🔴Как же это больно, когда расчеловечивают людей, когда фаршируют сознание наших малышей нацистско-националистическим мусором...как это все напоминает Германию 30- х прошлого столетия....когда выбивают из народа его историческую память и веру...
Тяжко видеть все это...
⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️⏯️
Этот пост украинский режиссёр и писатель Александр Столяров написал девять лет назад...
* * *
НЕ УГОДНЫЙ БОГУ ТЕКСТ
Ручка не пишет. Одна, вторая… Может, Богу не угодно, чтобы я это написал? Затачиваю карандаш, привычно ставлю крестик в верхнем правом углу…
1. Напротив моего дома спиливают деревья, здоровые столетние дубы.
- Хорошие у них пилы, - говорит сосед,- Немецкие.
- Что же вы творите? – спрашиваю я бригадира.
- Мы люди маленькие, - говорит бригадир и показывает разрешение на вырубку.
2. – Александр Николаевич, почему вы больше не ходите в наш храм?
- Не могу, матушка. Вы Патриарха не поминаете. Раньше поминали и вдруг – нет.
- Мы люди маленькие, - говорит матушка.
3. – Батюшка, моих детей травят в школе, в которой вы преподаете Закон Божий.
Наверное, это весело кричать всем классом ребенку: «Чемодан, вокзал, Россия!» И ждать, когда он заплачет. И вот он заплакал, какое торжество. Теперь можно скакать и кричать: «Кто не скачет, тот москаль». Как весело им всем. Я могу представить, как мой ребенок вытирает слезы и тоже начинает скакать, сначала робко, но под одобрительный вой, выше- выше, и вот он уже кричит: «Кто не скачет, тот москаль». Все вокруг смеются, мой ребенок улыбается: он со всеми, он вместе. Но я забрал его из школы.
- Что поделаешь, Александр Николаевич, это политика, - вздыхает батюшка, а я добавляю про себя: «Мы люди маленькие».
4. Всю дубраву вырубили, когда я сказал это чиновнику, он спросил, - Чому нэ дэржавною мовою?
Я повторил на украинском, но он не услышал. Теперь на месте дубравы масштабная стройка. А батюшка? Как же он выходит на амвон и возглашает: «Братья и сестры»? Есть ли у меня Церковь? Небесная – да. А та, что рядом, должна быть рядом, ее не стало.
5. Всеукраинский Крестный ход. Впереди машина с матюгальником, оттуда голос: « Ци люды хвори, их трэба ликувать у псыхиатричных ликарнях…» Голос женский, уставший, охрипший. Если спросить ее, зачем? Она покажет утвержденный текст и скажет, что она человек маленький. Страна лилипутов.
6. – Прихожан московского патриархата нельзя брать на работу, - говорю я продюсеру.
- Да, конечно, - радостно соглашается он.
- Их надо расстреливать, - продолжаю я и жду шутки в ответ, ведь он знает кто я.
- Нет, - возражает он, - патронов жалко, вешать.
И я не слышу иронии в его голосе.
7. – Москаляку – на гиляку, москалей – на ножи, - кричат нам в лицо дюжие мужики в камуфляже. Лица закрыты, только глаза, в них лучше не смотреть, в это зеркало души, глаза и рты. Я с детьми пробираюсь сквозь них на марш «Бессмертного полка». С обеих сторон с дэржавными знаменами стоят военные. Идем, как сквозь строй. Нас можно расстрелять в конце пути, у монумента славы погибшим за освобождение Киева от нацистов. Советская символика под запретом, в начале – стенд с перечислением: георгиевская лента, красная звезда, орден Великой Отечественной… Я мог бы надеть желтую шестиконечную звезду, она не запрещена. Вокруг поют советские песни, скандируют: «Фашизм не пройдет»! С обеих сторон – военные, пока без собак. Репетиция «Бабьего Яра». Говорят, с утра Блаженнейший отслужил у монумента молебен, пока никого не было. Потом его сменили люди с черно-красными знаменем. Молился ли он на церковнославянском? Церковнославянский уже тоже язык врага. Я ощутил это на себе. Я – враг. Мои дети – враги. Эти люди вокруг меня с фотографиями своих дедов – тоже враги. Не хватает машины с репродуктором и охрипшего женского голоса.
Обоих моих дедов репрессировали до войны. Я это помню. Память – это молитва. Мы идем и помним и поем про День Победы. Но, Господи, как больно и хочется умереть. Больно, значит поживу еще

☦️"Молитва в Гефсиманском саду" сзимантрифа Серафима (Бита Хариби) — это удивительное произведение от которого плачет душа

👀Ківерці вражають (поражают)