Мы отстаиваем солнечные ценности ©

Близится Moscow Book Week, программа еще собирается, я планирую участвовать в одной из дискуссий вокруг впервые переведенного на русский эссе Генри Дэвида Торо «Прогулки» (Ad Marginem, пер. Юлии Полещук). А пока по просьбе коллег тряхнула стариной и поговорила о чтении как привычке в стиле «если хочешь идти — иди».

нерегулярная рубрика Последний вагон

Дорогие москвичи и случайно примкнувшие к ним гости столицы!
сегодня (да, такой я человек) в 19:00 на Покровке буду в редком амплуа «писатель рассказов о любовной любви» с коллегами по сборнику «Действие первое. О любви».

завтра, в 15:00 у любимых Пархоменко поговорим с Птичкой о Провалах и Анкерах, иными словами — о жизни, книгах и за что держаться, когда держаться не за что.

в понедельник, в 18:30 там же, но уже с Дениской обсудим Индиана Джонса, Брамбеуса, джиннов и желания, которых надо бояться.

Если у вас не получается прийти меня обнять, почитайте в медиа Кинопоиска мои тексты

Одиссея Софии — о новом романе Наринэ Абгарян «София возвращалась домой».
Научиться дышать — о романе Веры Богдановой «Царствие мне небесное», который недавно вышел в аудиоверсии.

А еще сегодня, говорят, День рыжих котов, поэтому вот широко известный в узких кругах коллега СавваИгнатьич для привлечения внимания.

Книжный сезон в зените, астрономическая осень начнется через 2 дня, а Герберту Уэллсу сегодня уже 160 лет, и отрадно, что Яндекс Книги обновили серию своих «Переводов» не фантастическим романом дорогого юбиляра, а реалистическим (сатирическим даже), потому что он вообще широких возможностей и талантов был человек, но вспоминают его чаще всего по двум поводам как а) автора «Войны миров», «Пищи богов» (подставить свое), б) публициста, встречавшегося с «Кремлевским мечтателем» (в смысле с Лениным. Говорят, Ильич «Россию во мгле», написанную по следам визитов Уэллса, прочитал и оставил потомкам маргиналии, но об этом в другой раз).

Итак, «Брунгильда, или Образ без прикрас» (переводчик и автор предисловия Григорий Шокин; бумага выйдет традиционно в «Подписных изданиях», аудиоверсия записана Ильей Барабановым при поддержке Мастерской Брусникина).
Сюжет известен из аннотации: писатель с говорящей фамилией Дворкиц нанимает личного ассистента по имиджу Клята (нет, это не пратчеттовские настроения, переводчик все объяснит в предисловии), тем временем жена Дворкица Брунгильда после 9 лет брака начинает подозревать, что какую-то не свою жизнь живет (здесь в презентации к лекции я бы поставила мем про рыбу и Сызрань). А дальше просто любопытно наблюдать, как Уэллс ехидно, в уайльдовской такой манере, раскручивает судьбы своих героев.

Это смешной роман, а если вы имеете хоть малейшее отношение к книжной индустрии, то очень смешной и одновременно немного грустный, как будто нет между 1937-м, когда роман был впервые опубликован, и 2026-м годом разницы в подходах к поискам себя в искусстве и гонкой за популярностью, где умение «казаться» все чаще важнее навыка «быть». Впрочем, нормальные люди увидят не только конфликт в противопоставлении the Писателя и его публичной репрезентации, но и историю о браке, в котором паритет это только видимость, о растущей женской субъектности (с которой непонятно пока что делать), о людях, которым однажды придется решать, белые они в черную полоску, черные в белую или вообще не зебры, а мулы, которые все это время притворялись зебрами или стремились стать таковыми.

Тогда роман был встречен, назовем это, без особого энтузиазма. Как человек, писавший диплом о социальном предвидении в научной фантастике на примерах работ именно Герберта Уэллса, могу сказать, что автор проявил свои блестящие аналитические способности и здесь, спрогнозировав культуру отмены, медийные кампании, провоцирующие и/или маскирующие творческую беспомощность, светские ритуалы как перфомативное искусство для формирования общественного мнения и постоянное перетряхивание буржуазных ценностей с креном то ли в экосознание, то ли в осознанное родительство.

Пожалуй, некоторые смысловые лакуны читателю придется достраивать самостоятельно, Уэллс сфокусировался на очередном эксперименте над человеком социальным. И, кажется, преуспел весьма. Прелестное чтение выходного дня. У книжных людей и медийщиков может вызвать ощущение «станки, станки». Но это не опасная побочка.

Время ежегодного поста про конкурс для исследователей, пишущих о современном искусстве и культуре. Получается, юбилейный десятый раз коллеги из издательской программы музея «Гараж» принимают заявки:

К рассмотрению принимаются готовые рукописи, а также синопсисы будущих исследований отдельных авторов или коллективов по таким направлениям, как история и теория искусства ХХ—ХХI веков, вопросы эстетики, теория новых медиа, социология культуры, критическая теория современности и история российского современного искусства.

Дедлайн — 16 ноября 2026 года включительно.

Победителей объявят во второй половине декабря. Их работы будут опубликованы в серии Garage.txt, в которой уже 32 книги, в т.ч. «Балконы. Почему они у нас такие» Алины Моисеевой, «“Новый” Эль Лисицкого и русский авангард» Дмитрия Козлова, «Идеальное метро» Александра Змеула, «Арбузовская студия. Самозарождение театра, 1938–1945» Александры Машуковой, «Зритель, будь активен. Как музеи рассказывали об искусстве в 1920-1930-е» Андрея Ефица, «Якутское кино» Владимира Кочаряна, «Рождение советской женщины» Надежды Плунгян и «Убывающий мир: история “невероятного” в позднем СССР» Алексея Конакова (это я близкие и знакомые мне перечислила, но серия много шире, конечно).

Мэтт Хейг «Полночный поезд» (Лайвбук, пер. Наили Агдеевой. Аудиоверсию издательства Вимбо читает Григорий Перель)

Несколько лет назад вышла «Полночная библиотека» (пер. Ксении Чистопольской) и стала лонгселлером по всему миру. При всей незамысловатости философского посыла книга о перемене участи предсказуемо понравилась читателям, в сюжете была та самая опора в нестабильные времена — идеальный рецепт для ковидных лет, за которыми последовали все прочие непростые годы.

В этом году коллеги из Лайвбука заявили в новинках историю, которая так же последовательно стала одной из самых ожидаемых книг года. В первой книге 35-летняя преподавательница музыки Нора оказывается между жизнью и смертью и, бродя среди бесконечных стеллажей мистической библиотеки, размышляла о том, как стать лучшей версией себя, когда не знаешь, что именно для тебя лучше. Каждый раз Нора попадала в ту ветку реальности, которая могла бы ее устроить, но вечно что-то шло не так, потому что проблема, как водится, была не в кирпиче, а морде. Как только героиня сделала правильные выводы о себе и своем месте в любой точке экзистанса, все наладилось.

Во второй книге Нора появляется в качестве камео, а главный герой, очень пожилой владелец книжной империи Уилбур Бадд, находится скорее между смертью и жизнью. И вынужден не то распутать, не то разрубить несколько узелков, завязавшихся на разных этапах его судьбы, начиная с нищего поствоенного детства, заканчивая довольно благополучной — но, увы! — неудовлетворительной с моральной точки зрения старостью.

Нора перебирала фрагменты непрожитых жизней в поисках самоидентичности. Уилбур идет обратной дорогой, с помощью волшебного железнодорожного маршрута разбираясь, как он из славного в целом малого, влюбленного в лучшую на свете женщину и в лучшую на свете индустрию, стал Эбенезером Скруджем на минималках: потерял друзей, потерял любимую, потерял вкус к чтению, приобретя масштабированный бизнес. Отметим, что «Полночный поезд» изумительно интертекстуален и внимательному читателю послужит как спонтанная библиография. Из воспоминаний Уиллбора по крупицам собирается внушительный список приятных вещиц.

С одной стороны, Хейгу было не избежать сравнения с предыдущим романом (уверена, автору все равно и у него будут еще книги о смысле жизни и вообще в той же метавселенной): нет той остроты, читателю нужна куда большая доза радости и, возможно, выводы помощнее. С другой — художественный селфхелп решает иные задачи: некоторая предсказуемость в случае Хейга гарантирует оправдание 100% ожиданий. Истории о семейных ценностях и многотрудной работе души, когда налаживаешь (или в случае Уилбура разрушаешь) то нематериальное, что у тебя есть, всегда работают как легкое успокоительное, особенно после наступления осеннего равноденствия. Обе книги Хейга скорее терапевтические сказки, чем литература об очищающем страдании без надежды и чаяния. В отличие от Норы, Уилбур оглядывается на уже прожитую жизнь, напоминая расхожий троп об опросах, которые вроде бы проводили в хосписах. Чаще всего умирающие сожалели о разорванных отношениях, неслучившихся путешествиях и ненакопленных впечатлениях. Амбиции оказывались мертвым грузом, и даже Александра Македонского, по легенде, хоронили с пустыми руками, обращенными ладонями к небу. Но был ли он счастлив в своем одиноком величии?