присядь со мной.

/ниже описанные места являются сугубо вымышленными автором/

Иногда так хочется пропасть.
И неважно куда.

— ваши билеты, благополучного пути! — приветливо оповестил специалист группы регистрации. Поблагодарив в равнодушной для себя манере, Аккерман скептично опустил взгляд на богатый улов из многочисленных сумок.

— за 10 минут сборов ты накидала целый шкаф в наш багаж?
— только самое не обходимое, Леви.
— тц, я в этом сомневаюсь.

Пока Ривай тащил на себе дюжину ручной клади, и вдобавок пузатый до изнеможения чемодан, девушка уже прыгала в сторону комнаты «ожидания», предназначенной для пассажиров грядущего рейса.

До посадки 15 минут.

Каждая челядь проводила время по-своему: кто-то мирно посапывал в углу, пуская реки вязкой субстанции, а кто-то по стопам животных инстинктов набивал желудок, заглатывая дарованные яства на близстоящей стойке.

— мерзость, — шикнул Аккерман, оглядывая своих «товарищей» на ближайший перелёт. Он остановился у скамьи, заворошив сумку в поиске заветного чтива. Приблизившись к переплету, Леви скривился от отвращения — женские романы и детективы, причем последние, составляли явное меньшинство. Сразу было видно — сумку собирала горячо любимая женщина.

Глубокий вздох.

Он отчаянно облокотился на спинку, принимая «во все тяжкие» дальнейшее пустое времяпрепровождение. Даже будучи незаинтересованным происходящим вокруг, Леви изредка поглядывал на свою бестию, дабы убедиться что ее задница не найдёт себе новые приключения.

— Леви, смотри!

За стеклом панорамы девушка завороженно провожала каждый парящий в воздухе самолёт. По мере того, как очередное воздушное судно приземлялось, глазёнки становились всё шире и шире, лицо разошлось в такой заискивающей улыбке, что Ривай начал сомневаться в ее адекватности, никак не могучи понять — что же ее так радует? Впрочем, это весьма объяснимо — не имея никакого опыта в полётах за плечами для неё сия атмосфера была чем то новым и неизведанным ранее.

— нас скоро пригласят, сядь со мной.

Экипаж принялся проверять работу двигателей стоящего самолета: громче — тише, звуки были самые разные и неожиданные: от утробного рычания до свиста. Стюардессы начали голосовую и жестовую демонстрацию правил поведения на борту в обычных и нештатных ситуациях.

Выехав на полосу, самолет быстро набрал скорость, от чего пассажиров слегка вдавило в спинки сидений. Мелкая вибрация на всем протяжении езды по земле, вдруг небольшой наклон на спину, и вот он — отрыв и воздушная пропасть.

— чёрт, я не могу, — она судорожно вжалась в рубашку Аккермана, будто бы разыскивая в ней то самое, успокаивающее снадобье от переполняющей тревоги её первого взлёта.
— успокойся, все хорошо, — он накрыл своей ладонью ее костяшки пальцев, медленно поглаживая, — посмотри в окошко.

Отбросив все задние мысли девушка боязливо приблизилась к иллюминатору самолёта. Зрачки ошарашено расширились.

— охренеть, мы правда в воздухе! — взвизгнула она. Наверное, девичий гул по меньшей мере слышали все соседи «по койке», но это далеко её не волновало. Воздушная россыпь невесомых облаков и алый горизонт заставили растерзать все гнетущие переживания прочь. Ривай лишь молча созерцал за плотно прижавшейся сопаткой к окну, любознательно наблюдавшей за небесным панно.

8 часов в полёте.

Многочасовой перелёт для девушки длился в царстве Морфея, удобно разложившись на плече Леви.
Аккерман же блаженно расслаблялся под музыку в наушниках, попутно попивая чай. Ему в принципе было не привыкать просиживать перелеты, вследствие многочисленных командировок, поэтому он чувствовал себя вполне спокойно и комфортно.

«Дамы и господа! Говорит командир корабля. Наш полёт завершён. От имени всего экипажа благодарю за выбор авиакомпании. Хорошего дня!»

Салон самолёта мгновенно наполнился аплодисментами в знак благополучного перелёта. Потихоньку каюта пустела, оставляя за собой потливое и смердящее послевкусие от людского сброда.

Сойдя с трапа, девушка растерянно уставилась на травянистое поле вокруг аэродрома. Конечно, не видя тёплый свет за последние полгода в своём захудалом городишке с ярким контрастом новой земли мгновенно заставило почувствовать себя где-то далеко и непринужденно. Здесь была совершенно другая картина: раскатистые в неизмеримом объёме зелёные поля, горный ветер завывающий где-то возле ушка и яркое светило, будто бы ласково приветствующий новых гостей. Вроде бы, ничего не примечательного, но каждый вздох свежего воздуха, казалось, был насквозь пропитан неизмеримой человеческой свободой и светился надеждой.

— чего встала? — ее оторвал мужской голос от поглощающей отрешенности, — нам ещё ехать, шевелись.

Впрочем, путь до заветного места не заставил себя долго ждать. И десяти минут не прошло, как попутный транспорт рассекал извилистую дорогу, уходя в глубь горного леса.

И правда, окружающая местность никак не походила на обычные ландшафты родного края. Вокруг стеной стоял густой непролазный лес. Высокие стройные сосны тянули к небу свои кроны, а темно-зеленые разлапистые ели, притрушенные инеем, так и норовили окатить прохладой каждого, кто решит их потревожить. Казалось, что в такой атмосфере нет ни одного намёка на привычную городскую суматоху. Взору примыкала лишь дикая стихия и одинокий дом вдалеке, уютно вписавшийся меж еловых ветвей.

— эй, мы на месте, — Ривай уже стоял в дверях авто, придерживая багаж. Но ответа не последовало — и это очевидно, ведь миловидная особа в полнейшем отрубе раскисала во снах, сладко оперевшись щекой к окну.
— тц, эта женщина...

Пока Аккерман пытливо тащил за шкирку сонное нечто, попутно волоча сумки за спиной, девичьи уста что-то членораздельно бормотали себе под нос. Заспанные веки потихоньку привыкали к свету, взирая на происходящее вокруг.

— вот это домина... — девушка уставилась на роскошную виллу перед собой.

Солнечные лучи создавали причудливый полосатый узор на мощеной камнями дорожке, которая, извивалась изящным полукругом, подводила к самому крыльцу. Тонкие перила ограждали ступеньки, ведущие к входной двери, украшенной местными цветениями, так и веранду, окружающую первый этаж виллы. На общем минималистическом фоне дома пестрила только землянисто-бурая кирпичная труба, из которой тонкой струйкой возвышался к расписанному пастельными красками небесному краю, дым.

Упоительная усадьба в дикой природе — словно сказочное место, в которое так и норовил попасть каждый мечтатель, чем и не отличалась наша героиня. Леви же удивить было сложно, но такое умиротворённое место живущее по своей чуткой стихией, всё же оправдало его ожидания. Несомненно, ведь Аккерман достаточно требовательно отнёсся к выбору досуга, дабы не видеть излишний тошнящий сброд вокруг.

— это просто потрясающе! — воскликнула девушка. Торопливо перебирая ступнями, она рыскала по всему периметру коттеджа, заглядывая в каждую интересующую ее комнатушку, — и бассейн с верандой есть, Леви посмотри!

Пока до изнеможения никак не мог нарадоваться «ребёнок», изучая новые места, Ривай молча раскладывал все вещи по своим местам.

— «ей понравилось», — Аккерман не смог скрыть лёгкую улыбку на лице. Детский визг и топот ножек — это все что он хотел услышать за последние несколько дней. Если бы он только мог показать то, насколько приятно видеть улыбку на ее лице, так чутко согревающую его изрядно чёрствую натуру.

— хватит паясничать, бегом в душ.

Какое же блаженство смыть с себя всю грязь, собранную в потливом борту длительного перелёта. Девушка уже опьяняюще млела погрузившись в долгожданную купальню, однако тихий скрип двери заставил покрыться румянцем наливные щеки. Опустившись до подбородка в душистую пену, она прожигала взглядом стоящую фигуру перед собой.

— мелочь, ну и что я там не видел? — процедил Ривай, вешая вафельный халат на крючок двери.
— быстро вышел, — буркнула девушка, замахнувшись мочалкой в равнодушную физиономию.
— я понял.

...через мгновение послышался щелчок металлической щеколды и женский визг наполняющий уютный домик в таком одичавшем от людского внимания, лесу...

заканчивай с бездельем и подойди ко мне.

умиротворённых снов, моя мелочь.

порадуй меня тем, что вскоре собираешься трапезничать.

по-моему, я ясно выразился. мне вновь повторять дважды?

NC-17 упоминание курения (латентная форма аутоагрессии), нецензурная лексика.

Ночные кошмары — то самое чувство паники, которое испытывал, наверное каждый, хотя бы раз в своей жизни. Именно то чёртово ощущение, когда ночью неожиданно приходишь в себя внутри своего непослушного тела. В такие мгновения, кажется, что грудь дюже сдавливает что-то неприподьемное, заставляя полностью атрофироваться каждой части тела вплоть до самых подушечек пальцев.

...засыпай, милая.

«На скалистом обрыве бьет по вискам голос:

— упади. упади. упади.

Я знаю, это сон, но почему все так реально? Там, в потаённом дне кровавого омута тянутся полного ужаса руки: от окровавленных по локоть, до вывернутых в неестестве жалких суставах, пальцы.

Земля уходит из под ног, взымая чувство послушного рассудка. Попытки удержать себя на месте — все тщетно. Тело перестаёт повиноваться, падая вниз. Абсолютно все здесь кажется как в чертовом аду: смазанные обличия перед глазами, бессвязное бормотание и, даже запах — гнилостная вонь, одуряющая все обонятельные рецепторы сполна. Я слышу ветер и голоса — детский лепет, дразнящий разум истошными криками о помощи.
Все звонче и звонче.»

И снова выкрик.

Ривай подлетел в кресле, резко обернувшись в сторону кровати.

— твою мать, — он ринулся к кричащей в бреду девушке.
— эй, тише — слегка тормоша за плечи, Леви пытался привести ее к реальности.

Девушка вздрогнув, раскрыла веки. Рвано вздымая грудную клетку, она бегло всматривалась в каждый темный уголок комнаты, отчаянно комкая одеяло в кулаках.

Всего лишь страшный сон, ничего более. Но в последнее время ее состояние по ночам, оставляло желать только лучшего: мокрая подушка к утру, тремор всех конечностей и неприятная резь в глотке — все это вкупе стало привычным для неё марафоном каждого утра.

— я здесь,— он убирал мокрые прядки с девичьего лба — снова кошмары?
— чёрт, — девушка вскочила с постели, нервно разыскивая сумку.

pov Т/И.

Озаренная луной ночь была поразительна, как милосердие или дар сновиденья.

Милосердие? Дар? Брехня, блять.

Все что мне стоило ожидать от богемных созданий, это очередное глумление над моим пошатанным разумом.

Заскользив к пачке сигарет, выхожу на веранду. Глаза выжидающе зацикливаются на пустую дорогу в надежде увидеть для себя привычную раннюю картину: тихий поток раздражающих машин, едкий запах дешёвого табака с соседских окон и городское пробуждение к столь долгожданному утру. По крайней мере, все это заставляло меня думать, что я живу наяву, а не в проклятой картине ночных грёз.

Как досадно, ведь в лицо бил лишь освежающий горный ветер, а лико предательски озаряло лунное светило. Плевать, так даже лучше. Какое-то время я просто смотрела перед собой, не фокусируясь на все части природного панно.

Укрываю ладонью пламя, зажигая очередную сигарету от ветра.

Затяжка.
Вторая.

Выдохнув порцию терпкого, ядовитого дыма, машинально прикрываю глаза. Когда я затянула себя первой удушающей сигаретой? Понятия не имею. Эта чёртова привычка просто появилась сама собой. А еще это помогало успокоиться, расслабиться и подумать. Впрочем, думать сейчас не особо хотелось. Как раз наоборот, мыслительный процесс требовалось отключить. Хотя бы ненадолго, хотя бы в эту ночь.

— долго там стоять собираешься? — оторвал меня голос за спиной.
— дай мне пять минут.

Поясницу обожгла тёплая ладонь. Что ж, с нетерпением жду порцию нравоучений от него.

— пока ты не разберёшься в своих переживаниях и страхах, твоя ночь никогда не станет умиротворенной, — цитировал Аккерман, — разве я тебе не говорил делиться со мной всем, что тебя тревожит?
— хах, ты все равно будешь считать, что я несу очередные бредни.
— глупая, — он уткнулся лбом в мою растрепанную макушку, — я не могу смотреть на твои жалкие попытки благополучно созерцать сны по ночам.

«Что меня тревожит?»
Я вечно перематываю пленку в голове, задаваясь таким пытливым вопросом. Мне было нечего ответить ему, ведь я судорожно осознавала — его поступки, чертова жизнь вне дома заставляют поддаваться моему недугу.
Наше светлое будущее...оно возможно?

Зажатая между пальцев сигарета тлеет. Вместе с дымом постепенно улетучиваются страх, боль и отчаяние.
Вдалеке начала пробираться полоса горизонта. Ночь постепенно, нехотя уступала свои права бодрому, торопливому утру.

Сколько до рассвета осталось?Час, два? Веки тяжелеют. Легкое дуновение возле хрящика ушка и сильные руки под лопатками — именно все, что я хочу чувствовать сейчас.

— не оставляй меня, — снова повторяю эти слова точно зная, что слышу их только я.

с добрым утром, милая.

скоро твоя очередь.

Отрываю от влюблённого сердца.

https://t.me/dazaisuic

NC-17 (намеки на сцены сексуального характера, техника шибари (связывание)).

Сумрачный взгляд скользит по комнате, на несколько секунд замирая на лице девушки, той одной, ради которой он сейчас и стоит здесь, удерживая незначительную паузу. Аккерман подходит непростительно близко: так, что дуновение ощущается на млечного оттенка коже, расплетаясь по позвоночнику приятными мурашками.

— объяснишь мне, как это оказалось в наших сумках? — из-за спины показался внушительных размеров кроваво-алый клубок спутавшихся верёвок.

Леви приподнял миниатюрный подбородок, тут же утопая взглядом в этих бездонных цветовых омутах, подёрнутых поволокой распутства и томления.

Его прикосновения...

Медленное ласкание, оценивающее спину, словно дивный холст, на котором с равным удовольствием можно писать что красками, что металлом, что плетью, а может и множеством иных способов.

— ты вся дрожишь, милая. — опалил над ухом Ривай.

Развернув девушку спиной к себе, Аккерман аккуратно, внимательно отслеживая, обвивал несложным узором локти. Ему нравилось касаться её кожи, чувствуя тепло и всё ещё лёгкую дрожь в теле. Нравилось видеть, с каким удовольствием она подчиняется ему. Нравилась атмосфера взаимного доверия и преданности – он знал, что она ему доверяла и отдавалась вся без остатка.

Кровавые путы широкой полосой обхватили руки чуть повыше локтей, затем, покусывая кожу, заструились по предплечьям. Каждая тщательно наложенная нить ощущалась как продолжение прикосновения Аккермана — намеренного и решительного — и уступчивость девушки становилась искусной, а не вынужденной.

— веревка чертовски тянет, верно? — Леви говорит еле слышно, но у девушки в голове каждый звук гремит подобно колоколам в церкви во время воскресной службы.

Мышцы предательски загудели, под верёвками на теле проступили бордовые полосы, зудящие от теснения кожи. Аккерман оттолкнул особу на кровать, позволяя ей расправиться настолько, насколько позволяли всё ещё сдерживающие путы.

— смотри, — поглаживая ступни, Ривай не переставал смотреть яро в ее глаза, — твои ноги совершенно вольны.

Этот холодный взгляд будоражит кровь, заставляя сердце играть по своим порядкам. Но поражал он не сразу, нет. Радужки холодной стали медленно заползали на бархатную кожу, постепенно, будто присматриваясь, с какой стороны лучше ущипнуть. Проникал в тело, вгрызался в кости и оставался внутри, понемногу, шаг за шагом вытягивая из-под кожи всё тепло.

Чувствуя полное повиновение, девичья лодыжка шибко пробралась по выглядывающему торсу полурастегнутой рубашки, плавно скользя вниз. Леви сдержанно простонал, ощущая сдавливающее прикосновение женской ступни на ширинке брюк. Он пытался расслабиться и дышать помедленнее, чтобы она не заметила какое сильное желание в нем разбудила.

— хорошая попытка, — он схватил за щиколотку аккуратно раздвигая, — только это театр одного актёра.

Как бы он не возжелал сейчас взять и отстегать свою послушную пассию, так глупо и умоляюще просящую продолжение, но желание мучительно истомлять и дразнить — взяло вершину коварных мыслей.

Лёгкий бег ладоней: задернуть атласную ткань халата, а после избавить от лишних элементов нижнего белья, позволяя оценить взглядом, рассматривая, почти с мгновенно вспыхнувшей на границах радужки жадностью, изучая все настолько доступное и открытое.

Девушка невольно задерживает дыхание, когда ладонь Ривая проводит от ее груди вниз, надавливая на мышцы живота и устремляясь к внутренней стороне бедра. Движения весьма неторопливые, будто пробуя на ощупь бархат и чувствительность кожи возлюбленной.

Его мимолетная ласка...

Она машинально прогибалась от его прикосновений, ластясь, чем-то совершенно неуловимым сейчас напоминая кошку, благо лишь не урча. Подушечки пальцев легонько прикасаются ко влажной промежности. Ривай намеренно дразнит, влажно целуя под пупком. Пульсация между ног становится болезненной, и девушка всхлипывает от нетерпения.

— ну-ну, не стоит так убиваться из-за пальцев, — томно лепетал Леви, проскальзывая ладонью к укромной ложбинке внизу живота.
— Аккерман, ты дьяв... — девушка не закончив, срывается на тихий стон, чувствуя дублирующий поцелуй и легчайшее прикосновение к крайне чувствительному клитору.
— послушной женщине подобает молчать. — он ухмыляется, одаряя бёдра влажными поцелуями, сокращая расстояние между сокровенным местом. Нарочито медленно, расслабленно проводит кончиком языка по лону, не опуская взгляда, с лёгкой усмешкой во взгляде наблюдая за пленительной для него мимике девушки.

Наслаждаясь её реакцией, беззастенчивыми стонами, Леви аккуратно собрал языком внутреннюю секрецию и припал губами к влажным складочкам, в безумной жажде услышать ее поскуливание ещё громче. Хрупкие ноги задрожали, а девичьи руки отчаянно пытались сорвать оковы, жадно желая утонуть пальцами в этих угольных прядках.

Долгие, растянувшиеся в безграничность мгновения этой игры, пока наконец, движения пальцев и горячих поцелуев буквально заставляют возбуждение достичь своего пика, перешагнуть черту невозврата, погружая всё тело в блаженную дрожь.

...и в эту ночь она была вся его – безраздельно; послушная до потери рассудка, покорная любой его прихоти; фарфоровая кукла, рождаемая его желанием, и это поглощение лишь дьявольски провоцировало его пытливую душу...

доброго утра.