Наверное, поэтому во мне и отозвался отрывок из Сибрука, которым поделилась с вами в прошлом посте. Тоже раньше думала, что нужно повзрослеть, чтобы проникнуться.
Иногда это, кстати, работает — все же опыт расширяется, знаний становится больше, интересующие темы меняются с годами. Но чаще оказывается, что это просто установка: увлечение поп-культурой — это всё детство и несерьезно, а вот высокая культура — это оно, настоящее. А я же умная, серьезная девушка, какие мне глупости... сейчас-то, конечно, еще можно — мне всего десять-четырнадцать-семнадцать — но в двадцать-то уж точно познаю классику!
В двадцать я познала только то, что совершенно не стыдно любить вещи и искренне наслаждаться ими, даже если они не входят в мировые топы величайшего и культурнейшего.
Однажды я уже написала пост о том, что абсолютно нормально не "копать" картины глубоко, а получать от них поверхностное наслаждение. Просто любоваться сюжетом или колоритом, чувствовать, как екает сердце от знакомого пейзажа, восхищаться живостью и мастерством. Такой опыт познания искусства не делает ваши чувства к живописи хуже, а ваше восприятие — отсталым.
Почему-то труднее это перенести на музыку или кино, вам не кажется? Может быть, потому что чаще сталкиваешься, больше читаешь и слышишь отзывов. Внезапно оказывается, что стыдно любить супергероику или слушать девчачий поп.
Оказывается, что твой любимый фильм — скучный, глупый, слепленный на коленку, да и монтаж его страдает, мда. А любимая группа — вторична и похожа на винегрет, в котором авторы никак не определятся, в каком жанре играть.
Но любовь же рождается не из идеальности, не от классичности произведения или его статуса или даже влияния на культуру. Любовь рождается от узнавания и чувства близости, от ассоциаций и воспоминаний, которые сплетают вокруг произведения сложную эмоциональную сеть.
Мне нравится, что Сибрук — как и я — не спорит с классикой. Моцарт велик. Шопен — нежный гений. Их музыка чарующа, мощна, уникальна; но восхищение это одно, а любовь... Это то, к чему ты возращаешься постоянно, что влияет на твоё настроение, что ты переслушиваешь в одиночестве, лежа на полу и глядя в потолок. И чувствуя себя больше, чем просто еще одним человеком.
Это то, что помогает нам улыбаться или разбивает нам сердце. Иногда это общепринятая классика, иногда — вторичная глупость, которая чем-то зацепила.
Но разве самое важное здесь, в итоге, не катарсис, через который проходит частная душа частного человека?
Короче, не люблю я, когда задирают нос на вкусы других людей. Как будто любовь (или имитация любви) к уникально сложным произведениям или классике как-то превозносит вас над другими и делает в чем-то лучше.
Ну-ну)
Иногда это, кстати, работает — все же опыт расширяется, знаний становится больше, интересующие темы меняются с годами. Но чаще оказывается, что это просто установка: увлечение поп-культурой — это всё детство и несерьезно, а вот высокая культура — это оно, настоящее. А я же умная, серьезная девушка, какие мне глупости... сейчас-то, конечно, еще можно — мне всего десять-четырнадцать-семнадцать — но в двадцать-то уж точно познаю классику!
В двадцать я познала только то, что совершенно не стыдно любить вещи и искренне наслаждаться ими, даже если они не входят в мировые топы величайшего и культурнейшего.
Однажды я уже написала пост о том, что абсолютно нормально не "копать" картины глубоко, а получать от них поверхностное наслаждение. Просто любоваться сюжетом или колоритом, чувствовать, как екает сердце от знакомого пейзажа, восхищаться живостью и мастерством. Такой опыт познания искусства не делает ваши чувства к живописи хуже, а ваше восприятие — отсталым.
Почему-то труднее это перенести на музыку или кино, вам не кажется? Может быть, потому что чаще сталкиваешься, больше читаешь и слышишь отзывов. Внезапно оказывается, что стыдно любить супергероику или слушать девчачий поп.
Оказывается, что твой любимый фильм — скучный, глупый, слепленный на коленку, да и монтаж его страдает, мда. А любимая группа — вторична и похожа на винегрет, в котором авторы никак не определятся, в каком жанре играть.
Но любовь же рождается не из идеальности, не от классичности произведения или его статуса или даже влияния на культуру. Любовь рождается от узнавания и чувства близости, от ассоциаций и воспоминаний, которые сплетают вокруг произведения сложную эмоциональную сеть.
Мне нравится, что Сибрук — как и я — не спорит с классикой. Моцарт велик. Шопен — нежный гений. Их музыка чарующа, мощна, уникальна; но восхищение это одно, а любовь... Это то, к чему ты возращаешься постоянно, что влияет на твоё настроение, что ты переслушиваешь в одиночестве, лежа на полу и глядя в потолок. И чувствуя себя больше, чем просто еще одним человеком.
Это то, что помогает нам улыбаться или разбивает нам сердце. Иногда это общепринятая классика, иногда — вторичная глупость, которая чем-то зацепила.
Но разве самое важное здесь, в итоге, не катарсис, через который проходит частная душа частного человека?
Короче, не люблю я, когда задирают нос на вкусы других людей. Как будто любовь (или имитация любви) к уникально сложным произведениям или классике как-то превозносит вас над другими и делает в чем-то лучше.
Ну-ну)
❤17🔥4❤🔥1👌1
Более ста лет американская элита дистанцировалась от потребителей коммерческой или массовой культуры. Термины "высокое" и "низкое" были тем языком, с помощью которого культура переводилась в статус, — плоскостью, на которой вкусовые различия переходили в кастовые.
Слова highbrow и lowbrow — это чисто американское изобретение, направленное на чисто американскую цель: трансформировать культуру в класс.
Г. Л. Менкен описал эту систему в книге "Американский язык", а критик Ван Вик Брукс был одним из первых, кто применил эти термины к культурным понятиям и процессам. "Человеческая природа в Америке существует в двух непримиримых плоскостях, — написал он во "Взрослении Америки". — В плоскости абсолютной интеллектуальности и плоскости абсолютной коммерции, соответствующих терминам highbrow и lowbrow".
В этих словах заключено нечто большее, чем просто попытка определить этимологию посредством псевдонауки френологии. Структура этих слов также подчеркивает серьезность, с которой американцы подходят к культурным различиям, превращая их в различия едва ли не биологические (прим. в переводе на русский слова буквально значат "высокая бровь" и "низкая бровь" и отсылают, по сути, к строению лобных долей якобы базово "умных" и базово "глупых" людей, которых можно определить по внешности).
В США иерархические разделения в культуре были единственным допустимым способом открыто говорить о классовой принадлежности.
В менее эгалитарных странах, как, например, в Великобритании, классовая социальная иерархия существовала еще до появления культурной иерархии, а следовательно, люди могли себе позволить смешивать коммерческую и элитарную культуры. Вспомните Диккенса и Теккерея, которые были успешными и с творческой, и с коммерческой точки зрения, или, если привести более свежие примеры, "Монти Пайтон", Тома Стоппарда и Лоуренса Оливье.
Но в США для достижения того, что в других странах было достигнуто благодаря социальной иерархии, потребовалась иерархия культурная. Любой нувориш мог купить себе особняк, но не каждый мог стать страстным поклонником Арнольда Шёнберга или Джона Кейджа.
Разница между элитарной и коммерческой культурами должна была обеспечить "качественные" различия. Кто-то может сказать, что с художественной точки зрения "Реквием" Моцарта лучше, чем песня "Lithium" группы Nirvana. Но эти художественные различия легко переходят в различия в социальном статусе: слушатели Моцарта более интеллектуальны, чем слушатели Nirvana.
Пока коммерческая культура считалась второсортной по отношению к элитарной... потребители массовой культуры ("массы", состоящие из необразованных неотесанных хамов с бутылкой пива, которым могли противопоставить себя и богатые, и добропорядочные бедняки) естественным образом располагались ниже в социальной иерархии, чем потребители элитарной культуры.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
Слова highbrow и lowbrow — это чисто американское изобретение, направленное на чисто американскую цель: трансформировать культуру в класс.
Г. Л. Менкен описал эту систему в книге "Американский язык", а критик Ван Вик Брукс был одним из первых, кто применил эти термины к культурным понятиям и процессам. "Человеческая природа в Америке существует в двух непримиримых плоскостях, — написал он во "Взрослении Америки". — В плоскости абсолютной интеллектуальности и плоскости абсолютной коммерции, соответствующих терминам highbrow и lowbrow".
В этих словах заключено нечто большее, чем просто попытка определить этимологию посредством псевдонауки френологии. Структура этих слов также подчеркивает серьезность, с которой американцы подходят к культурным различиям, превращая их в различия едва ли не биологические (прим. в переводе на русский слова буквально значат "высокая бровь" и "низкая бровь" и отсылают, по сути, к строению лобных долей якобы базово "умных" и базово "глупых" людей, которых можно определить по внешности).
В США иерархические разделения в культуре были единственным допустимым способом открыто говорить о классовой принадлежности.
В менее эгалитарных странах, как, например, в Великобритании, классовая социальная иерархия существовала еще до появления культурной иерархии, а следовательно, люди могли себе позволить смешивать коммерческую и элитарную культуры. Вспомните Диккенса и Теккерея, которые были успешными и с творческой, и с коммерческой точки зрения, или, если привести более свежие примеры, "Монти Пайтон", Тома Стоппарда и Лоуренса Оливье.
Но в США для достижения того, что в других странах было достигнуто благодаря социальной иерархии, потребовалась иерархия культурная. Любой нувориш мог купить себе особняк, но не каждый мог стать страстным поклонником Арнольда Шёнберга или Джона Кейджа.
Разница между элитарной и коммерческой культурами должна была обеспечить "качественные" различия. Кто-то может сказать, что с художественной точки зрения "Реквием" Моцарта лучше, чем песня "Lithium" группы Nirvana. Но эти художественные различия легко переходят в различия в социальном статусе: слушатели Моцарта более интеллектуальны, чем слушатели Nirvana.
Пока коммерческая культура считалась второсортной по отношению к элитарной... потребители массовой культуры ("массы", состоящие из необразованных неотесанных хамов с бутылкой пива, которым могли противопоставить себя и богатые, и добропорядочные бедняки) естественным образом располагались ниже в социальной иерархии, чем потребители элитарной культуры.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
❤7🔥4
..да, речь будет о «Великом Гэтсби», потому что только о нем я могла думать, прочитав прошлую цитату Сибрука —
«Любой нувориш мог купить себе особняк, но не каждый мог стать страстным поклонником Арнольда Шёнберга или Джона Кейджа» —
НЕ ТО ЧТОБЫ Фицджеральд поднимал в своей книге тему высокого искусства — никто Джея после покупки особняка не проверяет на знание определенных авторов и отношение к их произведениям, но ПОДТЕКСТОВО не эта ли культурная иерархия, вертикальная и искусственная, как раз и ощущается как Ником, так и Томом, помимо прочего?
Фицджеральд тратил много сил и букв на изучение типажа «очень богатых людей», их психологического отличия от остальных. Как он сформулировал в «Молодом богаче»: «Я вам вот что скажу про очень богатых: они не такие, как мы с вами. Обладание и наслаждение даны им сызмальства, и от этого с ними что-то такое происходит, от чего они делаются податливы там, где мы сохраняем твёрдость, циничны там, где мы доверчивы, и понять, что тут и как, очень трудно, если ты не родился богатым. В глубине души они думают, что они лучше нас».
И на чем строится эта уверенность, помимо рождения в очень богатых семьях так называемого потомственного капитала, в семьях наследственной аристократии доллара? Сибрук уверен, что их отличало понимание высокой культуры, недоступное другим сословиям, которые могут довольствоваться шиком, блеском и китчем. Даже если нувориши догоняют их в финансовом аспекте, они всё равно люди более низкого сорта, потому что не росли богатыми, не варились с детства в нужных кругах и не имеют врождённого (?) элитарного, тонкого вкуса.
Теперь снова к событиям и персонажам «Великого Гэтсби». Джей, несмотря на свои деньги, представляет собой дорвавшегося нувориша. Его вкус очень вызывающий и китчевый — какой-то безумный особняк в неоготическом стиле, декорация для фильма, ярко-жёлтая машина, розовые костюмы и цветные рубашки. Даже вечеринки, которые он закатывает, пусть и не особо любит и не веселится на них сам, даже эти вечеринки такие вульгарные, что буквально пугают Дейзи.
Ей же не понравился типичный вечер у Гэтсби, даже романтика встречи с возлюбленным юности и общение с ним не скрасили неприятного впечатления. Джей и сам это уловил — и перестал закатывать вечеринки. Впрочем, свою функцию — привлечь внимание Дейзи, чтобы она тоже заглянула однажды на весёлую музыку и "тусовку" — они так и не выполнили. И не потому, что она не знала о них — знала, об этих вечеринках говорили все, на них буквально ходила её ближайшая подруга. Просто самой Дейзи они были не по статусу и не по вкусу.
Впрочем, якобы аристократический вкус Тома, который давал ему право ворочать нос от Джея, внезапно отключался, когда речь шла о его собственной любовнице. Ник, наш рассказчик, наблюдатель и судья, выносит ей приговор — безвкусная и вульгарная.
Зато живая и полная обожания Тома)
Но почему мнение Ника мы приравниваем ко мнению Тома и Дейзи? Они, понятное дело, точно высший американский класс — шикарный особняк, отсутствие работы, праздность, наряды, путешествия. Но Ник? С его скромным жалованием и домиком, с работой, с мимоходными упоминаниями бедности: то она якобы не позволяет ему жениться, то Джей в благодарность неловко пытается помочь с деньгами...
Спорное финансовое состояние Ника никак не отменяет его принадлежности к касте «очень богатых людей». У него есть уютный дом в престижном районе с прислугой (о которой забывают в экранизациях), оконченный Йель, превосходное воспитание и поддержка отца и всей почтенной и зажиточной семьи Каррауэй — «целого клана, по семейному преданию, ведущему свою родословную от герцогов Бэклу и в третьем поколении играющего видную роль в жизни нашего среднезападного городка».
Помимо этого, «очень богатая» Дейзи Бьюкенен — его кузина, а в самом конце книги Ник называет себя немножко самонадеянным, поясняя это тем, что рос в «каррауэевском доме».
«Любой нувориш мог купить себе особняк, но не каждый мог стать страстным поклонником Арнольда Шёнберга или Джона Кейджа» —
НЕ ТО ЧТОБЫ Фицджеральд поднимал в своей книге тему высокого искусства — никто Джея после покупки особняка не проверяет на знание определенных авторов и отношение к их произведениям, но ПОДТЕКСТОВО не эта ли культурная иерархия, вертикальная и искусственная, как раз и ощущается как Ником, так и Томом, помимо прочего?
Фицджеральд тратил много сил и букв на изучение типажа «очень богатых людей», их психологического отличия от остальных. Как он сформулировал в «Молодом богаче»: «Я вам вот что скажу про очень богатых: они не такие, как мы с вами. Обладание и наслаждение даны им сызмальства, и от этого с ними что-то такое происходит, от чего они делаются податливы там, где мы сохраняем твёрдость, циничны там, где мы доверчивы, и понять, что тут и как, очень трудно, если ты не родился богатым. В глубине души они думают, что они лучше нас».
И на чем строится эта уверенность, помимо рождения в очень богатых семьях так называемого потомственного капитала, в семьях наследственной аристократии доллара? Сибрук уверен, что их отличало понимание высокой культуры, недоступное другим сословиям, которые могут довольствоваться шиком, блеском и китчем. Даже если нувориши догоняют их в финансовом аспекте, они всё равно люди более низкого сорта, потому что не росли богатыми, не варились с детства в нужных кругах и не имеют врождённого (?) элитарного, тонкого вкуса.
Теперь снова к событиям и персонажам «Великого Гэтсби». Джей, несмотря на свои деньги, представляет собой дорвавшегося нувориша. Его вкус очень вызывающий и китчевый — какой-то безумный особняк в неоготическом стиле, декорация для фильма, ярко-жёлтая машина, розовые костюмы и цветные рубашки. Даже вечеринки, которые он закатывает, пусть и не особо любит и не веселится на них сам, даже эти вечеринки такие вульгарные, что буквально пугают Дейзи.
Ей же не понравился типичный вечер у Гэтсби, даже романтика встречи с возлюбленным юности и общение с ним не скрасили неприятного впечатления. Джей и сам это уловил — и перестал закатывать вечеринки. Впрочем, свою функцию — привлечь внимание Дейзи, чтобы она тоже заглянула однажды на весёлую музыку и "тусовку" — они так и не выполнили. И не потому, что она не знала о них — знала, об этих вечеринках говорили все, на них буквально ходила её ближайшая подруга. Просто самой Дейзи они были не по статусу и не по вкусу.
Впрочем, якобы аристократический вкус Тома, который давал ему право ворочать нос от Джея, внезапно отключался, когда речь шла о его собственной любовнице. Ник, наш рассказчик, наблюдатель и судья, выносит ей приговор — безвкусная и вульгарная.
Зато живая и полная обожания Тома)
Но почему мнение Ника мы приравниваем ко мнению Тома и Дейзи? Они, понятное дело, точно высший американский класс — шикарный особняк, отсутствие работы, праздность, наряды, путешествия. Но Ник? С его скромным жалованием и домиком, с работой, с мимоходными упоминаниями бедности: то она якобы не позволяет ему жениться, то Джей в благодарность неловко пытается помочь с деньгами...
Спорное финансовое состояние Ника никак не отменяет его принадлежности к касте «очень богатых людей». У него есть уютный дом в престижном районе с прислугой (о которой забывают в экранизациях), оконченный Йель, превосходное воспитание и поддержка отца и всей почтенной и зажиточной семьи Каррауэй — «целого клана, по семейному преданию, ведущему свою родословную от герцогов Бэклу и в третьем поколении играющего видную роль в жизни нашего среднезападного городка».
Помимо этого, «очень богатая» Дейзи Бьюкенен — его кузина, а в самом конце книги Ник называет себя немножко самонадеянным, поясняя это тем, что рос в «каррауэевском доме».
❤9🔥2
Ник — определенно «свой» в касте «очень богатых», поэтому даже Том относится к нему с приязнью. Более того, в Нике есть что-то такое, что заставляло Тома еще в колледже «по-своему, беспокойно, с вызовом, пытаться понравиться ему» — ум, интеллигентность, «приятность», отстраненность суждений.
Именно принадлежность к «очень богатым людям» дает Нику право судить о вкусах и безвкусии других персонажей. Эта же принадлежность, например, даёт Нику понять, что Гэтсби врёт — позволяет увидеть наигранность манер, ложь в историях о прошлом, шалящие нервы и нетипичное для наследственного богача поведение. И, конечно, заметить общую китчевость вкуса Джея.
Впрочем, Ник, в отличие от Тома и, в какой-то мере, Дейзи не судит Гэтсби и его вкус. Спасибо его отцу и совету, полученному в юности, которым и начинается книга:
«– Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, – сказал он, – вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты».
И Ник помнит об этом. Нельзя сказать, что он совершенно не судит других – про себя Ник достаточно часто выносит приговор тем или иным людям, – но обычно он не действует исходя из своего мнения и ни разу за книгу не делится им с окружающими, пока, не выдержав, почти в самом конце не кричит Гэтсби:
«Ничтожество на ничтожестве, вот они кто… Вы один стоите их всех, вместе взятых».
Совет отца научил Ника смотреть на всех людей непредвзято. Он старается судить людей равными для всех категориями, его больше волнует мораль и нравственность, честность, высота поступков и стремлений, героизм, возможно, чем принадлежность к касте или «высокий вкус».
Так что, да, интересный способ ещё с одного ракурса взглянуть на любимую книгу. Обратить внимание на детали вкуса и на то, как одеты персонажи, в каких домах живут, как реагируют на вкусы других героев. Спасибо Сибруку за повод снова поболтать о Гэтсби, хехе 💛
Именно принадлежность к «очень богатым людям» дает Нику право судить о вкусах и безвкусии других персонажей. Эта же принадлежность, например, даёт Нику понять, что Гэтсби врёт — позволяет увидеть наигранность манер, ложь в историях о прошлом, шалящие нервы и нетипичное для наследственного богача поведение. И, конечно, заметить общую китчевость вкуса Джея.
Впрочем, Ник, в отличие от Тома и, в какой-то мере, Дейзи не судит Гэтсби и его вкус. Спасибо его отцу и совету, полученному в юности, которым и начинается книга:
«– Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, – сказал он, – вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты».
И Ник помнит об этом. Нельзя сказать, что он совершенно не судит других – про себя Ник достаточно часто выносит приговор тем или иным людям, – но обычно он не действует исходя из своего мнения и ни разу за книгу не делится им с окружающими, пока, не выдержав, почти в самом конце не кричит Гэтсби:
«Ничтожество на ничтожестве, вот они кто… Вы один стоите их всех, вместе взятых».
Совет отца научил Ника смотреть на всех людей непредвзято. Он старается судить людей равными для всех категориями, его больше волнует мораль и нравственность, честность, высота поступков и стремлений, героизм, возможно, чем принадлежность к касте или «высокий вкус».
Так что, да, интересный способ ещё с одного ракурса взглянуть на любимую книгу. Обратить внимание на детали вкуса и на то, как одеты персонажи, в каких домах живут, как реагируют на вкусы других героев. Спасибо Сибруку за повод снова поболтать о Гэтсби, хехе 💛
❤🔥11🔥2
Согласно романтической концепции культуры, произведения настоящих художников и писателей были высшей реальностью — работами, которые благодаря своей креативности возносились над повседневным миром стандартной культурной продукции. Сами художники считались исключительными, одаренными существами со сверхъестественными талантами — страстными гениями, творившими не на продажу, а во имя высшего идеала. <...>
Наконец, идея, что художник* — это уникальное существо, тоже устарела, так как ряды художников постоянно пополнялись.
Бизнесом Америки стало искусство.
В последние годы в стране появилось больше художников, поэтов, музыкантов, актеров, танцоров и писателей, чем когда-либо раньше. Практически все люди до двадцати пяти лет, кого я встретил на MTV**, были в той или иной мере художниками. Молодые люди, которым раньше не светило ничего, кроме скучной работы в офисе, теперь становились рок-звездами, авторами перформансов и режиссерами видеоклипов.
Поверить в уникальность любого парня с гитарой и необычной прической уже было невозможно. Современный художник стал парадигмой процесса раскрытия в себе творческих способностей для всех жителей планеты.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
*во втором отрывке художник — artist — на мой взгляд, да и по контексту, используется в широком понимании слова как деятель культуры; не буквально только художник, писатель или музыкант, как было ранее. Всё же в современном мире широта культурной институции не сравнима с прошлым и включает в себя огромное количество профессий.
**не по телевизору, а буквально в офисе MTV, Сибрук брал интервью у боссов этого канала.
Наконец, идея, что художник* — это уникальное существо, тоже устарела, так как ряды художников постоянно пополнялись.
Бизнесом Америки стало искусство.
В последние годы в стране появилось больше художников, поэтов, музыкантов, актеров, танцоров и писателей, чем когда-либо раньше. Практически все люди до двадцати пяти лет, кого я встретил на MTV**, были в той или иной мере художниками. Молодые люди, которым раньше не светило ничего, кроме скучной работы в офисе, теперь становились рок-звездами, авторами перформансов и режиссерами видеоклипов.
Поверить в уникальность любого парня с гитарой и необычной прической уже было невозможно. Современный художник стал парадигмой процесса раскрытия в себе творческих способностей для всех жителей планеты.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
*во втором отрывке художник — artist — на мой взгляд, да и по контексту, используется в широком понимании слова как деятель культуры; не буквально только художник, писатель или музыкант, как было ранее. Всё же в современном мире широта культурной институции не сравнима с прошлым и включает в себя огромное количество профессий.
**не по телевизору, а буквально в офисе MTV, Сибрук брал интервью у боссов этого канала.
❤14
Ладно, ладно, на самом деле это не гиперреализм, я просто участвую в славянском рисовальнике, потому что это а) забавно б) даёт повод выдумывать крохотные истории в) отвлекает от работы г) я наконец хоть что-то нарисовала руками
Вот бы выдержать до конца, потому что обычно меня хватает на две-три темы, а потом жизнь съедает. С другой стороны, я сейчас работаю, а не учусь, так что-о-о-о...
https://vk.ru/wall-234692492_77
Вот бы выдержать до конца, потому что обычно меня хватает на две-три темы, а потом жизнь съедает. С другой стороны, я сейчас работаю, а не учусь, так что-о-о-о...
https://vk.ru/wall-234692492_77
ВКонтакте
криптидная | фактологическая мусорка. Пост со стены.
давным-давно в месте лихом да гиблом жила очень горькая да несчастная семья, в которой жил очень мал... Смотрите полностью ВКонтакте.
🔥7👍2
Джордж Лукас сделал так, что будущее стало казаться прошлым, и это у него получилось лучше всего. Действие "Звездных войн" разворачивается в футуристическом мире научной фантастики, но в начале фильма сказано, что всё это происходило "давным-давно, в далекой-далекой галактике".
В фильме есть по-настоящему великолепные компоненты будущего (межзвездные путешествия, яркие эффекты, отличные машины), но в то же время в нем есть дружба, героизм другие важные понятия из поп-культурного прошлого (криминальные салуны, лихие парни, зловещая знать, бравые рыцари и чудесные побеги).
Здесь ощущается стремление к чему-то, что трудно сформулировать и что всегда ускользает... но возникает надежда, что в будущем можно обрести способ вернуть безвозвратно утраченное. <...>
В фильме есть по-настоящему великолепные компоненты будущего (межзвездные путешествия, яркие эффекты, отличные машины), но в то же время в нем есть дружба, героизм другие важные понятия из поп-культурного прошлого (криминальные салуны, лихие парни, зловещая знать, бравые рыцари и чудесные побеги).
Здесь ощущается стремление к чему-то, что трудно сформулировать и что всегда ускользает... но возникает надежда, что в будущем можно обрести способ вернуть безвозвратно утраченное. <...>
❤🔥6❤4👍1
Первая серия "Звездных войн" — своего рода метафора бешеной скорости. Если вы видели фильм в молодости, то вам запомнилось именно это: ощущение, что все движется очень быстро. Пожалуй, самая запоминающаяся картинка из фильма — это первый полет "Тысячелетнего Сокола": расплывающиеся очертания звезд, проносящихся мимо кабины космического корабля.
Подобно другим эффектам в фильме, эпизод производит впечатление не из-за технологии (здесь используется достаточно примитивный прием — смазанный фокус), а потому, что это мощное графическое выражение главного ощущения от всего фильма: образ чистой кинетической энергии, который стал необходимой частью визуального воображения в современном мире.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
Подобно другим эффектам в фильме, эпизод производит впечатление не из-за технологии (здесь используется достаточно примитивный прием — смазанный фокус), а потому, что это мощное графическое выражение главного ощущения от всего фильма: образ чистой кинетической энергии, который стал необходимой частью визуального воображения в современном мире.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
❤15👍1
Если посмотреть на историю "Звездных войн" в хронологическом порядке, это будет история не о Люке, а о его отце Энакине Скайуокере и о том, как он, рыцарь-джедай, был соблазнен темной стороной Силы и превратился в Дарта Вейдера.
Когда я спросил Лукаса, в чем главная идея "Звездных войн", он ответил: "Искупление. Сценарии, которые я заканчиваю сейчас, гораздо более мрачные, чем первые три, потому что все они о падении человека. Первый фильм был довольно невинным, но после него все становится серьезнее, потому что это трагическая история, она — его неотъемлемая часть". <...>
Задумывался ли Лукас, что сам переходит на темную сторону — сторону маркетинга?
Может быть, это происходило медленно и постепенно, и соблазн был в том, чтобы перестать снимать фильмы и начать делать игрушки, и все было хорошо до того момента, когда ты однажды проснулся и понял, что превратился в одну из своих игрушек. Это заметно уже в "Джедае": Эвоки, эти очаровательные пушистые создания, казалось, были сделаны специально для магазина игрушек еще до того, как помогли Люку победить Империю. <...>
Вместо того, чтобы получить независимость, после успеха "Звездных войн" он ее потерял. В этом и был настоящий урок фильма: в конце концов Империя побеждает.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
Когда я спросил Лукаса, в чем главная идея "Звездных войн", он ответил: "Искупление. Сценарии, которые я заканчиваю сейчас, гораздо более мрачные, чем первые три, потому что все они о падении человека. Первый фильм был довольно невинным, но после него все становится серьезнее, потому что это трагическая история, она — его неотъемлемая часть". <...>
Задумывался ли Лукас, что сам переходит на темную сторону — сторону маркетинга?
Может быть, это происходило медленно и постепенно, и соблазн был в том, чтобы перестать снимать фильмы и начать делать игрушки, и все было хорошо до того момента, когда ты однажды проснулся и понял, что превратился в одну из своих игрушек. Это заметно уже в "Джедае": Эвоки, эти очаровательные пушистые создания, казалось, были сделаны специально для магазина игрушек еще до того, как помогли Люку победить Империю. <...>
Вместо того, чтобы получить независимость, после успеха "Звездных войн" он ее потерял. В этом и был настоящий урок фильма: в конце концов Империя побеждает.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
❤10👍3
Я тот человек, который посмотрел фильмы ЗВ "в правильном порядке": сначала 4, 5 и 6, потом 1, 2 и 3, и всё равно решил, что ему больше нравятся приквелы
Причём я ужасно не хотела смотреть второй фильм, потому что мне было грустно знать, что этот милый ребёнок из первого в итоге станет, ну, Энакином и Дартом Вейдером (о нет простите за спойлеры), так что я взяла какую-то дикую паузу в просмотре тогда. Возможно, роль сыграло и то, что я посмотрела их в 19 лет, а не раньше, и как-то первая трилогия была милой, правильной, обаятельной, душевной... и всё же чего-то в ней мне не хватило.
И дело не в том, что фильмы старые, я люблю всякое старьё и наоборот смотрю его с не меньшим, а то и большим удовольствием, чем фильмы 1980+. (Хотя недавно столкнулась с человеком, который назвал фильм 2015 года СТАРЫМ, так что возможно мне стоит пересмотреть свою градацию старого/нового кино)
В итоге просто приквелы зацепили меня больше. Возможно, потому что мне наконец отсыпали капельку джедайского лора, возможно, из-за красивого лица Оби-Вана Кеноби, КТО ЗНАЕТ, но к концу "Мести Ситхов" на сцене с приказом 66 я уже рыдала. Геноцид джедаев был просто невыносим для меня. Бессмысленен как всякая жестокость. Особое, конечно, мазохистское удовольствие знать, чем всё закончится, и всё равно смотреть.
Несмотря на это, моим любимым медиа во вселенной ЗВ стал мультсериал "Войны клонов", уточняю, тот, который с 3д-графикой. Он, оказывается, не такой уж детский, и большую часть времени ты смотришь его, ожидая, что джедаи победят, раскроют тайны ситхов, Палпатина съест зверь, графа Дуку сдадут властям, Энакина отправят на терапию, весь Совет отправят отдыхать, клоны обретут гражданство и права и ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО, а сериал тебя снова и снова подводит. Ещё и к клонам начинаешь привязываться — и всё думать, думать фоново о приказе 66 и будущем. КОРОЧЕ.
В этом доме мы любим джедаев и хотели бы стать частью Силы после смерти. Мой световой меч был бы ✨золотого✨ цвета, я бы хотела владеть Соресу, чтобы защищать других, и с удовольствием жила бы в архивах Храма.
Забавно, кстати, что следующие после "Войн клонов" мои любимые медиа это "Мандалорец" и "Книга Боббы Фетта", но вы ещё на клонах должны были понять, что мне нравятся доспехи. Хотя с этими сериалами я познакомилась примерно тогда же в 20 лет и не пересматривала позже.
Да, да, однажды я посмотрю "Андор"👌
Когда читала у Сибрука главу, посвящённую Лукасу, очень хихикала, когда он описывал "Звёздные войны" как мир с чрезвычайно продуманным лором, почти как у Библии!! Конечно, ЗВ для некоторых и правда стали аналогом Библии, но все мы знаем, насколько непоследовательны сюжетно и концептуально даже приквелы и оригинальные фильмы между собой, что уже говорить о расширенной и новой вселенной, книгах, комиксах, сериалах и даже... сиквелах.
Закончу свой сумбурный и ни о чем спич цитатой из "Кеноби", которого я ТАК ждала и включала с плохими сабами в онгоинге, только чтобы разочароваться и так и не досмотреть до конца:
– А как она работает, Сила? Как она ощущается?
— Ты когда-нибудь боялась темноты? Как ты себя ощущаешь, когда включаешь свет?
— Безопасно...
— ...да, так она и ощущается.
Причём я ужасно не хотела смотреть второй фильм, потому что мне было грустно знать, что этот милый ребёнок из первого в итоге станет, ну, Энакином и Дартом Вейдером (о нет простите за спойлеры), так что я взяла какую-то дикую паузу в просмотре тогда. Возможно, роль сыграло и то, что я посмотрела их в 19 лет, а не раньше, и как-то первая трилогия была милой, правильной, обаятельной, душевной... и всё же чего-то в ней мне не хватило.
И дело не в том, что фильмы старые, я люблю всякое старьё и наоборот смотрю его с не меньшим, а то и большим удовольствием, чем фильмы 1980+. (Хотя недавно столкнулась с человеком, который назвал фильм 2015 года СТАРЫМ, так что возможно мне стоит пересмотреть свою градацию старого/нового кино)
В итоге просто приквелы зацепили меня больше. Возможно, потому что мне наконец отсыпали капельку джедайского лора, возможно, из-за красивого лица Оби-Вана Кеноби, КТО ЗНАЕТ, но к концу "Мести Ситхов" на сцене с приказом 66 я уже рыдала. Геноцид джедаев был просто невыносим для меня. Бессмысленен как всякая жестокость. Особое, конечно, мазохистское удовольствие знать, чем всё закончится, и всё равно смотреть.
Несмотря на это, моим любимым медиа во вселенной ЗВ стал мультсериал "Войны клонов", уточняю, тот, который с 3д-графикой. Он, оказывается, не такой уж детский, и большую часть времени ты смотришь его, ожидая, что джедаи победят, раскроют тайны ситхов, Палпатина съест зверь, графа Дуку сдадут властям, Энакина отправят на терапию, весь Совет отправят отдыхать, клоны обретут гражданство и права и ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО, а сериал тебя снова и снова подводит. Ещё и к клонам начинаешь привязываться — и всё думать, думать фоново о приказе 66 и будущем. КОРОЧЕ.
В этом доме мы любим джедаев и хотели бы стать частью Силы после смерти. Мой световой меч был бы ✨золотого✨ цвета, я бы хотела владеть Соресу, чтобы защищать других, и с удовольствием жила бы в архивах Храма.
Забавно, кстати, что следующие после "Войн клонов" мои любимые медиа это "Мандалорец" и "Книга Боббы Фетта", но вы ещё на клонах должны были понять, что мне нравятся доспехи. Хотя с этими сериалами я познакомилась примерно тогда же в 20 лет и не пересматривала позже.
Да, да, однажды я посмотрю "Андор"👌
Когда читала у Сибрука главу, посвящённую Лукасу, очень хихикала, когда он описывал "Звёздные войны" как мир с чрезвычайно продуманным лором, почти как у Библии!! Конечно, ЗВ для некоторых и правда стали аналогом Библии, но все мы знаем, насколько непоследовательны сюжетно и концептуально даже приквелы и оригинальные фильмы между собой, что уже говорить о расширенной и новой вселенной, книгах, комиксах, сериалах и даже... сиквелах.
Закончу свой сумбурный и ни о чем спич цитатой из "Кеноби", которого я ТАК ждала и включала с плохими сабами в онгоинге, только чтобы разочароваться и так и не досмотреть до конца:
– А как она работает, Сила? Как она ощущается?
— Ты когда-нибудь боялась темноты? Как ты себя ощущаешь, когда включаешь свет?
— Безопасно...
— ...да, так она и ощущается.
❤🔥12👍1
Уильямс начал свой семинар с любовных романов девятнадцатого века — едва ли не самой ранней продолжительной формы массовой литературной культуры. Он обратился к аудитории с вопросом, по каким стандартам следует оценивать эти книги и какие критерии качества к ним применять.
Послушав несколько реплик, я поднял руку и предположил, что единственным критерием для этих книг будет вкус.
В том, что я сейчас считаю вкусом среднего класса (а тогда считал единственно возможным вкусом), индивидуальный вкус человека зависел от изученного им канона. Вкус был моим культурным капиталом, сгущенным до состояния сиропа. Обладая преимуществом такого вкуса, можно было с уверенность оценивать любовные романы: язык был штампованный, сюжеты неинтересны, мораль банальна.
Короче, это были плохие книги.
Справа от меня сидел студент, которого я раньше видел в библиотеке. Сейчас, когда он смотрел на меня, я почувствовал всю силу его презрения: вот еще один тупой американец, на лбу которого написано: "Гегемония".
— Как ты смеешь болтать о вкусе, когда в мире есть люди, которым нечего есть? — закричал он.
Даже четырнадцать лет спустя, идя по тихим освещенным коридорам погруженного в темноту родительского дома, я вздрогнул от желчности его обвинений.
Я снова пытаюсь защитить себя, применив l'esprit de l'escalier, и говорю, что есть два типа вкуса — вкус к приятному и вкус к прекрасному, — и вспоминаю серьезность, с которой Кант относился к этому делению. По Канту, человек вкуса может делать адекватные суждения только с полным желудком ("Установить, кто обладает вкусом, а кто им не обладает, можно только тогда, когда удовлетворена потребность").
Но этот аргумент уступает по своей силе позиции моего оппонента, согласно которой никто не имеет права выносить суждения, пока другие люди голодают. Ведь вкус основывался прежде всего на привилегии.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
Послушав несколько реплик, я поднял руку и предположил, что единственным критерием для этих книг будет вкус.
В том, что я сейчас считаю вкусом среднего класса (а тогда считал единственно возможным вкусом), индивидуальный вкус человека зависел от изученного им канона. Вкус был моим культурным капиталом, сгущенным до состояния сиропа. Обладая преимуществом такого вкуса, можно было с уверенность оценивать любовные романы: язык был штампованный, сюжеты неинтересны, мораль банальна.
Короче, это были плохие книги.
Справа от меня сидел студент, которого я раньше видел в библиотеке. Сейчас, когда он смотрел на меня, я почувствовал всю силу его презрения: вот еще один тупой американец, на лбу которого написано: "Гегемония".
— Как ты смеешь болтать о вкусе, когда в мире есть люди, которым нечего есть? — закричал он.
Даже четырнадцать лет спустя, идя по тихим освещенным коридорам погруженного в темноту родительского дома, я вздрогнул от желчности его обвинений.
Я снова пытаюсь защитить себя, применив l'esprit de l'escalier, и говорю, что есть два типа вкуса — вкус к приятному и вкус к прекрасному, — и вспоминаю серьезность, с которой Кант относился к этому делению. По Канту, человек вкуса может делать адекватные суждения только с полным желудком ("Установить, кто обладает вкусом, а кто им не обладает, можно только тогда, когда удовлетворена потребность").
Но этот аргумент уступает по своей силе позиции моего оппонента, согласно которой никто не имеет права выносить суждения, пока другие люди голодают. Ведь вкус основывался прежде всего на привилегии.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
🤯10👍1
The New Yorker был единственным журналом, для которого я хотел писать, единственной работой, которая мне нравилась, единственной институцией, которой я доверял; и я не настолько витал в облаках, чтобы не понимать, что уход старых авторов создает новые возможности для более молодых вроде меня.
Кроме того, если бы я ушел, то ради чего?
Ради хорошего вкуса, стандартов, приличия?
"Почитайте сегодняшний The New Yorker, — написал Джозеф Эпстайн в журнале The American Scholar о The New Yorker Тины Браун. — Обратите внимание на его неприглаженный и порой корявый язык, на склонность к политическому скандалу и детскую наивность попыток привлечь к себе внимание — и вы почувствуете, как вам не хватает того спокойного хорошего вкуса, который журнал культивировал десятилетиями".
Это, с одной стороны, и были те самые принципы, которых я придерживался. И всё же от тоски по спокойному хорошему вкусу веяло смертью.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
Кроме того, если бы я ушел, то ради чего?
Ради хорошего вкуса, стандартов, приличия?
"Почитайте сегодняшний The New Yorker, — написал Джозеф Эпстайн в журнале The American Scholar о The New Yorker Тины Браун. — Обратите внимание на его неприглаженный и порой корявый язык, на склонность к политическому скандалу и детскую наивность попыток привлечь к себе внимание — и вы почувствуете, как вам не хватает того спокойного хорошего вкуса, который журнал культивировал десятилетиями".
Это, с одной стороны, и были те самые принципы, которых я придерживался. И всё же от тоски по спокойному хорошему вкусу веяло смертью.
— Джон Сибрук "Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры"
❤🔥16