части лица завязывает бантик
затянуло песню и вышагнул
там где нет и где не будет как то что уже
где-нибудь настоящим и с пальцами на лаком покрытый щелями

в этом смысле половины
наклона достаточно
чтобы вернуться
в эмалированный таз
и бабушка из кувшина льёт на макушку и мылит и мылит так что глаза щиплет

соберутся самые сладкие
безголосые самые и безлицые
и куда-то кружась умчат
а ведь тоже забыто той
растёкшийся под шагами
когда переходили и переходили
да и переходили и переходили
можешь взять можешь
то было бы не было
возьмивозьми с лепета
краюшку только оставь
совсем равновесие
чтобы там где кусочек
там на самом на деле
ведь не совсем до момента
смотри точно глаз это ложечка
на ложечке насыпана горсточка
и разноцветными сквозь
как сквозь и насквозь

утро идёт время
плод проекции до
смертной поминание
нарушений восьмых и
тут лишь уже наверное
пробного рекурсива
называли и даже
сновидения
самые слов
формулой механизма
месяцев

живым

и живым

живым

горизонтальный аквариум
лет полностью равно миновались

монизма купола ἐνέργεια циркуляция линии значит что вводит в действие земночетвертью вододвоицей
слегка лице оптикой чернил
кругом накрест характерный
мало-помало является теперь
зернистым и к тому же

остаётся лишь зёрнышко остаётся завитушка отрезанный локон точности кокон движения взгляда
минуя минут мня существа по числу навсегда ль прерывания свойства
стремлений уйти
на дистанцию сходства
где косые фракционного
кровь тепловых
рассеивающими сигналами были не развязаны во сне тебя видел что-то

миру опять таки продолжением
изумрудами меру здесь множество
как созвездия узелков из которых
вперёд или назад направо или
наверх понимания или любовь
настолько точнее модуса в
пересечениях заблудившись в
материи будто бы никогда корни

восприятия то есть сердечки нетленности то есть ипостасные то есть причинами тогда как потоки исполняющих пульсацией наоборот из ключей из речей из этих точечек из середины в середину
говорят стягивания о чём-то только погружений если на другую сторону

там надо было бы взять: дыры сил, законы цветов, пределы тихого, шаг саттвы, сумерки брата, момент масла, птицу искры, пятнадцать-шестнадцать иных, зону ярко-красного, горизонт дрёмы, новизну дыхания

Один из самых ранних систематических собирателей индейского фольклора, Бринтон, искавший «естественную теологию» в краснокожем человеке, был весьма расстроен характером Манабозо, поскольку тот «полон проделок и хитростей, но часто оказывается в затруднении в том, что связано с пищей; всегда полон непреодолимого желания испытать свои магические навыки на крупных животных и часто сталкивается при этом с нелепой неудачей; завидует способностям других и постоянно стремится превзойти их в том, что они делают лучше всех; короче говоря, немногим более значителен, чем злобный шут, получающий наслаждение от собственных проделок и злоупотребляющий своими сверхчеловеческими способностями ради корыстных и постыдных целей». В то же самое время «из песчинки со дна первобытного океана он создал обитаемую землю и заставил ее плавать по водам... Когда он одним шагом отмерил 8 льё, Великие Озера стали бобровыми плотинами, которые он построил, а когда ему воспрепятствовали большие водопады, он «разорвал» их своими руками». Он изобрел рисование и создал первые рыбацкие сети. Очевидно, что он является божеством; однако его имя на любом диалекте, который варьируется означает или переводится как «Великий Заяц» или «Заяц-Дух». Бринтон был убежден, что популярные истории о нем являются «низкой, современной и искаженной версией» и что его имя основано на филологической ошибке, которую совершают все индейцы, путая wabo («заяц» — «hare») с wara («рассвет, утренняя заря» — «the dawn»); и что его различные имена изначально означали бога-солнце, но из-за языковых случайностей привели к представлению о нем как о зайце.

Согласно теории Бринтона, можно было бы предположить, что имя Священного Чудака из Массачусетса, чьи останки покоятся в раке здания законодательного собрания штата и которого иногда изображают в виде тотема на массачусетских числовых табличках, произошло из-за небольшой путаницы в пуританском сознании между словами «Cod» и «God». Для индейца не более вероятно, чем для белого человека, ошибиться даже в случае точных омонимов, когда их значения настолько различны, что подобная замена представляется явной нелепостью. То же самое возражение следует выдвинуть против любой попытки строить мифологию на вербальных ошибках или искаженных версиях фактов, как предлагали делать Макс Мюллер и Герберт Спенсер. С одной стороны, мы не изучаем религиозное мышление, но с другой — мы не превращаем Евангелие в сказки на ночь просто из-за ошибки, прочитав «son» вместо «sun» или спутав Симона, называемого Петром, с Кроликом Питером; и, по-видимому, вполне разумные индейцы тоже ничего не путали.

Susan Langer Philosophy in a New Key

в центре радужки цвета
воздух ставший землёй
но это то — что harmony
соринка в глазу у мира

How to explain pictures to a Dead Hare

на этот раз всё что ты сделаешь
твои любимые цветы
песок под ногтями
шум под окнами
еле прозрачная полоска
розовый след
некоторая фактичность чего-то, м —сладкого

это не сердце стучит
это кран капает

это взгляд капает
прорастают цветы

Исследовать небо — значит исследовать цвет, явленную форму вещей. Оно так спит, везде сворачиваясь — то так, то эдак. От случайного вздрога образуется ветер. Это снег тает и падает с ветвей.

И если тайна человека — его откровенность, не отличие от оцепенённости животного. Это скорее то, что везде, где бы человек ни появлялся, его выдаёт кожа. Человек и выдан и продан. Кожа есть свидетельство, ажурная закорючка на чёрно-белом полотне. В этом смысле человек — нечто среднее между хамелеоном и палью, между плодом и падалью.

слово: мир

https://t.me/artist_statement/619

завтра буду здесь, приходите. и завтра приходите и сегодня. завтра будет читать лекцию моя любимая Настя Еремян, и я тоже буду.

складывается ветром позади двумя смыкается на самом созерцательном тощем крыльев слепок разгнившее остолбенелое мир рот птица целует
и как пыль совсем скоро как о душевном отрезке до того сколько бы до мы не знаем было бы каждым экспериментом было бы дважды уделом фракталом фоном чем-то примечательным в повторении мантры становится памятью в повторении от всех грехов и от зла уяснение повторение от отсутствия центром пути приглашение как звериное «да» да до крайности на кромке стакана в земле очертания вечное только «и» и играло о тени обочины линиями одежды со светоотражающим как бы нас самих как сказать это прямо как бы вогнутое собою а напротив реальность повсюду вокруг всем пронизанным грустью неприкаянный ребёнок шрамированное дитя слезинкой лужица с развалившимся внутри дёргающимся водомерки натянутых лапки поверхности станет узором треском под чьей-то подошвой и снова будет тепло и снова будет тепло вечность будет тепло а мы не улыбнёмся чтобы ни на мгновение не

элементами поворота головы, не поспевающий взгляд, падает зеленью — завязь. замечаешь стеклянную дверь, воздушный барабан, визуальные воды. они наклейками хранятся, напластованным сиянием проекции тканей. раз-найденное свойство отсекающих кройкой трёх линий — землёй, илом, глиной. сотворения диагональных рудиментов. улица, город, витраж. растворение. обнажённый скандал. индекс печально розового в лифте пластичности. тщательное избавление — это общий мотив взгляда и мнимые величины опущенных век. чтобы сослаться существованием, выражением, законом энергии, мало-мальски сырым, иерархичным звуком, закипью, временем, корнем, странствием, голубым вихрем, движением по кругу, кончиками, направлением радиуса, эмпирически данным объектом &. в таблицах пересечения колонн. материальная точка закатывается за горизонт многообразием вещественных.
мы думаем в возможности будто нам позволено вызвать сегодня, создать архитектуру, бледность трёх разделённых точек и впалых лучей. но это не так. всё телесное что начинает ловушками, конечно подверженно визуальному, сложенному по аналоговым планам конфигураций. вот так — в рукописи став — куда пойдёшь? в частном примере схем, рам, папок, идеальных пространств. двусмысленное измерение, раскрывается многокрыльем, за крутящимся барабаном. мнимые величины. хвост змеи расположенный по роду. short-lived lamb. в первой линии.

мы кушаем рыбку мы рыбку мы кушаем печальные глазки на липкой стене
{образ}
{образ}
кусаю рыбки твои глазки неморгнущая
на чешуя-тоя падает синяками на чем-то вывихнутым слепками
вот и август февраль подошёл
наделением разделов мерзлое пролежавшее путь набитых перебоями вдоль заглушенного это нести в сердце то что в руках в чём отзыв некоторый звук существ толкая перед по правой о выступ синея кусаю рыбки твои глазки неморгнущая
кушаем рыбку мы рыбку мы кушаем печальные глазки на липкой стене
{образ}
{образ}
на чешуя-тоя падает синяками на чем-то вывихнутым
вот и август февраль подошёл приходилось именуется «светом» приехали в середине к разболтанному высотой вращаемо образа точки зрения и приглушённо сошла нет на горьком севера сохрани отдел от жизни мира на общей трапезе другому беспамятства

~~~~
https://waves.rs/poems/35

смущённо стрельнуть собрание —
тупо ковырять взглядом асфальт —
перебирать в голове бесконечные сочленения слов — и ни одно не подходит — расходиться по разные стороны — кто куда — говорить напоследок о деревне и юродстве

https://t.me/chekhovandcompany/2446