Пришло время рассказать вам о персонажах нашей книги! ✨

С завтрашнего дня, каждый день в 12:00 по Московскому времени, мы будем публиковать по одной анкете главных героев. В них — внешность, краткая история и много других интересных деталей!

Всего мы подготовили 12 анкет — думаем, вам точно понравится! 💥

#ЗаводСнов #Персонажи #Роман #Антиутопия #Экшн

В детстве Лайам хотел стать дипломатом. Совсем маленьким — ему едва исполнилось десять — он изучал языки и культуру других стран, репетировал перед зеркалом какие-то дипломатические речи. Он всерьёз верил: слова сильнее пуль.

Но война думала иначе.

Его отца забрали на фронт, а спустя время пришло извещение — погиб. В тот день Лайам перестал верить в сказки о дипломатии. Он решил стать военным. Если нельзя спасать миры словами, значит, буду жертвовать собой иначе — своей кровью, своей жизнью. Хотя бы так.

А потом началась война, в которой старый мир сражался против корпорации «Пангея». Они хотели превратить эмоции в сырьё, поставить их на поток, сделать товаром. Лайам защищал старый мир. Защищал отчаянно. Но безуспешно.

Сопротивление пало.

В мире воцарился новый порядок, и Лайам понял: чтобы выжить, нужно учиться жить по-новому. Он отключил эмоции — за ненадобностью, за слабостью, за памятью об отце, которую они бередили. Он стал сборщиком «Пангеи». Работал блестяще, хладнокровно, безупречно.

Но остался ли он человеком?

В первой четверти XXII века Земля столкнулась с кризисом, которого не знала прежде. Экологическим. Воздух превратился в отраву — выхлопные газы, нефтяные испарения, смог, душивший мегаполисы. Население перевалило за одиннадцать миллиардов, и ресурсов катастрофически не хватало. Ситуация ухудшалась с каждым годом.

В конце 2170-х был создан «Экологический союз» — организация, призванная бороться с загрязнением. Среди тех, кто вошёл в неё, была Мира. Но она не была ни учёным, ни активистом, ни тем более дворником, собирающим мусор. Мира была шпионом. Она добывала данные о нефтяных монополиях, вскрывая их отчёты, схемы и тайные соглашения. Её война была войной информации.

Но проблему решили не они.

Загрязнение остановила «Пангея». Нефть стала никому не нужна — новым сырьём объявили эмоции. Мир перестроили под новый порядок, и старые враги исчезли, уступив место новым.

Мира не приняла этот порядок. Она считала, что эмоции нельзя красть, что чувства человека — не товар и не топливо. Поэтому она ушла в подполье и создала «Ностос» — подпольное сопротивление.

Марк был солдатом.

Он сражался с самого начала — за людей, за их право чувствовать, за те самые эмоции, которые «Пангея» решила превратить в сырьё. Он верил в это безоглядно, целиком, как верят только в правду, за которую готовы умереть.

И он был другом Лайама.

Они начинали вместе. Сидели в одних окопах, делили один паёк, прикрывали друг другу спины. Марк видел, как Лайам меняется, как война вытаскивает из него что-то тёплое, оставляя вместо этого холодную решимость. Но сам Марк не сломался. Даже когда старый мир пал. Даже когда сопротивление раздавили. Даже когда Лайам ушёл к тем, против кого они сражались.

Марк остался собой.

Он не принял новый порядок. Не принял тишину, в которой больше нет места настоящей боли и настоящей радости. Поэтому, когда поражение стало фактом, а не угрозой, он не сложил оружие. Он просто ушёл глубже — в тень, в подполье, туда, где продолжали дышать те, кто не сдался.

Марк вступил в «Ностос».

И теперь его война продолжается. Только враг стал сильнее, а друзей осталось совсем мало. И самый близкий из них теперь по ту сторону баррикад.

Рокфеллер не появляется на публике. Он не даёт интервью. Он не оставляет следов.

Но без него Пангея рассыпалась бы за неделю.

Рокфеллер — это имя, которое шепчут в коридорах совета директоров и боятся произносить вслух обычные рабочие мира. Ему принадлежит контрольный пакет акций корпорации, но это лишь верхушка айсберга. Настоящая его собственность — сама идея. Та самая, что превратила человеческие слёзы в нефть нового мира.

Он был там в самом начале. Когда концепция Пангеи только зарождалась как безумный проект на салфетке в закрытом клубе для избранных. Когда никто не верил, что эмоции можно упаковать в банки и пустить в оборот. Рокфеллер поверил. И вложил всё.

Не деньги. Он вложил волю и интеллект.

Рокфеллер ненавидит бунты. Они отвлекают от работы.

Он никогда не спит. По крайней мере, никто не видел его спящим. Его лицо — застывшая маска вежливого внимания, за которой не угадать ни мысли, ни чувства. Говорят, он давно сдал свои эмоции в банк и живёт на пульсе чистой эффективности. Он не злится, не радуется, не боится. Он просто работает.

Сальваторе Ломбарде — человек, который выжег из себя систему голыми руками.

Когда-то он был таким же, как все: с чипом, встроенным в висок, с эмоциями, дозированными корпорацией, с жизнью, которая не принадлежала ему. Но в один день он взял ржавый гвоздь и зеркало. Без наркоза. Без хирурга. Он вырезал чип собственными пальцами, теряя сознание от боли, захлебываясь кровью и криком. Чудом выжил. Расплата была справедливой — левый глаз остался в раковине, смытый водой вместе с осколками прошлой жизни

В тот момент Сальваторе понял главное: нельзя сломать машину, стоя у нее на пути. Чтобы уничтожить Пангею, нужно стать ее тенью. Нужно играть по их правилам — но краплеными картами.

Он ушел в подполье. Нашел тех, кого Пангея списала в утиль — солдат, воевавших против корпорации, отказавшихся от сотрудничества и проданных на запчасти за бесценок. У них не осталось ничего, кроме ненависти и старого армейского арсенала. Сальваторе дал им цель. И оружие.

Так родилась его семья.

Они не убивают сразу. Они приходят ночью. Ворами. Хирургами душ. Они крадут эмоции — самый дорогой ресурс этого мира — и оставляют после себя только серую, выжженную пустоту. Ломбарде лично научился взламывать банки эмоций, делать так, чтобы жертва даже не поняла, что у неё украли последнее тепло. Говорят, он обокрал самого господина Грабса — и тот до сих пор не знает, кто и когда оставил его банк без радости на год вперед.

Сегодня Сальваторе Ломбарде — одно из самых опасных имён в тени Пангеи. Его банда растет. Его имя шепчут в трущобах и боятся произносить в хрустальных небоскребах. Он не просто вор. Он — напоминание о том, что машина не всесильна, если человек готов зайти достаточно далеко.

А ещё у него новый глаз. Кибернетический. Сделанный из трофейных деталей и чистой ярости. Он видит в абсолютной темноте. Он анализирует траектории, слабые места, чужой страх. И никогда не моргает.

Господин Грабс не просто богат — он соткан из богатства, как другие сотканы из плоти и крови.

Еще до восхода Пангеи он был фигурой в тени: владел сетью небольших банков и нефтяной компанией, которая кормила целые кварталы. Когда на горизонте замаячил проект Пангеи — дерзкий, бесчеловечный, но до смешного прибыльный, — Грабс не колебался. Он увидел в нем не угрозу, а золотую жилу. И вложился. До последнего цента. Он финансировал закупку оружия для солдат Пангеи, когда те еще только готовились к войне за новый мировой порядок. Без его денег та кампания могла бы захлебнуться в крови. Пангея помнит своих спонсоров.

Но за внешностью успешного магната прячется человек, который когда-то был раздавлен.

В молодости Грабс любил. Сильно, искренне, до умопомрачения. А его — отвергли. Та, кого он считал смыслом существования, выбрала другого, оставив в его груди зияющую дыру, которую не могли заполнить ни нефтяные доллары, ни банковские ячейки. С тех пор он понял главное: любовь — это слабость. Любовь — это боль. Любовь — это товар, который выгоднее всего забирать у других.

Теперь Грабс помешан на роскоши. Его особняки — это храмы золота, где нет места теплу. Его коллекции — это кристаллы с выкачанными эмоциями, и самая дорогая полка отведена под любовные чувства. Он коллекционирует чужую страсть, чужую нежность, чужое сердцебиение — потому что свое он давно потерял.

Говорят, он может смотреть на голограмму влюбленной пары часами, высасывая их эмоции через банк, и на его лице не дрогнет ни мускул. Только в уголках губ застывает тень той самой боли, которую он так и не смог забыть.

Господин Грабс любит только себя. И свои нули на счетах. Всё остальное — всего лишь сырье.

Кабир — сама идея силы, облечённая в плоть и сталь.

Ещё до того, как Пангея перекроила мир под свои законы, Кабир служил тем, кто правил золотом. Он был личным телохранителем нефтяного шейха — человека, чьи деньги пахли пустыней и кровью. Задача Кабира была проста: стоять стеной. И он стоял. В одиночку уничтожал группы наёмников, не оставляя следов. Его не брали пули, его не брал страх. За это ему платили — много, очень много. Он был живой крепостью, и враги шейха знали: если Кабир рядом, даже смерть опоздает.

Но пришла Пангея.

Когда эмоции стали главным ресурсом, нефть перестала быть валютой. Шейх рухнул в одночасье — его империя рассыпалась в прах, потому что любовь, страх и надежда оказались дороже чёрного золота. Кабир остался без работы, без цели, без хозяина.

Тогда он ушёл туда, где силу всё ещё ценили — в бои Пангеи.

Это была не просто драка. Это был спектакль, где зрители платили не деньгами, а своими эмоциями. Они ставили на бойцов, и Пангея забирала их ставки: волнение, горечь проигрыша, эйфорию победы. Кабир стал чемпионом. Выходил на арену — и ломал. Раз за разом. Триумфатор без короны. Его имя гремело в трущобах, его боялись, им восхищались. Он был машиной, и машина не знала поражений.

Но машинами интересовались не только зрители.

Однажды на горизонте появилась мафия Сальваторе Ломбарде. Им нужен был свой боец, чтобы бросить вызов чемпиону. Они предложили Кабиру сдаться. Он отказался. Тогда они проследили его после боя — тёмный переулок, удар из тени, стальные тросы на запястьях. Они не убили его. Они сделали хуже: изуродовали руки так, что те превратились в бесполезные обрубки.

Кабир, который одной рукой останавливал пули, стал безруким.

Он впал в отчаяние. Сила, которая была смыслом его жизни, ушла. Он валялся на дне, пил горечь и ждал смерти, но смерть почему-то не приходила… Пришли другие

«Ностос» — подпольная организация, охотники на Пангею. Они нашли его в грязи, подобрали и предложили сделку: «Ты хотел умереть? Умри. И родись заново. Для войны».

Ему ампутировали то, что осталось от рук. Вживили сталь. Новые руки — мощнее, тяжелее, страшнее прежних. Гидравлика, титан, боевые протоколы. Теперь Кабир не просто машина. Он — оружие.

Он не говорит много. Он вообще почти не говорит. Только сжимает и разжимает стальные кулаки, слушая, как гудит гидравлика.

Эйзенхауэр не был просто гением войны. Он был её олицетворением, её живым воплощением — телом и мозгом армии, человеком, для которого тактика значила больше, чем дыхание.

Когда «Пангея» разрабатывала свой масштабный план, именно ему предложили возглавить вооружённые силы корпорации. И он согласился. Сразу. Без колебаний.

Потому что Эйзенхауэр знал войну. Знал её ужасы — не по учебникам, не по отчётам, а по выжженной земле под ногами и по лицам солдат, которых не смог уберечь. Он знал, сколько людей гибнет, знал горе, которое война оставляет после себя, как ржавчину на металле.

Он рассудил просто: если у людей забрать эмоции, не будет причин воевать. Не будет ненависти, не будет жажды крови, не будет боли от потерь. Тишина. Порядок. Покой.

И он начал собирать армию буквально из ничего.

Он нашёл единомышленников в своих бывших отрядах — тех, кто тоже устал терять, тех, кто тоже искал выход. Он говорил с ними, проводил речи, убеждал. Он создавал тактику, продумывал каждую операцию до мелочей, выстраивал структуру, которой не могла противостоять никакая армия старого мира.

После победы «Пангеи» Эйзенхауэр занял своё место в совете директоров. Ему доверили безопасность корпорации — безопасность нового мира, который он помог построить.

Он добился того, к чему шёл. Война закончилась.

Вопрос только в том, какой ценой и насколько надолго.

Фаэтон казался обычным парнем. Он жил в детском доме вместе с младшей сестрой — родители погибли, когда ему было семь, и с тех пор они держались друг за друга, потому что больше держаться было не за кого. Он ничем не выделялся, ни талантами, ни дерзостью, ни особенным умом. Обычный мальчишка, каких тысячи.

А потом в мир пришла «Пангея».

После так называемого «вброса эмоций» — эксперимента, который должен был перекроить человеческую природу, — генетика Фаэтона мутировала. Он стал сверхчеловеком. В момент агрессии, злобы или ненависти его тело начинало излучать жар, а затем и вовсе выдыхать пламя. Огонь рвался наружу, подчиняясь только гневу.

Их с сестрой забрали. Сказали — на специальные исследования, на благо нового мира. Фаэтон не сопротивлялся: ему было пятнадцать, сестре — одиннадцать, и он привык верить тем, кто старше и главнее.

Сестра не выдержала нагрузок. Для «Пангеи» она оказалась бесполезной, пустой тратой ресурсов. Её утилизировали. Без суда, без жалости, без права на прощание.

Фаэтон не простил.

В день, когда ему объявили приговор сестры, внутри него поднялось столько гнева, что стены лаборатории не выдержали. Он сжёг профессоров, охранников, всех, кто оказался рядом. Это было смертоносное пламя — от него не спасала никакая защита, никакая броня. Оно рвалось из самой глубины, из той боли, которую невозможно было выплакать.

Но месть не вернула сестру.

Фаэтон понял тогда одну простую вещь: смысла в жизни больше нет. Есть только цель. И цель эта — уничтожить «Пангею». До последнего винтика, до последнего имени.

Поэтому он вступил в «Ностос».

Лукав был самым молодым членом совета директоров «Пангеи». И, пожалуй, самым необычным.

Талантливый, острый, с безупречной дикцией и редкой способностью анализировать ситуацию на несколько ходов вперёд — он умел говорить так, что его хотелось слушать. Бесконечно. Даже если он нёс чушь, это звучало как откровение.

Ещё до прихода «Пангеи» Лукав был популярным блогером. Его знали, его смотрели, за ним следили десятки миллионов подписчиков на всех возможных платформах. Он не просто говорил — он формировал мнения, вскрывал противоречия, играл смыслами, как жонглёр огнём.

Когда «Пангея» установила новый порядок, ему предложили контракт. Стать лицом корпорации в медиа. Голосом, который объяснит, успокоит, убедит. Лукав согласился.

И не прогадал.

Он быстро набрал ещё большую популярность. Его полюбили. Ему верили. Он умел подать любую идею так, что она казалась единственно верной, любой приказ — благом, любую потерю — необходимостью.

Совет директоров заметил это. Такие люди нужны не перед камерами — такие люди нужны за столом, где принимаются решения.

Так Лукав стал самым молодым членом совета.

Но помнит ли он, где заканчивается его речь и начинается чужая воля?

Реннер принадлежит к той редкой породе людей, для которых война — не проклятие, а призвание. Не потому что он жесток, а потому что на поле боя его разум обретает идеальную ясность.

Когда старый мир трещал по швам и Пангея вела свои первые кровавые кампании за передел реальности, Реннер был просто рядовым. Одним из миллионов, кого бросили в мясорубку переходного времени. Но даже тогда, в окопах, среди грязи и смерти, он видел то, чего не видели другие: слабости врага раньше, чем враг понимал, что они у него есть.

Позже, когда пули сменились банковскими транзакциями, а фронты — экономическими блокадами, Пангея вспомнила о своём талантливом сержанте. Его перевели в «экономические войска» — элитное подразделение, где сражались не телами, а ресурсами, где победа измерялась не трупами, а банками эмоций, перешедшими под контроль корпорации.

И здесь Реннер расцвёл.

Он поднимался стремительно — слишком стремительно для тех, кто привык просиживать кресла. Интеллект, помноженный на фронтовую чуйку, делал его операции безупречными. Его отряд стал легендой в теневой войне Пангеи. Именно в этом отряде служил Лайам — тогда ещё просто солдат, ещё не предатель.

Совет директоров заметил Реннера давно. Эйзенхауэр видел в нём своего наследника: тот же холодный ум, та же преданность системе. Место в Совете было фактически закреплено за Реннером. Осталось только дождаться, когда он наиграется в солдатики и сядет в кресло.

Но Реннер не хотел в кресло.

Он ненавидел кабинеты. Ненавидел запах полированных столов и кондиционированного воздуха. Его место было там, где пахло порохом и потом, где решения принимались за секунды и стоили жизней. Он был солдатом до мозга костей, и мысль о том, что он станет одним из тех, кто отдаёт приказы с безопасного расстояния, вызывала у него глухое раздражение.

Но была одна вещь, которую Реннер ненавидел сильнее, чем кресла Совета.

Предательство.

Для человека, который прошёл с Пангеей через всё — от кровавых полей до теневых войн, — не было греха страшнее. Система дала ему цель, братство, смысл. И тот, кто предавал систему, предавал лично его. Лично Реннера. Каждый удар в спину Пангее он воспринимал как удар в свою спину.

Элия родилась незадолго до того, как «Пангея» изменила мир.

Она была совсем ребёнком, когда в её генетике что-то щёлкнуло — мутация, подобная той, что случилась с Фаэтоном, но во много раз сильнее. Никто не знал её способностей до конца, потому что они не стояли на месте. Её генетика менялась постоянно, день ото дня, словно живой организм, который никак не мог найти свою окончательную форму.

В пять лет Элия научилась отключать аппаратуру «Пангеи» одним присутствием. Системы, датчики эмоций — всё переставало работать рядом с ней. Она просто была — и техника сдавалась.

В семь она уже понемногу меняла материю. Могла сделать мрачное—светлым.

Она становилась сильнее с каждым годом. И опаснее. И интереснее.

Разные люди тянули к ней руки. Кто-то хотел использовать как оружие, кто-то — как ключ к новым технологиям, кто-то — как подопытную. Элия переходила из рук в руки, но никто не видел в ней человека. Только функцию. Только потенциал.

Пока не нашёлся тот, кто увидел иначе.

Он был членом совета директоров «Пангеи». Один из тех, кто вершил судьбы мира. И однажды, глядя на Элию, он понял: они создали не оружие. Они создали спасение. Не для себя — для всех. Он разглядел в ней надежду, единственную, которая могла бы вернуть людям то, что у них отняли.

Он решил спрятать девочку в «Ностосе». Там, где её не найдут, где она сможет вырасти, раскрыть свой потенциал до конца, стать той, кем должна стать.

Но совет узнал.

Они не стали слушать объяснений. Предательство есть предательство. Его убили — быстро, тихо, без лишних слов.

Только он успел сделать главное. Отпустить Элию.

Она убежала. Маленькая, напуганная, но живая. Забралась в заброшенный сектор, туда, куда давно почти никто не ходил. Там было тихо и спокойно. Ни профессоров, ни экспериментов.

Там она осталась ждать.

Сама не зная — чего.

ПРОТОКОЛ НЕОБРАТИМ ❌

До выхода книги остался всего… 1️⃣ день!

Планируете купить произведение сразу после выхода? 🤔

❤️- Да!
👍- Нет, куплю чуть позже.

#ЗаводСнов

Внимание! Книга доступна к продаже!
Книгу можно приобрести через сайт (zavodsnov.ru ) или аккаунт менеджера в Telegram. По техническим возможностям книга на данный момент продаётся только вручную. Скоро это будет исправлено: книга появится в автоматической продаже через сайт, а также будет добавлена в каталог «Литрес». А пока мы предлагаем вам купить книгу со скидкой — за 159₽ вместо 199₽.

По вопросам покупки: @Pang_official

«К исходу XXII века великие державы прошлого окончательно истлели в архивах истории, превратившись в бледные тени — сугубо экономические единицы, лишенные суверенитета и воли. Их флаги сменили корпоративные логотипы, их конституции — уставы транснациональных гигантов. Исчезли солдаты, замолкли пушки. Война — это состояние, а не событие, говаривали новые владыки мира. И они нашли способ вести ее без единого выстрела.

К середине столетия триумф неолиберального порядка стал абсолютным. И в этом новом мире без границ и идеологий вознеслась «Пангея» — левиафан, в чьих жилах текла не кровь, а чистый капитал. Она поглотила не просто фабрики и месторождения; она поглотила саму ткань общественной жизни: от первого вздоха новорожденного до последней мысли умирающего. Но истинный венец ее могущества был сокрыт не в стальных недрах орбитальных заводов, а в титаническом разуме ее искусственного интеллекта, известного лишь как Хронос.

Именно Хронос совершил ошеломляющее открытие, перевернувшее саму природу власти. «Пангея» нашла последний, неисчерпаемый и самовозобновляемый ресурс. Источник, что теплился в каждой человеческой груди, пульсировал в каждом сердце, рождался в каждой душе.

Ею стала сама человеческая эмоция.»

Из первой главы книги!
Успей купить по выгодной цене!