Тем временем запустился седьмой сезон фестиваля короткого рассказа КоРа, подаривший десятка полтора сборников и открытую базу — по сути, срез современной детской и подростковой прозы, материал для внеклассного чтения и обсуждения в лито и книжных клубах.
Многие годы участие принимали и опытные, уже известные авторы, и совсем новички, и дебютанты. По традиции, финал проходит в онлайн-трансляции с читкой и обсуждением. Жюри этого года: Ая Эн, Александр Киселев и Александра Зайцева.

Объем: 4 страницы 12 кеглем
Возрастная адресация: 6-16 лет
Дедлайн — 15 февраля 2026 года.

Подробности у коллег.

— Доброе утро, Иа! — сказал Пух.
— Доброе утро, медвежонок Пух, — уныло ответил Иа. — Если это утро доброе. В чём я лично сомневаюсь.
— Почему? Что случилось?
— Ничего, медвежонок Пух, ничего особенного. Все же не могут. А некоторым и не приходится. Тут ничего не попишешь.
— Чего все не могут? — переспросил Пух, потерев нос.
— Веселиться. Петь, плясать и так далее. Под ореховым кустом.
— А-а, понятно… — сказал Пух. Он глубоко задумался, а потом спросил: — Под каким ореховым кустом?
— Под которым орешки калёные, — уныло продолжал Иа-Иа. — Хоровод, веселье и тому подобное. Я не жалуюсь, но так оно и есть.

Настроение понедельника — Иа под ореховым кустом.
Последнее время все реже работаю под музыку, но сегодня нужна была побудочная, поэтому собрала из своих коллекций на ЯМузыке плейлист для плясок и веселья под ореховым кустом. Дело пошло бодрее. Вдруг кому-то пригодится.
(дисклеймер: мои плейлисты дети называют «трудное детство»)

На самом деле чтение Улитина не каждому рекомендуешь как book of calm, но рискну. Это и дневники структурированного в системе, понятной лишь автору, одиночества — изоляции, возникшей из-за давления снаружи и укрепленной изнутри. И игра, в которой грань между лукавством и безумием почти неразличима, но будто утешительна.
Мне мало знаком советский литературный андеграунд, но Улитин — любимое январское чтение, особенно по утрам. Невозможно найти сюжет в этом пэчворке, да никто и не заставляет искать. Это виммельбух: вглядывайся в страницы, ищи отсылки, угадывай персоналий и события. Забывай до следующего раза. Используй как интертекст. Цитируй. (цитирую).

Мы, марксисты, объясняем глупость социально-экономическими причинами, а он просто дурак.

Самый далекий угол – вовсе не детство. В самом далеком углу пылились картины без слов, которые мы выбросили, чтобы они нам не портили жизнь. Эти страницы жутко бесперспективны.

Утро начинается с недоумения и запаха кофе.

Высокомерная цивилизация молчит и не подает никаких сигналов из космоса. Это только не уверенная в себе посылает: мы разумные! мы есть! мы знаем теорему Пифагора! мы расщепили атом! обратите на нас внимание! мы есть! мы есть! мы есть!

Ирония над собой – только наиболее удобная и съедобная форма проповеди и пропаганды.

Избранные новости культуры

Продолжается прием заявок на седьмой сезон фестиваля «КоРа» — до 15 февраля есть время написать и отправить рассказ для детей или подростков.

«Смысловая» запускает второй сезон поиска авторов. Новая тема — «Нестоличный детектив»: никто, конечно же, не читает условия, но вы уж постарайтесь. Потребуется подробный синопсис/расписанный концепт идеи и 1 авторский лист уже написанного текста (40 000 знаков). Заявки принимают до 19 февраля. Подробности у коллег

«Большая книга» тоже стартовала с XXI сезоном и новым экспертным советом. Номинированные тексты ждут до 27 февраля включительно. Авторы могут подать заявки самостоятельно, внимательно прочитав перед этим Положение премии (каждой любой премии и опен-колла на самом деле).

Загодя напомню, что скоро Татьянин день, значит, на следующей неделе объявят начало нового сезона премии для молодых авторов «Лицей». Подробности воспоследуют.

Полагаю, примерно тогда же узнаем новости о премии «Ясная Поляна».

А еще в Переделкине уже завтра день премии «Новые горизонты»: проведут дискуссии разнообразные, назовут победителей Двенадцатого сезона (почти два года назад были объявлены лауреаты Одиннадцатого и дальше туман неизвестности).

Бонус: Благотворительный «Фонарь» возвращается! И в этот раз с фестивалем книжной иллюстрации «Морс» и опен-коллом для иллюстраторов. Дедлайн до 2 февраля. Подробности на сайте.

Настроение понедельника — ...и, крестясь, открывает 75-й театральный сезон. Вернее, юбилейный 10-й и не театральный, а Лицейский.

Что нужно знать:

Объем: проза — 4-12 ал, поэзия — от 150 до 700 строк
Дедлайн: до 10 марта 2026 года (до 21:00 мск)
Возраст участников: до 35 лет
Фанфакты:
— Говорят, «Актрису-весна» Юрий Шевчук написал в ночь, когда родился его сын, и на утро читал это стихотворение жене, которую пришел навестить в роддом;
— Название компании LOTTE, одного из учредителей и партнеров «Лицея», — отсылка к Гете, потому что основатель любил «Страдания юного Вертера», героиню которого звали Шарлотта;
— Не знаю, любит ли Шевчук Гете, но явно любит Александра Сергеевича милого, в честь которого премию назвали и в день рождения которого традиционно объявляют лауреатов. Длинный список — до майских, Короткий — после;
— Вообще партнеров у «Лицея» несколько — от них предполагаются спецпризы;
— В премии работает блогерское жюри, у них тоже есть спецпризы для финалистов (иногда выбор совпадает с выбором основного жюри, иногда нет);
— Рукопись можно подать через форму заявки на сайте Rideró, либо напрямую на имейл lyceum@pushkinprize.ru;
— Положение премии лучше читать. И внимательно. Даже если вы прозаик или поэт и только строго пишете. Чтение приближает нас к равным возможностям.

В разные годы полуфиналистами, финалистами и лауреатами становились авторы, которые теперь любимы многими читателями по всей стране (и не только в этой) и издаются в Альпине.Проза, Азбуке (редакции Юлии Раутборт и Азбуке.Голоса у Маши Нестеренко), АСТ, Поляндрии, РЕШ, МИФ Проза, Эксмо (Inspiria), Формеслов, Лайвбуке, бывшем Попкорн букс и других издательствах и литературных журналах.

Иногда участники побеждают в поэтической номинации, но становятся популярными прозаиками. Кто-то уходит в сценаристы и драматурги, некоторые совмещают. Бывает, что книги полуфиналистов появляются в магазинах и сервисах для чтения раньше, чем овеществляются рукописи лауреатов. Есть пул не очень начинающих авторов, есть серийные участники, но основная задача — поиск и видимость новых имен.

Словом, погнали. Подробности у коллег.

Свой день сурка я заметил бы неделю на третью ©

Настроение понедельника, пока все достают сурка из тени, а I got you, babe из Сонни и Шер, — We have all the time in the world от Луиса Армстронга (хотя кому-то ближе версия Игги Попа).

Книжный День сурка есть у нас дома: по меньшей мере «Зеркало для героя» Святослава Рыбаса (но экранизацию помнят лучше) и «Бояться поздно» Шамиля Идиатуллина (РЕШ, 2024). Внимательный (нет) читатель все равно спросит, где «Семь смертей Эвелины Хардкасл» и «Грани будущего», поэтому в комментариях можно и нужно докинуть свои варианты.
Что касается кино, кроме базы, не самый изысканный вкус позволяет мне любить Source Code и не морщась пересматривать Palm Springs и Boss Level. Хотя фильмов и мультиков на эту благодатную завиральную тему снято уже порядком.

Ну и нет повода не напомнить про видеоэссе Кинопоиска, статью Славы Свиридова для MAXIM online и для ровного счета материал «Мира Фантастики».

А еще не будем забывать, что вчера наступил Имболк и Святая Бригитта благословила поэтов, напомнив ирландцам и всем причастным, что весна неизбежна.

Четверг-да-не-тот
Обещала не пропадать и, конечно, пропала. Февраль мало кому дается легко. Тем не менее, книги пишутся, редактируются, читаются и обсуждаются. Например,
Шимун Врочек «Последний пионер» (Астрель-Спб, серия «Люди, которые всегда со мной»)

Как певец двух с половиной песен я часто говорю о том, что все пишущие люди — фантасты, даже когда описывают в чате, как прошел день на МЦД и какой толстенький снегирь сегодня сидел на ветке и обводил двор похмельным взглядом трудовика Леонида Сергеевича. Но есть чуть больше фантасты — с официальным и не очень официальным портфелем, некоторой репутацией и даже принадлежностью к очередной волне. При этом Шимун Врочек из Цветной внезапно написал ламповый роман в новеллах о советском детстве. Со взглядом взрослого, но из позиции ребенка без попытки оценить и разобраться, был ли пломбир вкуснее. Да был, конечно. В детстве вообще другие приоритеты.

Серия, в которой вышли истории о Манюне, написанные Наринэ Абгарян, и «Двадцать шестой» Марии Даниловой, как будто ждала книгу Врочека: с одной стороны, в ней полно маркеров локального (Сибирь, Урал), с другой — это такое универсальное советское детство, в которое смотришься как в зеркало, если контекст тебе знаком изнутри. Здесь много ироничных и нежных эпизодов (моя любовь — инсценировка восстания «Желтых повязок» в Китае). Чудо как хорош дед Гоша, ярчайший герой второго плана. Вообще старики, о молодых подвигах и дури которых как будто с удивлением всегда узнаешь и не верится, что молодые люди на выцветшей фотокарточке родили твоего отца. Это секретик, спрятанный под стеклышком, а внутри бусина, фантики, кусок радиосхемы и странная фиговина, которую не знаешь, где применить, обменять не на что, а выкинуть жаль.

Так-то бывшие пионеры очень по-разному пишут о детстве. Не то чтоб я проводила специальное исследование, но у читателей на полке современного есть уже как минимум «Ветеран Куликовской битвы, или Транзитный современник» Павла Калмыкова, «Манюня» Наринэ Абгарян, «Пищеблок» Алексея Иванова, «Возвращение „Пионера“» Шамиля Идиатуллина и «Ты мне веришь» Алексея Лукьянова. Боюсь ошибиться, но что-то было в «СНТ» Владимира Березина, правда, не магистральное, зато фантастика. У Наринэ и Шимуна ненапрягающая теплая детская оптика, у Алексея И. ужастик, у Алексея Л. альтернативная история, у Павла городское фэнтези на основе русских народных сказок, у Шамиля — попаданцы.

О том, что хотел сказать своим реалистичным текстом фантаст Врочек и как он это сделал, поговорим с ним уже в ближайшую субботу у «Пархоменко». Приходите обниматься и приносите книги для традиционного книгоообмена, а то и для грядущего «Фонаря» (другие точки сбора книг и подробности — у коллег в канале)

Субботняя цитация

Есть авторы, чьи тексты любил раньше, но не возвращаешься к ним. А вернувшись вдруг понимаешь, что это похоже на случайную встречу с бывшим: неловко и хочется отвести взгляд.
С Платоновым наоборот. Чем я старше, тем он как будто роднее и душеспасительнее.

Аудур Ава Олафстдоттир «Эдем» (Полядрия Ноу Эйдж, 2026, пер. Вадима Грушевского)

Надо возделывать наш сад.
Как ни относись к этому утверждению — комичному из сердца катастрофы эскапизму или попытке спасти кукуху — люди с завидным упорством идут Кандидовым путем: их метафизические и реальные скитания рано или поздно завершаются благоустройством сада в локдауне, как у Оливии Лэнг, выращиванием лопухов, как у Ильи Долгова, или доставшейся в петербургское наследство пассифлорой, как у Ольги Кушлиной, или рассадой на подоконнике, как у как у многих из нас (ладно, у меня базилик — с грядки сразу на стол).
Альба, героиня романа Аудур Авы Олафсдоттир, знает толк в бегстве и поисках внутреннего Эдема. Она занимается лингвистикой, много путешествует, чтобы обсуждать с такими же, как она, специалистами проблемы вымирающих языков. Углеродный след, который оставляют бесчисленные самолеты, несущие Альбу то в одно место, то в другое, наводит ее на мысль о том, леса исчезают так же, как языки: вместе с облаками смыслов и культурными кодами.
Аналитический ум Альбы беспокоен: ее мир звучит как текст, визуальные образы откликаются прочитанными строчками. Она еще и редактор, и вычитываемыми рукописями вымощена вся ее повседневность, ведущая во внутренний ад.
Альба спасает слова — на исландском говорит меньше 400 тыс. человек во всем мире — и покупает уединенный участок, на котором всобирается высадить некоторое количество деревьев, компенсируя постоянные перелеты. Героиня, конечно, понимает, что все ее усилия — капля в Северном Ледовитом океане. Но упорно возделывает свой сад.
Что на поверхности этой истории? Альба совершает бегство из Рейкьявика: у нее была неподобающая связь, любовник превратил эту историю в популярный сборник стихотворений. Невозможно остаться преподавать, невыносимо смотреть в глаза окружающим. Покупка белого слона в виде бесплодного участка, принадлежащего знаменитой авторице детективов (станки, опять станки, — подумала бы Альба, будь она из нашего контекста), становится актом отчаяния, перерастающего в надежду.
Эдем не равен раю. Он связан с утраченной невинностью, горьким плодом познания и временным земным пристанищем. Героине достаточно сожалений и знаний, чтобы буквально на краю земли вдруг остановиться и задуматься, сколько в Альбе самой Альбы, а не умершей матери, эксцентричной актрисы, чуть назойливых в своей авторитарной заботушке отца и сводной сестры, академической привычки раскладывать действительность на синтагмы и тотального экзистенциального одиночества.
И оказывается, что на краю земли можно жить так же, но по-другому. Альба все еще чужак в земле чужой, но стремительно интегрируется в местное общество, заводит дружбу с подростком-беженцем, у которого два увлечения — исландский язык, как у самой Альбы, и бердвотчинг, ведет курсы, поддерживает местных ремесленников, окончательно переезжает из столицы, собирается провести полярную ночь в полузаброшенном, но теперь уже ее собственном доме и даже подумывает о собаке. После всех этих скитаний, прикладывания себя к тому, как ее воспринимают другие и какова ее роль в глобальном мире, интрижек и сомнений, Альба наконец возвращается в место, где можно спокойно возделывать собственный Эдем, какие бы катастрофы ни множились вокруг.
Как всегда у Олафсдоттир, это очень поэтичный и одновременно очень плотный текст с ансамблем примечательных персонажей и метафорами, похожими на гиперссылки, перемещающие читателя на какой-то неожиданный слой размышлений, например о том, что «наступала ночь» в Исландии и «наступала ночь» в средней полосе Росси имеют разную долготу. И, как всегда у меня с Олафсдоттир, после чтения хочется встать и несмотря ни на что идти возделывать свой сад. Даже если это комичный эскапизм или попытка спасти кукуху.

Спонтанный плейлист:
Ольга Кушлина «Страстоцвет» (Издательство Ивана Лимбаха, 2024)
Илья Долгов «Сциапоника. Поэтический и практический гид грациозного растениеводства» (Все свободны, 2024)
Оливия Лэнг «Сад против времени. В поисках рая для всех» (Ad Marginem, 2024, пер. Натальи Сорокиной)

И снова наваливается
Так называемая жизнь
Так называемая
Повседневная жизнь

Но всё же что-то остаётся
Остаётся какой-то проблеск
В этой мутной зелёной туманности
В этом нависании
Серого неба
Остаётся призыв к лёгкости
К серьёзности и несерьёзности
Остаётся этот глоток воздуха
Этот лёгкий воздух неосуждения
Свежий ветерок
Всеобщего прощения
Да, свежий ветерок
Моего, может быть,
Когда-нибудь
Прощения.

Дмитрий Данилов («Рамакришна», 2024)

В силу разных причин мне редко удается попасть в театр, но это всегда событие, которое долго потом выцветает в памяти. В прошлом декабре ребята из «студии десять» подготовили сюрприз к юбилею Альпины.Проза: несколько этюдов по книгам издательства. Финальным аккордом стал «Типа я», который был больше похож на рок-оперу, чем на студенческий спектакль. Мне кажется, до сих пор слышу саундтрек и голоса актеров. Ощущение полного резонанса со сценой.

И вот уже в ближайшие выходные, 28 февраля и 1 марта, у «студии десять» полноценная премьера — постановка по повести Ислама Ханипаева «Типа я». Ничего ударнее и добрее для окончания этой невозможной зимы и не придумаешь. Сама приехать не смогу (об этом в другой раз), но всех, кто доедет в Горки Ленинские (маршрут вот) агитирую всячески. Подробности у ребят в канале. Думаю, мы о них еще не раз услышим.

фото Романа Шеломенцева.

Кэролайн Блэквуд «Участь Мэри-Роуз» («Подписные издания», 2025. Пер. Александры Глебовской)

О книге про невыносимую тревожность бытия я не могла написать несколько недель, почему-то впечатление вполне сформировалось, но собрать мысли в одну рецензию все не выходило. Конечно, зная контекст и биографию самой Кэролайн, не можешь не нагружать историю дополнительными смыслами, но она сама по себе скроена так, что из намеренно небрежно простеганных швов в каждой главе торчит что-то подозрительное. В этом авторский метод Блэквуд: заморочить читателя, дать ему рифму «роза» и не однажды, чтобы в финале между строк мелькнуло «а нет, показалось» и «вон оно че».

Рован Андерсон, умеренно успешный историк и писатель, рассказывает от первого лица о том, как живет свою многотрудную жизнь: у него есть квартирка в столице и домик в деревне. К квартирке прилагается давняя любовница, к домику — жена и дочь. К Ровану — холодная интонация утомленного интеллектуала, зачаточный алкоголизм, инфантильный эгоизм и одержимость биографией Герты Айртон, первой в истории женщины, получившей награду за изобретение. Но однажды в тишайшей деревне происходит жестокое убийство: жертвой становится шестилетняя Морин; обстоятельства дела быстро раздуваются, кажется, в них вовлечены вообще все, убийцей вот-вот объявят местного садовника, медиаистерия докатывается до Лондона. И Рован рад бы в этом не участвовать вовсе, но его жена Крессида принимает все настолько близко к сердцу, что постепенно сходит с ума, немало изводя родителей убитой своим довольно навязчивым проявлением горя по девочке, о которой Крессида до поры и знать не знала. Впрочем, судя по воспоминаниям Рована, жена всегда была с придурью, а их заторможенная, как будто отстающая в развитии дочь — плод не любви, а стечение условий мезальянса. Любить их обеих Ровану не за что и ощущение проявленного благородства быстро надоедает утонченному джентльмену.

Здесь уже заметно, что, кроме эксцентричной соседки (ну какая английская глубинка без безумной тетеньки!) миссис Баттерхорн, в романе не будет сколько-нибудь приятных персонажей. Даже доходяжная крошка Мэри-Роуз, показанная глазами равнодушного отца, вызывает маловато сочувствия, хочется, чтобы малахольное дитя уже отмучилось. Но и у этого хода есть потаенный смысл: главное, не забывать, что историю, написанную в 1981 году, рассказывает живущий в приятственной атмосфере своих представлений привилегированный, окруженный глупышками секретаршами, продавщицами и актрисками, мужчина средних лет, которого не мордовали в детстве и не насиловали в юности, которому не надо вздрагивать от шорохов в темноте и следить за тем, чтобы дверь была заперта.

Блэквуд раздражающе великолепна: сначала она прикидывается авторицей незатейливого детектива, в котором как будто тут и там случаются банальные повороты и провалы, поскольку рассказчик ненадежен донельзя, к тому же прибухивает. Но как только читатель попадается раз, другой, третий, выясняется, что каждая шитая белыми нитками уловка — игра, правила которой известны лишь самой писательнице. И получается местами неровный, некомфортно плотный, но завораживающе мрачный роман, в котором преступление не самая острая проблема героев и их окружения.

Пока болела, провафлила рассказать обо всем, что собиралась. Но возобновляю попытки возделывать свой сад. Например, календарный конец зимы в наших занесенных уже будто вечными снегами краях предполагает следующие офлайн-события:

28 февраля — День Толкина и ебж я там, поскольку ни разу не специалист по творчеству сэра Джона, расскажу о том, что знаю ближе (хотя не факт, что понимаю лучше): как современная проза резонирует со Средиземьем и окрестностями. Подробности у коллег. Саундтрек фестиваля вот.

28 февраля — в жизни только раз бывает 18 лет, но конкретно в этом случае речь идет о фестивале в честь дня рождения Редакции Елены Шубиной, с которой меня связывают несколько лет теплых отношений, а ровно год назад я подписала еще и авторский договор. Программа обширная, Переделкино прекрасно в любое время года.

28 февраля в 17:00 в московском «Во весь голос» День Калевалы. Года полтора назад в «Городце» вышел мрачноватый графический роман по сабжу, вдруг вы пропустили. Ну и нет повода не сказать, что в финском языке 15 падежей, наверняка коллеги поговорят и об этом

28 февраля и 1 марта в Горках Ленинских первая настоящая премьера «студии десять» — объединения молодых актеров, за начинаниями и успехами которых с удовольствием слежу

1 марта в 19:00 у «Пархоменко» поэт и переводчик Аня Логинова с переводчиком и редактором Любой Сумм поговорят о снах, стихах, жизни и вообще. Как будто квартирник, как в старые добрые.

а еще в родительском чате объявили неделю кармического парада планет. Не знаю, что это значит, но вдруг вам надо.

Четверг-да-не-тот
В детлите есть два дорогих мне человека с единственным похожим недостатком — пишут, на мой взгляд, очень редко. Но конец прошлого года и начало этого ознаменовались сразу двумя хорошими новостями: в серии «Встречное движение» издательства «Самокат» уже вышел «Несуществующий причал» Нины Дашевской и вот-вот придет из типографии «Зеленый» Аси Кравченко.
Чем эти книги отличаются от предыдущих у авторов? У Нины — антиутопия, мир-внутри-катастрофы, в котором дети изолированы от беспощадного взрослого мира. У Аси — нет элементов привычной озорной сказочности.

Что осталось по-прежнему: точные узнаваемые типажи, не шаблонные при этом; достоверность и доверительная интонация, как любили раньше писать в рецензиях; открытый финал — не самый счастливый, но похожий на полоску света, которая расширяется по мере того, как открывается дверь.
Как обычно, у Нины очень петербургский текст — хотя проспекты и мосты в этом романе виртуальные, как и прогулка героев по ним, петербуржность выражена, скорее, в ощущении порывистости (как у подростков и невского ветра) и близости большой воды, подступающей к берегу, как сдерживаемые слезы, но несущей утешение большее, чем грусть. У Аси — очень московский: ершистый, по-доброму ехидный, дерзкий в том, что берновские родители назвали бы проявлением подросткового бунта, а взрослые — точками роста. При этом обе повести (романа?) совершенно универсальны и локация на самом деле условна. Герои обеих книг занимаются музыкой: но у Нины это постоянный мотив и деталь искусственной среды, у Аси герои сколачивают рок-группу и это их отдушина и одновременно высказывание. Герои обеих книг влюбляются — и все по-честному: зыбко, неясно, драматично.

Текст Нины тревожнее, метафоричнее, в нем множество мелких очень фактурных деталей. Здесь вырваться из изолированной зоны — выйти за пределы душевного комфорта, инициироваться из детства во взрослую жизнь со всеми ее оттенками и полутонами, перестать врать себе или…просто вырваться, потом что побег это просто побег, авантюрный элемент условно фантастической истории.

Текст Аси — реалистичная школьная повесть, которых последние годы не так чтобы много. При этом школа и прилагающиеся к ней взрослые здесь не абсолютное зло и дно. Даже учительница по прозвищу Тяф-Тяф кажется поначалу сестрой Рэтчед на минималках, но оказывается человеком. Замучившая активной опекой окружающих, особенно своего младшего брата (25-летнего детину, вообще-то) мама главного героя —нормальная молодая тетка с юмором. А все подростки, даже балбесы, ужасно трогательные и нежные, и говорят и чувствуют примерно то же, что мой собственный комплект, который, пока я пишу этот текст, басом ругается из-за плюшевого ослика перед тем, как один поедет на лекции в универ, а вторая примется за курс по творчеству Шагала. Отдельно надо отметить того самого детину — симпатичного персонажа, гениального математика в депрессивном эпизоде после любовной неудачи.

Подростки читают Дашевскую и Кравченко, потому что те не притворяются друзьями всех детей, а говорят с читателями на понятном им языке, не сюсюкают, не напевают «не женитесь на курсистках», не прикрывают кружевной салфеткой реальность, но и не сгущают краски, перемежая щемяще грустные моменты с абстрактно смешными (но это скорее к Асе). Взрослые — потому что язык обеих писательниц универсален, в него впаяны кусочки объединяющего культурного кода.

Спонтанный плейлист:
Анна Занадворова «Точки пересечения» (Розовый жираф, 2024)
Елена Борода «Инктобер» (КомпасГид, 2023)
Дмитрий Ищенко «Неудачники — команда мечты» (КомпасГид, 2025)
Полина Щербак «Мой май» (Белая ворона, 2026)
Ева Немеш «Сенсор» (Самокат, 2024)
Ольга Лишина «Сияй» (Волчок, 2022)
Лариса Романовская «Брат Дракона» (Альпина.Дети, 2022)

субботняя цитация
В последний день февраля больше подошла бы цитата Камю о том, что в разгар зимы он понимает, что в нем живет непобедимое лето, но я свою дверь туда еще не нашла.

Книгу, написанную Робертом Зарецки (и переведенную Николаем Мезиным для Индивидуума), в телеге умеренно обсудили больше года назад, но не грех напомнить, особенно в связи с весенней премьерой экранизации «Постороннего», снятого Франсуа Озоном (пока я болела, просвещенные блогеры сходили на спецпоказы, я же присоединюсь к остальной части человечества, когда фильм пойдет в широкий прокат).
Текст позиционируется как первая биография Камю на русском, но определение рамок сужает представление о содержании. Зарецки не столько расписывает линейную хронологию, сколько исследует значимые для Камю темы — абсурд, молчание, мера, бунт и верность, цитирует записки и письма, опираясь на ключевые цитаты и события, рассуждает о том, что оценить себя в моменте сложно, выводы о текущем делать рано, алгоритм рефлексии о бессмысленности своих действий и есть сизифов абсурд, поэтому единственно возможный смысл — наполнять эту жизнь светом. Не хватает снаружи — генерируй внутри, не будь Мерсо из «Постороннего», он даже собственного отражения в зеркале не замечает, потому что живет не скорбя, не радуясь, не гневаясь, не утешаясь, не ощущая собственной телесности, хотя жизнь ему дана единственно в ощущениях — духоты, тесноты, морской соли на губах, близости женщины, с которой спал, запаха крови человека, которого убил.

Книга Зарецки, к слову, полна любви и для меня неожиданно свелась почему-то к расхожей цитате из Амвросия Оптинского про ответ на вопрос «Как жить-то?» — никого не осуждать, никому не досаждать. Хотя оба они, конечно, о разном. Да и Камю наверняка о чем-то своем. Сюда же «Отвечают сирийские мистики» Дзядко и Калинина, «Воля к смыслу» Франкла и «Малые святости» Франка Арминио.

Настроение понедельника

Несколько лет назад, правда, в конце весны, а не начале, я была на самом первом «Фонаре» в Москве. Привезла книги, обнялась с друзьями и с незнакомыми людьми, которые меня почему-то знают. А еще на одном из фонарей (мне все кажется, что на первом, но нет, на первом зимнем) впервые слышала вживую, как поет Петр Налич. С тех пор, как только рандом подбрасывает в ленту его музыку, хотя я точно не его аудитория, почти сразу пишу Маше Орловой, потому что голос Налича для меня накрепко связался с ней, Фонарем, любовью, которая никогда не перестает, даже если остается только долготерпеть.

Тема ближайшего фестиваля — «Время жить», дата — 15 марта. Традиционно, ЗДЕСЬ точки сбора книг, которые можно отдать для благотворительной ярмарки. Программа воспоследует.

И музыка. Это отрывок из спектакля Петра Налича «Ванька Пташечка и Тельняшечка», поставленного по пьесе Юлия Кима, которую в 1990 году он написал как поэму-вариацию на тему «Двенадцати» Александра Блока.