NC-17 упоминание курения (латентная форма аутоагрессии), нецензурная лексика.

Ночные кошмары — то самое чувство паники, которое испытывал, наверное каждый, хотя бы раз в своей жизни. Именно то чёртово ощущение, когда ночью неожиданно приходишь в себя внутри своего непослушного тела. В такие мгновения, кажется, что грудь дюже сдавливает что-то неприподьемное, заставляя полностью атрофироваться каждой части тела вплоть до самых подушечек пальцев.

...засыпай, милая.

«На скалистом обрыве бьет по вискам голос:

— упади. упади. упади.

Я знаю, это сон, но почему все так реально? Там, в потаённом дне кровавого омута тянутся полного ужаса руки: от окровавленных по локоть, до вывернутых в неестестве жалких суставах, пальцы.

Земля уходит из под ног, взымая чувство послушного рассудка. Попытки удержать себя на месте — все тщетно. Тело перестаёт повиноваться, падая вниз. Абсолютно все здесь кажется как в чертовом аду: смазанные обличия перед глазами, бессвязное бормотание и, даже запах — гнилостная вонь, одуряющая все обонятельные рецепторы сполна. Я слышу ветер и голоса — детский лепет, дразнящий разум истошными криками о помощи.
Все звонче и звонче.»

И снова выкрик.

Ривай подлетел в кресле, резко обернувшись в сторону кровати.

— твою мать, — он ринулся к кричащей в бреду девушке.
— эй, тише — слегка тормоша за плечи, Леви пытался привести ее к реальности.

Девушка вздрогнув, раскрыла веки. Рвано вздымая грудную клетку, она бегло всматривалась в каждый темный уголок комнаты, отчаянно комкая одеяло в кулаках.

Всего лишь страшный сон, ничего более. Но в последнее время ее состояние по ночам, оставляло желать только лучшего: мокрая подушка к утру, тремор всех конечностей и неприятная резь в глотке — все это вкупе стало привычным для неё марафоном каждого утра.

— я здесь,— он убирал мокрые прядки с девичьего лба — снова кошмары?
— чёрт, — девушка вскочила с постели, нервно разыскивая сумку.

pov Т/И.

Озаренная луной ночь была поразительна, как милосердие или дар сновиденья.

Милосердие? Дар? Брехня, блять.

Все что мне стоило ожидать от богемных созданий, это очередное глумление над моим пошатанным разумом.

Заскользив к пачке сигарет, выхожу на веранду. Глаза выжидающе зацикливаются на пустую дорогу в надежде увидеть для себя привычную раннюю картину: тихий поток раздражающих машин, едкий запах дешёвого табака с соседских окон и городское пробуждение к столь долгожданному утру. По крайней мере, все это заставляло меня думать, что я живу наяву, а не в проклятой картине ночных грёз.

Как досадно, ведь в лицо бил лишь освежающий горный ветер, а лико предательски озаряло лунное светило. Плевать, так даже лучше. Какое-то время я просто смотрела перед собой, не фокусируясь на все части природного панно.

Укрываю ладонью пламя, зажигая очередную сигарету от ветра.

Затяжка.
Вторая.

Выдохнув порцию терпкого, ядовитого дыма, машинально прикрываю глаза. Когда я затянула себя первой удушающей сигаретой? Понятия не имею. Эта чёртова привычка просто появилась сама собой. А еще это помогало успокоиться, расслабиться и подумать. Впрочем, думать сейчас не особо хотелось. Как раз наоборот, мыслительный процесс требовалось отключить. Хотя бы ненадолго, хотя бы в эту ночь.

— долго там стоять собираешься? — оторвал меня голос за спиной.
— дай мне пять минут.

Поясницу обожгла тёплая ладонь. Что ж, с нетерпением жду порцию нравоучений от него.

— пока ты не разберёшься в своих переживаниях и страхах, твоя ночь никогда не станет умиротворенной, — цитировал Аккерман, — разве я тебе не говорил делиться со мной всем, что тебя тревожит?
— хах, ты все равно будешь считать, что я несу очередные бредни.
— глупая, — он уткнулся лбом в мою растрепанную макушку, — я не могу смотреть на твои жалкие попытки благополучно созерцать сны по ночам.

«Что меня тревожит?»
Я вечно перематываю пленку в голове, задаваясь таким пытливым вопросом. Мне было нечего ответить ему, ведь я судорожно осознавала — его поступки, чертова жизнь вне дома заставляют поддаваться моему недугу.
Наше светлое будущее...оно возможно?

Зажатая между пальцев сигарета тлеет. Вместе с дымом постепенно улетучиваются страх, боль и отчаяние.
Вдалеке начала пробираться полоса горизонта. Ночь постепенно, нехотя уступала свои права бодрому, торопливому утру.

Сколько до рассвета осталось?Час, два? Веки тяжелеют. Легкое дуновение возле хрящика ушка и сильные руки под лопатками — именно все, что я хочу чувствовать сейчас.

— не оставляй меня, — снова повторяю эти слова точно зная, что слышу их только я.

с добрым утром, милая.

скоро твоя очередь.

Отрываю от влюблённого сердца.

https://t.me/dazaisuic

NC-17 (намеки на сцены сексуального характера, техника шибари (связывание)).

Сумрачный взгляд скользит по комнате, на несколько секунд замирая на лице девушки, той одной, ради которой он сейчас и стоит здесь, удерживая незначительную паузу. Аккерман подходит непростительно близко: так, что дуновение ощущается на млечного оттенка коже, расплетаясь по позвоночнику приятными мурашками.

— объяснишь мне, как это оказалось в наших сумках? — из-за спины показался внушительных размеров кроваво-алый клубок спутавшихся верёвок.

Леви приподнял миниатюрный подбородок, тут же утопая взглядом в этих бездонных цветовых омутах, подёрнутых поволокой распутства и томления.

Его прикосновения...

Медленное ласкание, оценивающее спину, словно дивный холст, на котором с равным удовольствием можно писать что красками, что металлом, что плетью, а может и множеством иных способов.

— ты вся дрожишь, милая. — опалил над ухом Ривай.

Развернув девушку спиной к себе, Аккерман аккуратно, внимательно отслеживая, обвивал несложным узором локти. Ему нравилось касаться её кожи, чувствуя тепло и всё ещё лёгкую дрожь в теле. Нравилось видеть, с каким удовольствием она подчиняется ему. Нравилась атмосфера взаимного доверия и преданности – он знал, что она ему доверяла и отдавалась вся без остатка.

Кровавые путы широкой полосой обхватили руки чуть повыше локтей, затем, покусывая кожу, заструились по предплечьям. Каждая тщательно наложенная нить ощущалась как продолжение прикосновения Аккермана — намеренного и решительного — и уступчивость девушки становилась искусной, а не вынужденной.

— веревка чертовски тянет, верно? — Леви говорит еле слышно, но у девушки в голове каждый звук гремит подобно колоколам в церкви во время воскресной службы.

Мышцы предательски загудели, под верёвками на теле проступили бордовые полосы, зудящие от теснения кожи. Аккерман оттолкнул особу на кровать, позволяя ей расправиться настолько, насколько позволяли всё ещё сдерживающие путы.

— смотри, — поглаживая ступни, Ривай не переставал смотреть яро в ее глаза, — твои ноги совершенно вольны.

Этот холодный взгляд будоражит кровь, заставляя сердце играть по своим порядкам. Но поражал он не сразу, нет. Радужки холодной стали медленно заползали на бархатную кожу, постепенно, будто присматриваясь, с какой стороны лучше ущипнуть. Проникал в тело, вгрызался в кости и оставался внутри, понемногу, шаг за шагом вытягивая из-под кожи всё тепло.

Чувствуя полное повиновение, девичья лодыжка шибко пробралась по выглядывающему торсу полурастегнутой рубашки, плавно скользя вниз. Леви сдержанно простонал, ощущая сдавливающее прикосновение женской ступни на ширинке брюк. Он пытался расслабиться и дышать помедленнее, чтобы она не заметила какое сильное желание в нем разбудила.

— хорошая попытка, — он схватил за щиколотку аккуратно раздвигая, — только это театр одного актёра.

Как бы он не возжелал сейчас взять и отстегать свою послушную пассию, так глупо и умоляюще просящую продолжение, но желание мучительно истомлять и дразнить — взяло вершину коварных мыслей.

Лёгкий бег ладоней: задернуть атласную ткань халата, а после избавить от лишних элементов нижнего белья, позволяя оценить взглядом, рассматривая, почти с мгновенно вспыхнувшей на границах радужки жадностью, изучая все настолько доступное и открытое.

Девушка невольно задерживает дыхание, когда ладонь Ривая проводит от ее груди вниз, надавливая на мышцы живота и устремляясь к внутренней стороне бедра. Движения весьма неторопливые, будто пробуя на ощупь бархат и чувствительность кожи возлюбленной.

Его мимолетная ласка...

Она машинально прогибалась от его прикосновений, ластясь, чем-то совершенно неуловимым сейчас напоминая кошку, благо лишь не урча. Подушечки пальцев легонько прикасаются ко влажной промежности. Ривай намеренно дразнит, влажно целуя под пупком. Пульсация между ног становится болезненной, и девушка всхлипывает от нетерпения.

— ну-ну, не стоит так убиваться из-за пальцев, — томно лепетал Леви, проскальзывая ладонью к укромной ложбинке внизу живота.
— Аккерман, ты дьяв... — девушка не закончив, срывается на тихий стон, чувствуя дублирующий поцелуй и легчайшее прикосновение к крайне чувствительному клитору.
— послушной женщине подобает молчать. — он ухмыляется, одаряя бёдра влажными поцелуями, сокращая расстояние между сокровенным местом. Нарочито медленно, расслабленно проводит кончиком языка по лону, не опуская взгляда, с лёгкой усмешкой во взгляде наблюдая за пленительной для него мимике девушки.

Наслаждаясь её реакцией, беззастенчивыми стонами, Леви аккуратно собрал языком внутреннюю секрецию и припал губами к влажным складочкам, в безумной жажде услышать ее поскуливание ещё громче. Хрупкие ноги задрожали, а девичьи руки отчаянно пытались сорвать оковы, жадно желая утонуть пальцами в этих угольных прядках.

Долгие, растянувшиеся в безграничность мгновения этой игры, пока наконец, движения пальцев и горячих поцелуев буквально заставляют возбуждение достичь своего пика, перешагнуть черту невозврата, погружая всё тело в блаженную дрожь.

...и в эту ночь она была вся его – безраздельно; послушная до потери рассудка, покорная любой его прихоти; фарфоровая кукла, рождаемая его желанием, и это поглощение лишь дьявольски провоцировало его пытливую душу...

доброго утра.

изнываешь от тоски и боли без меня?

знаешь, когда привязываешься к кому-то, чувства притупляются. создаётся ощущение пустого существования друг для друга. мерзость.
я буду далеко, не оставляя тебя без присмотра.
я буду трогать тебя всюду, не касаясь даже одним пальцем.

~автор

Не ждали? А я пришла.
На следующей недели будут сюжетные проды (а может и нет), поэтому советую всем новым читателям ознакомиться с ранее опубликованными работами, дабы быть в курсе событий.
Оставляю вам отрывок из сюжетки.

Мои слова благодарности всем, кто терпеливо ждёт. ♡

NC-17
AU, частичный ООС (упоминание алкоголя, курения, сцены насилия, нецензурная лексика)

«Жизнь так скоротечна. Моменты, миллионы разных моментов сливаются в неразрывное целое, которое можно промотать перед глазами как извечную плёнку кинофильма.
...мне так хочется хотя бы на мгновение остановить то, что происходит со мной, и наконец-то вдохнуть полной грудью. Быть проникнутой свободой и настоящим, искренним счастьем.»

pov Т/И.

Яркий свет.

Шорохи, бессвязные картины памяти хаотично мелькают в голове, образуя груду бесполезного барахла: агонии угасающего дня, очертания силуэтов, неразборчивые возгласы чужих лиц, перекрикивающие все споры о том, кто будет спасать меня первым.

Я умерла? Если это рай, то воняет тут похлеще чем в задрипанном местечке с примесью желчных опиатов. Ладонями растираю раздражённые веки, постепенно привыкая к столь душной обстановке.

Сколько я была в отключке? Помню лишь весьма скоротечный сон или маленькую вечность драгоценного забытья – и пугающего, и желанного одновременно. Затем картины постепенно вернулись ко мне, но я уже не реагировала на них. Только лаконичный кивок в ответ на вопрос сомнительной особы в очках — «живая?»

— Леви, а ты переживал! — вскрикнула шатенка, от чего мои перепонки чуть не прошибли потайную брешь. Пока безумная женщина тактильно исследовала мое лицо, я, напрягая своё потрепанное зрение, фокусировалась на мужской силует вдали.

Леви?

Мужчина скрестив руки, оперся к стене и скептичным взглядом наблюдал за происходящим. В данный момент моя персона, видимо, для него – самое малоинтересующее в этой комнате.

— кто вы? — единственное, что смогла выдавить из себя я.
— давай опустим этот момент, — почесав затылок, с натянутой улыбкой продолжила девушка, — мы тебя с того света достали, на минутку.
— только больше проблем прибавилось. — шикнул незнакомец, не поведя даже бровью.

Что вообще происходит?

Запуская шестеренки, черепушка погрузилась в мысли, собирая все части пазла прошедшего дня в единую картину.
Так, если ещё вчера я хотела блаженно запить горечь проебанного дня под неоновыми вывесками плешивого бара, то сейчас я уже ощущаю себя главной героиней какой-нибудь второсортной дорамы, желанно ждущей своего последнего часа. Воспоминания той ночи въелись слишком глубоко под единожды обожженную глупостью и любознательностью кожу. И оттого соблазн обжечь ее снова стал почти маниакальным.

Вставай.

Попытка приподняться, дабы изменить хоть угол наблюдения – единственного моего занятия, столкнулась с резким давлением в висках, отчего моя задница вновь нашла место на бетонном полу.

— эй, — окликнула я чёрную макушку, — это ты был в том баре?

В ответ мне прилетел весьма конспективный ответ. Позвоночником чувствую, как мгновенно воспламенилась его аура, и как он теперь прожигает меня взглядом. Оловянный матовый шелк коснулся плеч, но быстро остался позади, ведь чужие шаги вынудили меня вжаться.

От страха или нарастающей дотошности?

Это лицо напыщенного павлина со свисающими прядками, насмешка в уголках губ, отчетливо заметное дыхание, ожившее в подрагивающих ключицах…

Черт, красивый...
О чем я думаю, блять?

— по твоей милости, у меня теперь звон колоколов на затылке?
— ты должна быть благодарна, что я не оставил твою тушку в ожидании нелепой смерти. — с пренебрежением выплюнул он.
— да что ты? — я иронично скорчила лицо, — не твоя персона чуть ли не вспорола мне горло?
— всего лишь самозащита.

Меня доводит до паники даже то, что приходится находиться в одном здании с этими притворщиками сомнительной наружности, уже и не говоря о необходимости терпеть их присутствие в радиусе меньше десяти метров. Возможно именно моя, отчасти, тупая попытка начать рассудительную беседу вогнала меня в бешенство: каких-то три гребаных слова – и я уже ненавижу его.

— назови мне хоть одну причину, не испустить твой последний вздох прямо сейчас.
— тааак, Леви, спокойнее. — парировала руками женщина в очках.
— умолкни, Ханджи.

Попытать судьбу дважды? Занимательная ситуация. Любой бы уже бежал с прикрытой задницей, сверкая пятками от этого нелюдя. Но, не я.

То ли во мне вымерли все инстинкты самосохранения, то ли я и в правду, выжила из ума. С нашей первой, весьма «приветливой» встречи можно уже было понять, что он явно не приверженец великодушия и доброты.
Он опасен.

Секунда.

И его рука благосклонно покоилась на моей шее, передавая все напряжение через грубую хватку, сдавливающую до хрипоты мое горло.

— п..псих.., — сипло выдавила я.
— может быть.

День проклятого Валентина.

Что для вас значит этот недопраздник?
Влюблённое времяпрепровождение незабываемых ночных прогулок под ручку, приторное завывание чуши под ушком и признания в наивной любви? Для кого то этот день пройдёт в объятиях родных рук, а для кого то единственная компания будет собственное альтер-эго. Романтично, не правда ли?

Собственно, для Ривая и его бестии этот праздник пронесётся точно также как и остальные беспросветные дни. Сама по себе дата, конечно, не являлась особенной. Проблема крылась в том, что Аккерману было до пизды. Не то чтобы он ненавидел этот день, просто сейчас слащавость и ванильные проявления любви достигали своего апогея, вызывая у него скорее рвотный рефлекс, нежели тёплую атмосферу.

Ко всему прочему, в завершение своего мудачного образа, он еще и опаздывал. Не просто опаздывал, а просиживал весь день за очередным собранием. Проклиная невербальным лексиконом уважаемого Смита, он страдальчески закатывал глаза в желании освободиться хотя бы чуть раньше. Докучавшая беседа сменилась долгожданным — «свободны» и Аккерман подскочил подобно ветру по курсу в давно пустующее авто. Глубоко вздохнув, он прибавил скорость и стал прокручивать в голове выигрышные сценарии своего появления перед возлюбленной.

***

Смахнув подтаявшие снежинки с макушки, Ривай наскоро пригладил черные непослушные волосы. Оглядел себя, тряхнул букетик и со стучавшим от гребанной неловкости сердцем переступил порог дома.

— я уже думала не появишься, — встретил его женский голосок с кухни. Откупоренная бутылка уже на половину пустующего вина красовалась в хрупкой ладони. Пригубив спиртное прямо таки с горла, девушка уже бесцеремонно рассиживалась среди потухших свечей и остывшего ужина.
— вижу, ты заждалась. — он аккуратно повесил пальто, проходя в глубь дома.
— розы, серьезно?
— заметил что смазливые мальчишки дарят именно их.

Забавно даже представить что Ривай изредка подглядывал на влюблённые парочки, выдвигая теорию «нормальных» отношений. И хоть в их скромной идиллии не было сказочного бытия, все же кое-какие помарки он старался для себя ставить. Но если возлюбленная воодушевляла для него доброту и ласку, то Леви не мог ответить тем же. На нежность — нежностью. Неудивительно, что через некоторое время у Ривая развился тайный комплекс по поводу неспособности выражения своих чувств.

— я тебя ждала, довольно долго, — веки опустошённо перевели взгляд в сторону, — каждый сраный праздник, ты не удосуживаешься хотя бы прийти во время, не говоря уже об малейших попыток показать чувства ко мне.
— зачем мне нужен особый день, чтобы выразить к тебе чувства? — он развернул миниатюрный подбородок к себе.
— тогда скажи сейчас, что любишь меня.

Что такое любовь для Аккермана? Он сам не знал. Даже скорее считал это эмоцией, слепо наводящей на слабые поступки. Наверное нет более запутанного и туманного понятия, чем любовь. Каждый вкладывает в нее свое: от ощущения бабочек в животе до героического самопожертвования и клинического идиотизма, взращенного любимой музыкой и кинофильмами.

...И насколько же любовь не контролируемая химия, благодаря которой Аккерман начинает по-настоящему жить, словно вставая из пепла давно забытых чувств...

NC-17 сюжетный AU, частичный ООС
(упоминание насилия, курения, нецензурная лексика)

pov Леви.

Грубый.
Брезгливый.
Нелюдимый.

Этим довольствуется моя персона. Хотя, сам я никогда не учился ненавидеть людей намеренно. Это нравоучение я усвоил на жизненных уроках в классе, которой стала улица, а моим учителем стал низший сброд пузатых головорезов.
И сейчас до безумия трудно отучиться от чего-то подобного, ведь ненависть защищает меня. Она как искусственный нейрон, созданный против страха и боли. Как ограда из папье-маше, выстроенная против предательства.

Жалкая.
Глупая.
Наглая.

Мои нервы ни к черту.
В чем проблема свернуть ей шею без гребанного промедления? Правильно, ни в чем. Сейчас же я на срыве хлипких весов, явно перевешивающих гневом и яростной возбуждённостью.
Слишком тонкая шея — взял бы в полную силу и эта мелочь мгновенно откинула коньки.

Гулкий звук двери заставил меня одновременно с ней обернуться.
Очень во время, Смит.

— что здесь происходит? — проходя в помещение, он медленно приближался к нам, — Аккерман, отставить.

Все же Эрвин напуган – подобное редко увидишь. Обычно, тебе просто не хватает ума на страх. Сейчас же он прорывается наружу звериным инстинктом, как поток крови из свежей разорванной плоти, отражаясь на твоем лице, на которое мне удалось украдкой взглянуть. Боишься за свой зад, Эрвин? Боишься за то, что твою и без того прискорбную судьбенку испытает эта девица?

Конечно, она уже слишком много знает.

— юная леди, вы в порядке? — опустившись на колени, Эрвин протянул ей руку.

Какое великодушие, аж тошно. Меня всегда поражало, как за такой маской скрывается матёрый рецидивист с явно с корыстными намерениями. Хотя я никогда не исключал тот факт, что он всегда оставался с доброй душой ко всем. Даже чересчур. Но все сожители группировки знают — делает он благие намерения, лишь для собственной выгоды.

И только я хотел театрально закатить глаза, как рука соскользнула к подручному приятелю. Девица явно не стала разделять гостеприимство вместе с Эрвином. Одарив его ладонь смачным шлепком, она ринулась на всех четырёх конечностях в сторону выхода.

Я бы с удовольствием лишил ее попытки ползать, да что там — продырявил бы беспечную головушку единственным выстрелом. Ведь даже при всех достижениях современной медицины, от прямого попадания сорок пятого калибра с расстояния менее пяти метров еще ни одна центральная нервная система не оправилась. Но почему я так и не угостил ее свинцом?

— я так и думал. — поднимаясь с колен, Смит сравнял наши взгляды.
— тебя отшили, командор. — с усмешкой съязвил я.
— твоя оплошность, разгребай.
— прихлопнуть девицу? — безразлично спросил я, доставая сигарету.
— готов поспорить, ты ее и пальцем не тронешь.
— уверен?
— я не слепой, Леви. — сведя брови к переносице, он продолжил, — другого на ее месте ты моментально бы прикончил, да и принесли ее сюда именно твои руки, верно Ханджи?
— ой..Эрвииин, видел бы ты его рожу. — засмеялась очкастая, тыкая пальцем в мою сторону, — коротышка явно беспокоится за неё.

Беспокоюсь? Какая чушь. Мелкое недоразумение само наткнулось на свои же грабли, это, как-никак ее глупая участь. Только вот какие демоны потянули меня спасать ее зад ещё в баре?

— так и будешь стоять как вкопанный? — упрекнул Смит, — за ней, бегом.

И только сейчас, выбегая на улицу, мне вдруг стукнуло мыслью – какого черта? Плестись следом за этой беглянкой уже не казалось чем-то угнетающим, даже наоборот – вполне себе подразумевалось. Тем более, появился интерес и к самому приказу, заняться которым первоначально меня вынудила исключительно досадная необходимость.

Моментально заостряю внимание женский силуэт за углом. Девица сразу оценила свое крайне плачевное положение и брала уже не скоростью, а неожиданными маневрами: то внезапно забежит куда-то в сторону, то перепрыгнет через полутораметровый забор.

Ну что ж, поиграем в догонялки.

Предсказать ее нехитрые выходки оказалось проще, чем, вероятно, она предполагала. Все же, имея приоритет в физической выносливости, наступить ей на хвост не составило труда: одно правильное движение – тушка падает рядом, споткнувшись о мою ногу. Заранее блокирую жалкие попытки подняться, ложась сверху. Видимо, ты меня ненавидишь, и это так все подслащает…

— вот и побегали.

Развернул ее лицо, схватив за подбородок. Мгновенно ныряю в эти бездонные глаза. В них не было мольбы о снисходительности или же намеков об яром желании жить. Единственное что я увидел — огонёк ярости и даже глупую любознательность, вероятно, в моих дальнейших махинаций над ней.

Дурная девка. Она что-то бубнила благим матом в попытках стиснуться меня с себя, но я не обращал внимание. Мозг запустил настоящую микросистему по типу психотропной дряни, ускользая в пространство парализующего ступора вплоть до самых костей.

Да что с тобой не так, блять.

pov Т/И.

Самая лучшая тактика против обездвиживающего захвата – не допускать обездвиживающего захвата.

Только это был уже не мой случай.

Другой и более действенный вариант – отвлечь противника, ослабив его бдительность и вернув себе контроль над ситуацией, пусть даже ценой существенной психологической травмы.

Как бы это не звучало сейчас абсурдно — целуй. И пусть думает, что вызывает в тебе влюблённый рассудок. Пусть сам уже пользуется тобой как хочет, только целуй давай, подтолкни его на риск поверить, что это всерьёз. Решив, что ты влюблена, он станет играть тобой, а ты тем временем будешь играть им. Ничто не слепит коварнее полуправды, где искренность обвивается с расчетом.

Немного помедлив, яро проскользнула по серебряным радужкам. Почему ты застыл в томном ожидании, Леви? Тебя же это так забавляет.

Однако, твоё бездействие сыграет мне только на руку. Схватив за воротник пальто, я резко примкнула к его губам, угощаясь ароматом едкого табака вперемешку с землистым привкусом. Поцелуй счёлся бы слишком холодным, грубым, но ничто не мешало ударить по нервам язвительной усмешкой, ощутимой кожей моего лица. Леви вскинул раздражённо-потерянный взгляд, но слова, угрозы, отчего-то не находились, словно он вдруг растерял весь их запас. И так прошла минута длиною в вечность.

— совсем спятила? — он резко отпрянул, ошарашено вглядываясь в мои глаза.

Спятила — да. Ведь ты не безумнее меня, чьи руки не были благосклонны к любому отродью, одаривая бардовыми оттенками твоё истинное лицо.

— вытрись и проваливай. — швырнув в меня белёсый платок, он направился прочь, вдоль низких каменных оград, и скоро скрылся из виду.

***

Не знаю сколько я бежала в попытках стабилизировать своё дыхание. Бесконечные закоулки, косые взгляды прохожих, очередная лужица приветливо встречающая мое лицо своим холодом и грязью. Еще одна любопытная новость – я не чувствую проклятой боли буквально в каждом участке тела, которая стала мне уже как синим плащом: надоевшим уродством, преследующим меня вот уже сотой дозой синяков. Да и было как то все равно. Ведь хотелось мне лишь одного — убежать.

Далеко и бесповоротно.

Вроде бы местность схожа с моей местностью дома и, не сказать, что это как то успокаивало. Но радость была хоть в чем то — меня больше никто не преследовал, ну, или хотя бы не пытался убить.

Снова мое тело вынырнуло из загребущих рук смерти. И не надоело ему? Одна недосмерть сменилась второй, но полноценной почему-то так и не стала. Пусть и вторая была почти самоубийством на почве необъяснимого тупого любопытства.

Твою мать, это точно не сон? Может сейчас я просто дам себе взбучку, замахнувшись по щеке и проснусь. Как же хотелось сейчас услышать злобное завывание дранного будильника вперемешку с очередным ранним утром, оставляющим за собой кофейное послевкусие. В тёплой и мягкой кровати, без задних мыслей о нагнетающей опасности.

Моментально прижгла себя оплеухой по щеке. Я даже стала кусать себя за кисти, нервно усмехавшись в больном бреду. На сколько поразителен человек в состоянии аффекта. Чтобы он не делал дабы выжить: будь то выброс эндорфинов в отчаянной погоне или же сумасбродная авантюра напрочь несвойственная самому себе.

Я его поцеловала? Блять, как мерзко. Представления о первом поцелуе, скажем так, немного отличались от моих богатых фантазий. Это происходит...по любви, что ли? А впрочем, жалеть себя и свои поступки я буду к утру. Сейчас же нужно как-то добраться до дома.

Надеюсь наши взгляды больше не встретятся никогда.

«...и как же я глубоко тогда ошибалась зная, что этот человек перевернёт мою жизнь против собственного альтер эго...»