Так открывается процесс, который обычно скрыт: движение текста между культурами — от позднесредневековой латинской компиляции к русской книжной традиции XVI века, где эти молитвы и размышления принимались как живое слово Августина.
❤7👍5
Где-то люди делятся на поклонников Федора Михайловича Д. и Льва Николаевича Т., а где-то - Квинта Горация Ф. и Гая Валерия К. Мне ближе первый.
и пара переводов, которых разделяет столько же столетий:
и нашего современника Д.А. Литвинова, который, кроме Горация, переводил и Катулла:
Rectius vives, Licini, neque altum
semper urgendo, neque, dum procellas
cautus horrescis, nimium premendo
litus iniquum.
Auream quisquis mediocritatem
diligit, tutus, caret obsoleti
sordibus tecti, caret invidenda
sobrius aula.
Saepius ventis agitatur ingens
pinus, et celsae graviore casu
decidunt turres, feriuntque summos
fulgura montis.
Sperat infestis, metuit secundis
alteram sortem bene praeparatum
pectus; informis hiemes reducit
Iuppiter, idem
submovet. Non, si male nunc, et olim
sic erit – quondam cithara tacentem
suscitat Musam, neque semper arcum
tendit Apollo.
Rebus angustis animosus atque
fortis adpare, sapienter idem
contrahes vento nimium secundo
turgida vela.
и пара переводов, которых разделяет столько же столетий:
Лициний, милый друг! коль жизнь тебе любезна,
С отвагой не всегда вверяй корабль волнам.
Теперь бежишь от бурь, но гибель неизбежна,
Коль быстро мчишься ты к опасным берегам! —
Блажен, кто возлюбил посредственность златую,
Не страждет в нищете, под кровлею гнилой;
Умеренный во всём, и жизнь ведя простую,
Завистливой Вражды не раздражит собой.
Смотри: высоку ель колеблют ветры яры,
С перуном борется надменная скала, —
Опасная борьба! стремительны удары!
Там башня рухнула, треск громный издала. —
На всё готовым будь! — неробкий муж правдивый
И в счастьи и в беде ждёт новых перемен;
Зевес изрек: — и льдом окован ток игривый;
Изрек: — и ток журчит, весною оживлен.
Страдалец! не ропщи на участь смертных злую;
Блеснёт отрады луч! — Не часто ль Аполлон
Меняет стрелы, лук на лиру золотую,
И возбуждает Муз волшебный, лирный звон?
Мужайся и крепись, застигнутый грозою!
Героем будь средь бед. — Ах! мудрость счастья мать.
Коль к мете твой корабль стремится с быстротою,
Не верь, — умей в свой час и паруса спускать!..
«Труды Общества любителей российской словесности», М., 1812, ч. 3, с. 45—46.
и нашего современника Д.А. Литвинова, который, кроме Горация, переводил и Катулла:
Вернее проживешь, ни по крутым волнам
не направляя курс, ни, в опасеньи шторма
оглядывая твердь, к неверным берегам
в опасной близости ведя корабль упорно.
Так каждый, кто златой средины путь избрал,
спокойствие любя, бежит подвалов ветхих
убогой нищеты, бежит и пышных зал,
в добычу зависти назначенных нередко.
Так сосны в вышине под натиском ветров
всё мечутся, скрипя, так высочайших башен
паденье тяжело, так с близких облаков
бьет стрелами гроза вершины горных кряжей.
Надеяться в беде, а в счастье трепетать
премены жребия — вот жребий человека.
Будь к разному готов! Юпитер злую рать
студеных зим ведет на Землю век за веком,
и он же их затем уводит. Если вдруг
сегодня что не так, то не навек так будет.
И Аполлон подчас, оставив грозный лук,
кифарой чуткий слух молчащей Музы будит.
Во дни невзгод и бед храни высокий дух
И сердце стойкое…
Файер В.В. «Dono lepidum novum libellum»: о современных переводах из Катулла и Горация // Аристей, 2018. №17. С.196-219.
Forwarded from Канал диак. Николая Антонова
Свт_Григорий_Богослов_Nazianzena_Rossica_Сборник_2022.pdf
2.8 MB
Святитель Григорий Богослов: новые исследования и переводы
Ура! Вышел тематический
второй номер Вестника Богословского факультета ПСТГУ, посвященный святителю Григорию Богослову!
Этот номер можно назвать Nazianzena Rossica II. Поэтому выкладываю в открытый доступ и первый сборник статей и переводов:
✔️ Nazianzena Rossica. Свт. Григорий Богослов: исследования и переводы. Сборник статей / Науч. ред.: Н. К. Антонов, П. А. Пашков. – М.: ПСТГУ, 2022.
И новый номер, который как и сборник, содержит значимую публикацию зарубежного исследователя, исследования разных аспектов наследия святителя и — новые переводы!
✔️ Содержание:
- Мак-Гакин И. Греческие мистерии в трудах святителя Григория Богослова
- Пашков П. А. (@scholarios) Свт. Григорий Богослов и Ориген: преемственность и трансформация в представлении о конечном восстановлении (апокатастасисе)
- Каменчук А. А. Учение о Промысле Божием свт. Григория Богослова
- Ермилова А. П., Соловьёв Р. С. (@aedonios) Святитель Григорий Богослов. Слово 39 «На святые светы»: богословско-риторический анализ и новый перевод
- Александрова Т. Л. (@lateantiquity) Поэтические аллюзии в посланиях Никобулов (carm. 2. 2. 4 и 2. 2. 5) свт. Григория Богослова
- Александрова Т. Л. Свт. Григорий Богослов. Послания Никобулов (Carm. 2. 2. 4–5)
- Александрова Т. Л. Феодор Продром. Ямбические и гекзаметрические четверостишия на основные события жизни Григория Богослова
- Трофимов Г. С. (@inseparabiles) Свт. Григорий Богослов. Стихотворения о девстве (Carm. 1.2.4 и 1.2.5)
- Антонов Н. К. (@KAnt961) Патристическая мысль о священстве IV–V вв.: к вопросу о существующих и возможных исследовательских оптиках
Все это доступно не только в файлах⬆️ но и по ссылке:
✔️ https://periodical.pstgu.ru/ru/series/issue/6/2
Больше новых переводов свт. Григория можно найти по #NazianzenaRossica. Ну и #мои_тексты надо поставить.
Читайте, делитесь и давайте изучать святых отцов вместе!
- подкаст про святых отцов
- бакалавриат про святых отцов
@KAnt961
Ура! Вышел тематический
второй номер Вестника Богословского факультета ПСТГУ, посвященный святителю Григорию Богослову!
Этот номер можно назвать Nazianzena Rossica II. Поэтому выкладываю в открытый доступ и первый сборник статей и переводов:
И новый номер, который как и сборник, содержит значимую публикацию зарубежного исследователя, исследования разных аспектов наследия святителя и — новые переводы!
- Мак-Гакин И. Греческие мистерии в трудах святителя Григория Богослова
- Пашков П. А. (@scholarios) Свт. Григорий Богослов и Ориген: преемственность и трансформация в представлении о конечном восстановлении (апокатастасисе)
- Каменчук А. А. Учение о Промысле Божием свт. Григория Богослова
- Ермилова А. П., Соловьёв Р. С. (@aedonios) Святитель Григорий Богослов. Слово 39 «На святые светы»: богословско-риторический анализ и новый перевод
- Александрова Т. Л. (@lateantiquity) Поэтические аллюзии в посланиях Никобулов (carm. 2. 2. 4 и 2. 2. 5) свт. Григория Богослова
- Александрова Т. Л. Свт. Григорий Богослов. Послания Никобулов (Carm. 2. 2. 4–5)
- Александрова Т. Л. Феодор Продром. Ямбические и гекзаметрические четверостишия на основные события жизни Григория Богослова
- Трофимов Г. С. (@inseparabiles) Свт. Григорий Богослов. Стихотворения о девстве (Carm. 1.2.4 и 1.2.5)
- Антонов Н. К. (@KAnt961) Патристическая мысль о священстве IV–V вв.: к вопросу о существующих и возможных исследовательских оптиках
Все это доступно не только в файлах
Больше новых переводов свт. Григория можно найти по #NazianzenaRossica. Ну и #мои_тексты надо поставить.
Читайте, делитесь и давайте изучать святых отцов вместе!
- подкаст про святых отцов
- бакалавриат про святых отцов
@KAnt961
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍3❤2
В комментариях к прошлому посту О.В. избрала в любимцы Катулла. По расхожему мнению противоположный Горацию, он поэт вспышек ревности, поцелуев и ярости. Но есть у него прозрения (почти плотиновские), которые на общем фоне лесбий да театральных жестов поражают искренностью.
Помню, как меня в свое время впечатлил 76-й стих Катулла: вместо игривых поцелуев или язвительных эпиграмм он выстраивает исповедальный монолог о пути к внутренней свободе. Герой давно оставил попытки переубедить Лесбию — обращаясь то к себе, то к богам, он тщится освободиться от страсти – и делает это с поразительным риторическим мастерством!
В начале Катулл перечисляет свои добрые дела, верность клятвам и уважение к богам; каталог достоинств симметричен, не лишен аллитераций(et dīS invītīS dēSiniS eSSe miser) , тон серьёзный, торжественный. Затем поэт резко обрывает перечисление риторическим вопросом Quare cur tu te iam amplius excrucies? – «Так почему же ты продолжаешь терзать себя?». Quare cur подчёркивает, что собеседник здесь – собственная его совесть. Далее текст переходит в наставление: "Духом воспрянь, оторвись от навязчивой страсти-приманки, / Разве раздавленным быть — высшая участь людей?.."
difficile est longum subito deponere amorem; / difficile est, verum hoc qua lubet efficias:
Двукратный повтор difficile est, усиленный настойчивыми hoc … sive, передаёт напряжение между разумом и чувством. Затем К. обращается к богам:
Здесь апострофа сменяется самоукорением, а любовная страсть названа pestem и pernicies – «чумой» и «разрушением»; образ «ползущего оцепенения» (torpor), постепенно изгоняющего радость из сердца, усиливает метафору болезни.
В отличие от aurea mediocritas Горация — не стремиться к крайностям, довольствоваться средним достатком и быть готовым к перемене судьбы — в 76-м стихотворении Катулл выводит на сцену стоическую решимость преодолеть разрушительную страсть. Он не призывает жить умеренно, любовь здесь — смертельная чума. Поэт заставляет себя, скрепя сердце, освободиться от душевной болезни, даже если это почти невозможно. На этом контрасте и мерцает красота текста: решимость и честность, с которыми Катулл признаёт свою слабость и просит помощи, делают его исповедь не менее мудрой, чем привычные и ожидаемые в таких обстоятельствах призывы к aurea mediocritas.
P.s. И в качестве прощального поклона одно из чудаковатых прочтений Катулла. Не одним Раньери, как говорится...
Фото: Berlin, Staatsbibliothek Diez. B Sant. 36 – Italy, ca. 1455.
Помню, как меня в свое время впечатлил 76-й стих Катулла: вместо игривых поцелуев или язвительных эпиграмм он выстраивает исповедальный монолог о пути к внутренней свободе. Герой давно оставил попытки переубедить Лесбию — обращаясь то к себе, то к богам, он тщится освободиться от страсти – и делает это с поразительным риторическим мастерством!
В начале Катулл перечисляет свои добрые дела, верность клятвам и уважение к богам; каталог достоинств симметричен, не лишен аллитераций
difficile est longum subito deponere amorem; / difficile est, verum hoc qua lubet efficias:
Двукратный повтор difficile est, усиленный настойчивыми hoc … sive, передаёт напряжение между разумом и чувством. Затем К. обращается к богам:
O di, si vestrum est misereri… eripite hanc pestem perniciemque mihi! — «О боги, если вам свойственно жалеть… вырвите из меня эту заразу и погибель!».
Здесь апострофа сменяется самоукорением, а любовная страсть названа pestem и pernicies – «чумой» и «разрушением»; образ «ползущего оцепенения» (torpor), постепенно изгоняющего радость из сердца, усиливает метафору болезни.
В отличие от aurea mediocritas Горация — не стремиться к крайностям, довольствоваться средним достатком и быть готовым к перемене судьбы — в 76-м стихотворении Катулл выводит на сцену стоическую решимость преодолеть разрушительную страсть. Он не призывает жить умеренно, любовь здесь — смертельная чума. Поэт заставляет себя, скрепя сердце, освободиться от душевной болезни, даже если это почти невозможно. На этом контрасте и мерцает красота текста: решимость и честность, с которыми Катулл признаёт свою слабость и просит помощи, делают его исповедь не менее мудрой, чем привычные и ожидаемые в таких обстоятельствах призывы к aurea mediocritas.
P.s. И в качестве прощального поклона одно из чудаковатых прочтений Катулла. Не одним Раньери, как говорится...
Фото: Berlin, Staatsbibliothek Diez. B Sant. 36 – Italy, ca. 1455.
❤5👍2
А. К. Толстой
Из поэмы «Портрет» (1873)
<…> Предметы те ж, зимою как и летом,
Реальный мир являл моим глазам:
Учителя ходили по билетам
Всё те ж ко мне; порхал по четвергам
Танцмейстер, весь пропитанный балетом,
Со скрипкою пискливой, и мне сам
Мой гувернер в назначенные сроки
Преподавал латинские уроки.
Он немец был от головы до ног,
Учен, серьезен, очень аккуратен,
Всегда к себе неумолимо строг
И не терпел на мне чернильных пятен.
Но, признаюсь, его глубокий слог
Был для меня отчасти непонятен,
Особенно когда он объяснял,
Что разуметь под словом «идеал».
Любезен был ему Страбон и Плиний,
Горация он знал до тошноты
И, что у нас так редко видишь ныне,
Высоко чтил художества цветы,
Причем закон волнообразных линий
Мне поставлял условьем красоты,
А чтоб система не пропала праздно,
Он сам и ел и пил волнообразно.
Достоинством проникнутый всегда,
Он формою был много озабочен.
«Das Formlose — о, это есть беда!» —
Он повторял и обижался очень,
Когда себе кто не давал труда
Иль не умел в формальностях быть точен;
А красоты классической печать
Наглядно мне давал он изучать.
Он говорил: «Смотрите, для примера
Я несколько приму античных поз:
Вот так стоит Милосская Венера;
Так очертанье Вакха создалось;
Вот эдак Зевс описан у Гомера;
Вот понят как Праксителем Эрос,
А вот теперь я Аполлоном стану», —
И походил тогда на обезьяну.
<…> В грамматике, заместо скучных правил,
Мне виделся все тот же милый лик;
Без счету мне нули наставник ставил, —
Их получать я, наконец, привык,
Прилежностью себя я не прославил
И лишь поздней добился и постиг,
В чем состоят спряжения красоты.
О классицизм, даешься нелегко ты!
(А. К. Толстой. Полное собрание стихотворений и поэм / Вступ. ст., сост., подгот. текста и прим. И. Г. Ямпольского. СПб, 2004. С. 378–383).
Всю поэму можно почитать здесь
Портрет поэта и драматурга Алексея Константиновича Толстого в юности кисти Карла Брюллова (1836; Русский музей).
Из поэмы «Портрет» (1873)
<…> Предметы те ж, зимою как и летом,
Реальный мир являл моим глазам:
Учителя ходили по билетам
Всё те ж ко мне; порхал по четвергам
Танцмейстер, весь пропитанный балетом,
Со скрипкою пискливой, и мне сам
Мой гувернер в назначенные сроки
Преподавал латинские уроки.
Он немец был от головы до ног,
Учен, серьезен, очень аккуратен,
Всегда к себе неумолимо строг
И не терпел на мне чернильных пятен.
Но, признаюсь, его глубокий слог
Был для меня отчасти непонятен,
Особенно когда он объяснял,
Что разуметь под словом «идеал».
Любезен был ему Страбон и Плиний,
Горация он знал до тошноты
И, что у нас так редко видишь ныне,
Высоко чтил художества цветы,
Причем закон волнообразных линий
Мне поставлял условьем красоты,
А чтоб система не пропала праздно,
Он сам и ел и пил волнообразно.
Достоинством проникнутый всегда,
Он формою был много озабочен.
«Das Formlose — о, это есть беда!» —
Он повторял и обижался очень,
Когда себе кто не давал труда
Иль не умел в формальностях быть точен;
А красоты классической печать
Наглядно мне давал он изучать.
Он говорил: «Смотрите, для примера
Я несколько приму античных поз:
Вот так стоит Милосская Венера;
Так очертанье Вакха создалось;
Вот эдак Зевс описан у Гомера;
Вот понят как Праксителем Эрос,
А вот теперь я Аполлоном стану», —
И походил тогда на обезьяну.
<…> В грамматике, заместо скучных правил,
Мне виделся все тот же милый лик;
Без счету мне нули наставник ставил, —
Их получать я, наконец, привык,
Прилежностью себя я не прославил
И лишь поздней добился и постиг,
В чем состоят спряжения красоты.
О классицизм, даешься нелегко ты!
(А. К. Толстой. Полное собрание стихотворений и поэм / Вступ. ст., сост., подгот. текста и прим. И. Г. Ямпольского. СПб, 2004. С. 378–383).
Всю поэму можно почитать здесь
Портрет поэта и драматурга Алексея Константиновича Толстого в юности кисти Карла Брюллова (1836; Русский музей).
❤7👍2❤🔥1🤣1