Не только о книгах (такой вот я человек)
По разным причинам в театр попадаю редко, но почти всегда удачно. Недавно и вовсе случился удивительный опыт, но там, кажется, сразу была серьезная заявка на успех среди меня, поэтому коллегам за приглашение искренне благодарна.
Анастасия Букреева «Черная пурга» — проект театра «Практика» и Мастерской Брусникина. Режиссер Сергей Щедрин.
Если собирать поверхностный ассоциативный ряд, то по всему выходит, что эту историю мог бы написать Алексей Сальников, адаптировать для кино или сцены Дмитрий Данилов, а поставить или экранизировать — Дэвид Линч. Потому что она одновременно смешная, абсурдная, наполненная внутренним символизмом, и безысходность, накрывающая героев как пурга накрывает «самый северный город мира», не кажется такой уж беспросветной. Но, конечно, все глубже и шире, чем я пытаюсь описать.
Свердлов (ударение ставьте как угодно, он — на треть поляк — сам не уверен, родственник ли он Того Самого Свердлова или какой-то другой человек, чьи предки когда-то оказались за полярным кругом) работает в московском офисе компании, один из сотрудников которой, рядовой шахтер, погибает в городе Н., где добывают уголь-не-уран (важно!). Собственно, для выяснения обстоятельств той гибели Свердлов и командирован, но медведь перегрыз кабель, аэропорт закрыт, единственный поезд вмерз в рельсы, Н. вот-вот накроет черной пургой. И неясно, что впереди: очередные «Елки», «Левиафан» (Букреева — уроженка Мурманска) или «Нечто».
Догадливый зритель понимает, что Н. — это, возможно, Норильск (черная пурга — реальная снежная буря с нулевой видимостью, шахтеры, медведь на помойке, кости зэков, экспозиция «Голгофа» и зуб мамонта в Краеведческом музее), но доказывать, конечно, не будет, наблюдая за злоключениями Свердлова и его постепенной интеграцией в местное безумие — скучное и смертельно холодное, по мнению протагониста, драмедийное — по моему.
Казалось бы, какую еще комбинацию можно придумать с маркерами каждого любого провинциального города со скидкой на климатическую зону? В Драматическом театре имени двух классиков даже в буран из-за отключения интернета аншлаг на постановке, во время которой актеры, перебивая друг друга, читают монологи из этих самых классиков; внутри невыносимо дышать из-за отопления, но откроешь форточку — невозможно дышать уже из-за экстремально низких температур; шахтеры идут на работу, точно зная, когда погибнут; центр светской жизни — бар «Сочи», а помидоры в супермаркете стоят чуть дешевле крыла самолета, зато оленина в количествах, а чай и кофе заваривают на водке; командировочный философствует и придумывает себе авантюру, местные ему, разумеется, кажутся то придурковатыми, то опасными (в такие моменты я вспоминаю «Змеиный источник» Александра Лебедева). И вокруг всего этого старая добрая застывшая лиминальность.
Местами прямолинейный (все в рамках театральной условности) юмор раскрывается как поп-ап картинка, являя и вечную древнерусскую тоску, и фатализм, и самоиронию как единственный инструмент, годный для выживания, когда твои установки смешались с чужими в хронотопе, похожем на плавильный котел. Зрители следят за тем, как одиссея Свердлова, пытающегося ухватить личную и социальную идентичности, у Анастасии Букреевой приводит к единственному возможному пункту — любви; во всяком случае он и еще кое-кто заполняет ею (или тем, что под ней понимает) пустоту в районе солнечного сплетения. Впрочем, все, кто себя в городе Н. нашел, на рефлексию не заморачиваются, что в целом мудро с их стороны.
Бонусы — павильон работы художника Марины Моторной и интерактивная карта передвижений героев по городу Н.. Ну и финальный саундтрек с «Колибри» как кусочек культурного кода, вшитый уже во все мои идентичности всеми треками «Маленьких трагедий», боже-боже, а ведь больше 30 лет прошло.
Прочитать «Черную пургу» можно в сборнике «Ремарка 18+» (Городец, 2025), гуглится и одноименный подкаст, но лучше, конечно, смотреть, следить за пластичной игрой брусникинцев всегда удовольствие — легенды.
По разным причинам в театр попадаю редко, но почти всегда удачно. Недавно и вовсе случился удивительный опыт, но там, кажется, сразу была серьезная заявка на успех среди меня, поэтому коллегам за приглашение искренне благодарна.
Анастасия Букреева «Черная пурга» — проект театра «Практика» и Мастерской Брусникина. Режиссер Сергей Щедрин.
Если собирать поверхностный ассоциативный ряд, то по всему выходит, что эту историю мог бы написать Алексей Сальников, адаптировать для кино или сцены Дмитрий Данилов, а поставить или экранизировать — Дэвид Линч. Потому что она одновременно смешная, абсурдная, наполненная внутренним символизмом, и безысходность, накрывающая героев как пурга накрывает «самый северный город мира», не кажется такой уж беспросветной. Но, конечно, все глубже и шире, чем я пытаюсь описать.
Свердлов (ударение ставьте как угодно, он — на треть поляк — сам не уверен, родственник ли он Того Самого Свердлова или какой-то другой человек, чьи предки когда-то оказались за полярным кругом) работает в московском офисе компании, один из сотрудников которой, рядовой шахтер, погибает в городе Н., где добывают уголь-не-уран (важно!). Собственно, для выяснения обстоятельств той гибели Свердлов и командирован, но медведь перегрыз кабель, аэропорт закрыт, единственный поезд вмерз в рельсы, Н. вот-вот накроет черной пургой. И неясно, что впереди: очередные «Елки», «Левиафан» (Букреева — уроженка Мурманска) или «Нечто».
Догадливый зритель понимает, что Н. — это, возможно, Норильск (черная пурга — реальная снежная буря с нулевой видимостью, шахтеры, медведь на помойке, кости зэков, экспозиция «Голгофа» и зуб мамонта в Краеведческом музее), но доказывать, конечно, не будет, наблюдая за злоключениями Свердлова и его постепенной интеграцией в местное безумие — скучное и смертельно холодное, по мнению протагониста, драмедийное — по моему.
Казалось бы, какую еще комбинацию можно придумать с маркерами каждого любого провинциального города со скидкой на климатическую зону? В Драматическом театре имени двух классиков даже в буран из-за отключения интернета аншлаг на постановке, во время которой актеры, перебивая друг друга, читают монологи из этих самых классиков; внутри невыносимо дышать из-за отопления, но откроешь форточку — невозможно дышать уже из-за экстремально низких температур; шахтеры идут на работу, точно зная, когда погибнут; центр светской жизни — бар «Сочи», а помидоры в супермаркете стоят чуть дешевле крыла самолета, зато оленина в количествах, а чай и кофе заваривают на водке; командировочный философствует и придумывает себе авантюру, местные ему, разумеется, кажутся то придурковатыми, то опасными (в такие моменты я вспоминаю «Змеиный источник» Александра Лебедева). И вокруг всего этого старая добрая застывшая лиминальность.
Местами прямолинейный (все в рамках театральной условности) юмор раскрывается как поп-ап картинка, являя и вечную древнерусскую тоску, и фатализм, и самоиронию как единственный инструмент, годный для выживания, когда твои установки смешались с чужими в хронотопе, похожем на плавильный котел. Зрители следят за тем, как одиссея Свердлова, пытающегося ухватить личную и социальную идентичности, у Анастасии Букреевой приводит к единственному возможному пункту — любви; во всяком случае он и еще кое-кто заполняет ею (или тем, что под ней понимает) пустоту в районе солнечного сплетения. Впрочем, все, кто себя в городе Н. нашел, на рефлексию не заморачиваются, что в целом мудро с их стороны.
Бонусы — павильон работы художника Марины Моторной и интерактивная карта передвижений героев по городу Н.. Ну и финальный саундтрек с «Колибри» как кусочек культурного кода, вшитый уже во все мои идентичности всеми треками «Маленьких трагедий», боже-боже, а ведь больше 30 лет прошло.
Прочитать «Черную пургу» можно в сборнике «Ремарка 18+» (Городец, 2025), гуглится и одноименный подкаст, но лучше, конечно, смотреть, следить за пластичной игрой брусникинцев всегда удовольствие — легенды.
❤42🔥15🕊4👏1
Алиса Кусти «Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева» (Individuum, 2026)
«Работа отгоняет от нас три великих зла: скуку, порок и нужду» — эту цитату из «Кандида» вспоминают реже, чем ту, что о возделывании сада. Но обе они, пожалуй, о том, что в большинстве мы делаем что можем и будь что будет.
Журналистка Алиса Кусти написала книгу в гибридном жанре, который можно отнести к зонтичному «документальный роман», в его ядре исследование биографии Владимира Дегтярева, авантюриста, академика, агента Императорского Ботанического сада, зэка, человека с green thumb — легкой рукой к садоводству, о таких говорят, что воткнутая им любым концом в землю палка непременно зацветет. И она правда цвела. Например, на Соловках.
О «соловецкой фантастике» писал другой заключенный СЛОНа — Александр Солженицын, он упоминал сад в Макарьевской пустыни, который когда-то разбили монахи, а усилиями Дегтярева сто лет назад там появились и прижились экзотические для тех мест растения. Но это лишь часть картины, которую не один год собирала Кусти, параллельно живя свою перелетную жизнь, попавшую в воронку нынешнего века, немного рассказывая и об этом и о том, что судьбы ее родных тоже пересекали материк как железнодорожные ветки, а спустя столько лет пришло решение сорваться с места и самой Алисе.
Как и всякое изучение противоречивой биографии, скрупулезный сбор фактов о Дегтяреве напоминал детективное расследование и микротомирование, только вместо лабораторных срезов переписка, архивные документы, запросы в институции и воспоминания, словом, все, что могло пролить хоть какой-то свет на жизнь человека, в иных условиях ставшего бы кем-то вроде эксцентричного Индианы Джонса от биологии. Посчастливилось даже найти его автобиографию и прочитать двухтомник «Живописного путешествия в Южную и Северную Америку» Альсида Д’Орбиньи, книгу, которая «воспламеняла воображение петербургских мечтателей» — и Дегтярева:
Мест получилось несколько, дороги из Петербурга вели в Японию, во все Америки, Африку, Европу, Закавказье, юг России, снова в (уже) Петроград, на Соловки, в Вологду, в Казахстан, на Кольский полуостров, снова в (уже) Ленинград, снова в Казахстан, где оборвется его жизнь, но где оставались его следы в виде деревьев, хранящих память лучше, чем иные архивы.
Так почему гибридный жанр? Кусти ввела в литературный оборот фигуру не самую забытую. Дегтярев не достроил свой идеальный сад, в его биографии еще много лакун — значит, история не завершена. Автофикциональный нарратив и эссе вплетены в повествование не сентиментальными вставками, но размышлениями о том, как парадоксально и утешительно человеческое стремление к созиданию в самых неподходящих для этого условиях. Читая о садах Дегтярева, я думала о дорогах Юнгера. В чудовищном таймлайне ХХ века оба интуитивно выбрали возделывание сада. Пойду пересажу комнатную розу, которую притащила из строймаркета. Делаю что могу.
Традиционный спонтанный плейлист
Ольга Кушлина «Страстоцвет, или Петербургские подоконники» (Издательство Ивана Лимбаха, 2021)
Эрнст Юнгер «Сады и дороги» (Ad Marginem, пер. Евгения Воропаева, 2025)
Вера Богданова «Царствие мне небесное» (Альпина.Проза, 2026)
«Работа отгоняет от нас три великих зла: скуку, порок и нужду» — эту цитату из «Кандида» вспоминают реже, чем ту, что о возделывании сада. Но обе они, пожалуй, о том, что в большинстве мы делаем что можем и будь что будет.
Журналистка Алиса Кусти написала книгу в гибридном жанре, который можно отнести к зонтичному «документальный роман», в его ядре исследование биографии Владимира Дегтярева, авантюриста, академика, агента Императорского Ботанического сада, зэка, человека с green thumb — легкой рукой к садоводству, о таких говорят, что воткнутая им любым концом в землю палка непременно зацветет. И она правда цвела. Например, на Соловках.
О «соловецкой фантастике» писал другой заключенный СЛОНа — Александр Солженицын, он упоминал сад в Макарьевской пустыни, который когда-то разбили монахи, а усилиями Дегтярева сто лет назад там появились и прижились экзотические для тех мест растения. Но это лишь часть картины, которую не один год собирала Кусти, параллельно живя свою перелетную жизнь, попавшую в воронку нынешнего века, немного рассказывая и об этом и о том, что судьбы ее родных тоже пересекали материк как железнодорожные ветки, а спустя столько лет пришло решение сорваться с места и самой Алисе.
Как и всякое изучение противоречивой биографии, скрупулезный сбор фактов о Дегтяреве напоминал детективное расследование и микротомирование, только вместо лабораторных срезов переписка, архивные документы, запросы в институции и воспоминания, словом, все, что могло пролить хоть какой-то свет на жизнь человека, в иных условиях ставшего бы кем-то вроде эксцентричного Индианы Джонса от биологии. Посчастливилось даже найти его автобиографию и прочитать двухтомник «Живописного путешествия в Южную и Северную Америку» Альсида Д’Орбиньи, книгу, которая «воспламеняла воображение петербургских мечтателей» — и Дегтярева:
Путешествие Дегтярёва перенимает дух странствия его предшественника. Он становится подручным археолога, копирует фризы, попутно работает ковбоем, мясником, подмастерьем на шоколадной фабрике. Но все же его «живописное путешествие» было другим: Дегтярёв искал место на земле, чтобы создать свой сад.
Мест получилось несколько, дороги из Петербурга вели в Японию, во все Америки, Африку, Европу, Закавказье, юг России, снова в (уже) Петроград, на Соловки, в Вологду, в Казахстан, на Кольский полуостров, снова в (уже) Ленинград, снова в Казахстан, где оборвется его жизнь, но где оставались его следы в виде деревьев, хранящих память лучше, чем иные архивы.
Так почему гибридный жанр? Кусти ввела в литературный оборот фигуру не самую забытую. Дегтярев не достроил свой идеальный сад, в его биографии еще много лакун — значит, история не завершена. Автофикциональный нарратив и эссе вплетены в повествование не сентиментальными вставками, но размышлениями о том, как парадоксально и утешительно человеческое стремление к созиданию в самых неподходящих для этого условиях. Читая о садах Дегтярева, я думала о дорогах Юнгера. В чудовищном таймлайне ХХ века оба интуитивно выбрали возделывание сада. Пойду пересажу комнатную розу, которую притащила из строймаркета. Делаю что могу.
Традиционный спонтанный плейлист
Ольга Кушлина «Страстоцвет, или Петербургские подоконники» (Издательство Ивана Лимбаха, 2021)
Эрнст Юнгер «Сады и дороги» (Ad Marginem, пер. Евгения Воропаева, 2025)
Вера Богданова «Царствие мне небесное» (Альпина.Проза, 2026)
❤24🕊12🔥10👍1
Book of calm
Похвастаю подарком — Виктор Пивоваров «Иллюстратор. Книга V» (GARAGE, 2026).
В издательской программе музея «Гараж» есть и предыдущие книги, в них собраны другие работы художника как концептуалиста, представителя неофициального искусства. Мне он по старой памяти прежде всего интересен как иллюстратор: вместе с Ириной Пивоваровой, тогда еще женой, он работал в детлите, создал полсотни книг, придумал логотип «Веселых картинок» и иллюстрировал «Мурзилку». В этой книге есть и взрослая графика, и самиздатские рукописные книжечки, ну и развороты, которые я помню еще с детства (оставлю в комментах кое-что).
Картинки дополнены авторским комментарием и эссе об архитектуре книжной иллюстрации вообще и специфике детской, о том, как работал с классикой, с текстами Сефа, Сапгира и Дриза.
Если читать одновременно с дневниками Лимонова «Я не хочу быть простым человеком» (Альпина.Проза, 2026) и «Бархатной кибиткой» (Альпина.Проза, 2023) Павла Пепперштейна (роман сына Виктора и Ирины Пивоваровых, истории в том числе и о детских эпизодах в Переделкине, куда Паша приезжал то как сын писателя, то как сын художника и все не мог решить, кого в нем больше), эффект эстетического погружения в 1960-70-е усиливается.
Похвастаю подарком — Виктор Пивоваров «Иллюстратор. Книга V» (GARAGE, 2026).
В издательской программе музея «Гараж» есть и предыдущие книги, в них собраны другие работы художника как концептуалиста, представителя неофициального искусства. Мне он по старой памяти прежде всего интересен как иллюстратор: вместе с Ириной Пивоваровой, тогда еще женой, он работал в детлите, создал полсотни книг, придумал логотип «Веселых картинок» и иллюстрировал «Мурзилку». В этой книге есть и взрослая графика, и самиздатские рукописные книжечки, ну и развороты, которые я помню еще с детства (оставлю в комментах кое-что).
Картинки дополнены авторским комментарием и эссе об архитектуре книжной иллюстрации вообще и специфике детской, о том, как работал с классикой, с текстами Сефа, Сапгира и Дриза.
Если читать одновременно с дневниками Лимонова «Я не хочу быть простым человеком» (Альпина.Проза, 2026) и «Бархатной кибиткой» (Альпина.Проза, 2023) Павла Пепперштейна (роман сына Виктора и Ирины Пивоваровых, истории в том числе и о детских эпизодах в Переделкине, куда Паша приезжал то как сын писателя, то как сын художника и все не мог решить, кого в нем больше), эффект эстетического погружения в 1960-70-е усиливается.
❤52🔥4
Традиционно промучившись почти все лето, тяжело вошла в книжный сезон, поэтому в ночной Петербург неделю назад ехала усталая, раздраженная и неистово жалеющая себя: в дороге мне совокупно предстояло провести больше времени, чем в любимом городе, давил кризис среднего возраста и какой-то еще — сил на рефлексию не хватало. Но в номере были цитаты из Достоевского на стене, чайник, вода и горячий шоколад — в 2 часа ночи лучше и не придумать.
Утром я посмотрела на залитые солнцем крыши и ушла побродить между Невским и Литейным, постепенно набираясь той благости и питерFMности, что накрывают меня с тех пор, как я лихорадочно, пунцово, мурашечно, после долгих лет взаимного неприятия, влюблена в эти болота и камни (фильм безыскусно люблю с юности, город — меньше 5 лет). Уже на входе в Итальянский сад я услышала, как разминается какая-то группа, подумала, что надо послушать, приятные. Пришла и растаяла вся: саундчек проводил Цыганов со своей группой, и оказалось, что все, кроме меня, знали, какой он классный. А я так-то все больше по мемам.
А после выяснилось, что на столетии Подписных Изданий меня тоже ждали и кое-кто даже рад, мы с одними писателями хулиганили, играя в «правду или действие», с другими обнимались, столкнувшись буквально на пару минут, и были близкие люди, и разговоры за чаем (в Подписных я первым делом беру мятный чай, традиция), и снова обнимания, и долгая-долгая дорога домой, и две прочитанные в поезде хорошие книги.
И все еще трудно и устало, но дышится и помнится, что любовь никогда не перестает, и сад возделывается, и книги пишутся и читаются. А там постепенно доживем до весны.
Утром я посмотрела на залитые солнцем крыши и ушла побродить между Невским и Литейным, постепенно набираясь той благости и питерFMности, что накрывают меня с тех пор, как я лихорадочно, пунцово, мурашечно, после долгих лет взаимного неприятия, влюблена в эти болота и камни (фильм безыскусно люблю с юности, город — меньше 5 лет). Уже на входе в Итальянский сад я услышала, как разминается какая-то группа, подумала, что надо послушать, приятные. Пришла и растаяла вся: саундчек проводил Цыганов со своей группой, и оказалось, что все, кроме меня, знали, какой он классный. А я так-то все больше по мемам.
А после выяснилось, что на столетии Подписных Изданий меня тоже ждали и кое-кто даже рад, мы с одними писателями хулиганили, играя в «правду или действие», с другими обнимались, столкнувшись буквально на пару минут, и были близкие люди, и разговоры за чаем (в Подписных я первым делом беру мятный чай, традиция), и снова обнимания, и долгая-долгая дорога домой, и две прочитанные в поезде хорошие книги.
И все еще трудно и устало, но дышится и помнится, что любовь никогда не перестает, и сад возделывается, и книги пишутся и читаются. А там постепенно доживем до весны.
❤119🔥35👏5🕊1
Нерегулярная рубрика «Попал под лошадь»
За одну неделю получила два авторских: для бумажного выпуска Сноба, посвященного городским пространствам, написала о пяти днях в Пекине, больше походивших на сон, а иллюстрацию сделал Тим Яржомбек; и появилась с фантастическим рассказом в третьем томе Прочитано.
И там, и там знакомые все имена и внезапная, как всегда, я.
Самое время сказать спасибо двум Настям — Рыжковой и Тарасовой
За одну неделю получила два авторских: для бумажного выпуска Сноба, посвященного городским пространствам, написала о пяти днях в Пекине, больше походивших на сон, а иллюстрацию сделал Тим Яржомбек; и появилась с фантастическим рассказом в третьем томе Прочитано.
И там, и там знакомые все имена и внезапная, как всегда, я.
Самое время сказать спасибо двум Настям — Рыжковой и Тарасовой
❤47🔥20👍8👏3🕊2